" Перерожденная во Мгле Шипов "

Изобель распахнула тяжёлые двери особняка и почти рухнула на скамью в полутёмном холле. Её пальцы дрожали, а в глазах ещё пылал отблеск недавней схватки — не физической, но куда более изнурительной. Через мгновение в проёме появилась Татьяна — высокая, собранная, с холодным блеском в глазах. Она молча подошла, опустилась рядом и внимательно всмотрелась в лицо подруги. — Ты раскрыла карты, — произнесла она тихо, без упрёка, скорее с пониманием. — Я видела его. Он знал, кто ты с самого начала. Изобель сжала кулаки, ногти впились в ладони, но боли она почти не ощутила. — Мне надоели игры. Надоело прятаться, следить, ждать. Я сказала ему всё. Всё, что копила веками. Оборотель кивнула, не отрывая взгляда. — И что теперь? — Теперь — война. Настоящая. — Голос ведьмы окреп, в нём зазвучала стальная решимость. — Мы не будем больше кружить вокруг да около. Пора действовать. Она подняла глаза, и в их алой глубине вспыхнуло нечто жуткое, почти безумное. — Сначала — Юи. Мы должны вытащить её из этого ада, пока они не сломали её окончательно. Она ещё не обратилась, у неё есть шанс. Татьяна нахмурилась. — Ты знаешь, что они её не отдадут просто так. Они уже пустили в неё свои корни. — Значит, вырвем с корнями. — Изобель резко встала, её силуэт вытянулся в сумраке. — А потом… потом мы разрушим всё, что им дорого. Их "семью". Их иллюзию порядка. Их жалкое подобие жизни. — Ты говоришь о мести. — Я говорю о справедливости. — Она обернулась, и в её взгляде не осталось ни тени сомнения. — Рейджи должен увидеть, как его мир рушится. Как каждый из них страдает. Как кровь, которую они проливали безнаказанно, возвращается к ним бумерангом. Татьяна медленно поднялась, её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло одобрение. — И что потом? Когда ты вырвешь его сердце? Изобель улыбнулась — холодно, беспощадно. — Потом я покажу ему, что значит потерять всё. Что значит лежать в снегу, чувствуя, как жизнь уходит, а рядом — лишь тишина и предательство. Он поймёт. Наконец‑то поймёт. — А Юи? Что будет с ней? — Она выживет. — Изобель сжала руку подруги. — И станет сильнее. Как я когда‑то. Но в отличие от меня, у неё будет выбор. Настоящий выбор. Рыжая помолчала, затем кивнула. — Тогда начнём. Но помни: когда ты откроешь эту дверь, назад пути не будет. — Назад я и не собираюсь. — ведьма шагнула к лестнице, её тень растянулась по стенам, словно предвестник бури. — Пусть они готовятся. Их мир утонет в крови. И первым упадёт Рейджи.

***

Стоя на балконе, Изобель смотрела на огни города, мерцавшие где‑то вдали. Они дрожали в ночной дымке, словно далёкие звёзды, лишённые тепла. Ветер играл с её волосами, но она не замечала холода — внутри бушевала буря, которую не заглушить ни морозом, ни тишиной. В голове впервые за века стало так ясно. Слова, годами копившиеся в глубине души, наконец вырвались наружу. Она высказала ему всё — каждую обиду, каждую рану, каждое «почему». И всё же… Где‑то в самой тёмной, самой запретной части сердца теплилось то, что она ненавидела больше всего. Чувства. Не угасшие. Не сломленные. Не изжитые. Она сжала перила так, что металл тихо заскрипел под пальцами. "Как? После всего — как я могу ещё чувствовать это?" Память, словно назло, подбрасывала мгновения, которые она пыталась стереть: его взгляд, когда он впервые увидел её; смех, которого больше никто не слышал; руку, осторожно касавшуюся её волос. То, что когда‑то казалось любовью, теперь выглядело как обман. Но даже зная это, она не могла полностью погасить тот свет, что когда‑то горел внутри. — Глупо, — прошептала она, и голос растворился в ветре. — Так глупо. Но глупость не делала боль слабее. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на главном. На Юи. На Рейджи. На плане, который они с Татьяной выстроили. На крови, которая должна пролиться. И всё равно… …в тишине ночи, где‑то между биениями её бессмертного сердца, звучало одно‑единственное, предательское: "А если он скажет, что сожалеет?" Изобель резко распахнула глаза. Нет. Никаких "если". Никаких "может быть". Никаких "вдруг". Она уже сделала выбор. Огни города продолжали мерцать. Где‑то там, в этой бесконечной череде окон и улиц, шла обычная жизнь. Жизнь, в которой есть рассвет, старость, прощание. Жизнь, которой у неё больше нет. И это — последняя капля. Она отпустила перила, развернулась и шагнула в темноту дома. Пора.

***

В просторной гостиной, погружённой в сумеречный полумрак, тихо тикали старинные часы. Пламя в камине подрагивало, отбрасывая причудливые тени на стены, а в воздухе витал едва уловимый запах воска и старого дерева. Изобель сидела в резном кресле, её пальцы медленно и уверенно передвинули ферзя на шахматной доске. На лице застыла холодная, почти безмятежная улыбка — улыбка человека, который видит, как его замысел воплощается в реальность с безупречной точностью. Татьяна наблюдала за подругой, скрестив руки на груди. В её взгляде читалось понимание: Изобель наслаждалась каждым мгновением. Каждая сломанная сделка, каждый сорванный договор, каждый шаг назад клана Сакамаки — всё это было частью грандиозной партии, которую они вели. — Они даже не понимают, откуда дует ветер, — тихо произнесла Изобель, не отрывая взгляда от доски. — Карлхайц рвёт на себе волосы, пытаясь удержать то, что уже рассыпается в прах. Татьяна приподняла бровь, слегка наклонив голову: — Ты уверена, что они не выйдут на нас? Слишком много совпадений. Рано или поздно кто‑то начнёт задавать вопросы. — Пусть задают, — Изобель откинулась на спинку кресла, её глаза сверкнули в отблесках огня. — Кто заподозрит двух женщин в том, что они обрушили империю? Они ищут врага снаружи, а не внутри. Она провела пальцем по краю доски, словно ощущая невидимые нити, связывающие каждую фигуру с реальным миром. — Оборотни с юга… Они ведь почти подписали договор. Вековые переговоры, дипломатические ухищрения — и всё рухнуло в один день. Как думаешь, Карлхайц уже понял, что его "надёжные партнёры" получили более выгодное предложение от другого клана? Рыжая усмехнулась: — И кто же этот загадочный клан? — О, он существует лишь в воображении, — ведьма подняла взгляд, и в её глазах вспыхнул опасный огонёк. — Но слухи — страшная сила. Достаточно намекнуть, что у Сакамаки есть более щедрый конкурент, и все их договорённости рассыплются, как песок. Татьяна медленно кивнула, оценивая масштаб замысла. — Ты продумала всё до мелочей. Но что дальше? Когда они поймут, что их предали, они начнут искать виновных. И тогда… — Тогда мы будем готовы, — перебила её Изобель, голос стал твёрже. — Мы не просто разрушаем их мир. Мы строим свой. И когда всё закончится, никто не вспомнит о Сакамаки. Они станут легендой. Плохой легендой. Она снова взглянула на шахматную доску, где ферзь стоял в центре, властно возвышаясь над остальными фигурами. — Шах и мат, Карлхайц. Ты даже не успел понять, что игра уже проиграна. И всё благодаря твоему сыночку..