Шаги по времени. Книга первая

      — Сержант Ихлкей, сержант Ихлкей, сержант Ихлкей! — монотонный бубнёж над моим ухом не прекращался.       Ревизор оказался надоедливее мухи.       С тех самых пор, как завершилась эпопея с кабаном, ревизор проникся товарищеским духом в отношении меня и прилип, что банный лист.       В части, в бане, в баре, в библиотеке — этот человек клонировался по всему городу и постоянно мозолил мои глаза. Мы все ждали вестей из штаба, шли активные переговоры. И вот-вот новость о мире должна была быть официально сообщена.       ***       Листая очередную книгу про кабанов с многообещающим названием «Эпоха кабанов. Всё, что мы должны знать о кабанах и их повадках. История юного натуралиста», и полностью погрузившись в мир кабанов, я услышала, как кто-то извне настырно произносит моё имя.       Этим кем-то был ревизор.       — Я занята, — сказала я, враждебно зыркнув в его сторону. Общество ревизора меня напрягало, и очень хотелось его опрыскать спреем от москитов.       — Сержант Ихлкей, я понимаю, что кабаны стали вам родными братьями, но прошу вас, отвлекитесь на минуту: мне нужно вам сообщить срочно две новости, — ревизор явно был в сильном нервном возбуждении.       ***       Квартира на краю города, почти что в лесу, была идеальным местом, чтобы незаметно для других уходить в лес. Подойдя к дереву, засунуть руку в небольшое дупло и достать зашифрованное послание.       Когда младший сержант получал новую звезду, он был крайне удивлён, что у нас с ним одинаковые звания.       Тогда его удивление стало для меня отправной точкой, чтобы узнать, в чём же всё же была причина.       Генерал Ходомер Ихлкей.       Человек, который хотел убить меня своими руками за смерть его любимого сына.       Сына, лица которого я не запомнила.       Сына, чьё лицо было навсегда стёрто в ту злополучную ночь моего семнадцатого дня рождения.       Такая насмешка судьбы.       Когда нас выпускали из голодной пасти тюрьмы в жадное лоно войны, я думала, что всё закончится моей свободой.       Но время, проведённое в постоянном ожидании смерти, дало мне другие глаза, которыми я взирала на всё совершенно иначе.       Здесь, сидя в сыром окопе, пытаясь зажечь мокрыми спичками керосиновую лампу, Тора Ихлкей осознала, что должна быть убита на войне или она должна была быть убита на войне. Другого варианта человеку с именем Тора Ихлкей старый писарь судеб не вплёл своими седыми нитями в ткань жизни.       Генерал Ходомер Ихлкей помнил, что человек, который убил его сына, на свободе. Он не хотел забывать этого. Он хотел, чтобы коса смерти оборвала нить моей жизни так же, как она сделала это моими руками много лет тому назад.       ***       Оказавшись на суше, я стала внимательно озираться, ища признаки исчезнувшего кабана. Не мог же кабан взять и пропасть.       Вот я минуту назад его видела, когда оглядывалась, уплывая от него по реке, и вот уже его нет.       «Мистика какая-то», — думала я, попутно отжимая рубашку.       Дедушке я сказала, что тут был дикий кабан и что ему лучше завершить поиски его коровы и возвращаться домой, на что он усмехнулся и проговорил: «Эх, молодёжь», — и пошагал в сторону леса.       Тут мне закралась мысль, что может быть, этот дед и не дед вовсе, а тот кабан. Дом был в той стороне, куда шёл дед, но мне совершенно не хотелось идти снова в лес в той стороне.       Попасть в город можно было, перейдя на другую сторону реки, сделав крюк примерно в тридцать минут, с той стороны тоже был лес, но это скорее был реденький лесок, чем густой лес, что был на этой стороне реки. Ревизор сидел на земле, немного дрожал. Выглядел он как мокрый щенок.       Я пошла к мосту. Мост выглядел как что-то, что должно было рассыпаться тут же, окажись на нём не то что моя нога, а капелька дождя, но, к моему счастью, он не оправдал моих ожиданий.       Нет ничего более прочного, чем то, что выглядит едва живым: что люди-скелеты, что мощи моста. Оказавшись на другой стороне, я шла к лесу.       Услышав шаги позади себя, я остановилась. Оглянулась. Позади меня стоял ревизор.       Я снова зашагала, и снова шаги ревизора отзывались чётко позади меня.       Остановившись и снова повернувшись к нему, я спросила:       — Господин ревизор, вы идёте за мной?       Ревизор замешкался.       — Нет, я иду не за вами, я иду домой, — ответил он, немного нахохлившись.       Домой, значит, домой. Ну что ж, не буду ему мешать.       Я развернулась и пошла к мосту.       Ревизор выглядел удивлённым.       Дойдя до моста, я села рядом с ним. Идеи идти через ту сторону в лес у меня не было. Но идти вместе с ревизором я также не хотела, думая, что этот человек-катастрофа снова что-то притянет. Ревизор выглядел забавно. Идти вперёд он не решался, ведь там был лес, а вход в него был ещё более пугающим и жутким, чем тот, что остался позади. Но идти обратно он тоже не мог.       Так и стоял на месте, переминаясь с ноги на ногу.       Мне захотелось его подразнить.       — Что же вы стоите, господин ревизор? Или ваш компас решил присесть у моста? — мне пришлось немного повысить голос, так как ревизор всё ещё стоял там, где я его оставила.       Звук моего голоса скрипом разнёсся в ночном пространстве, словно режа его тишину.       — То есть вы считаете себя моим компасом, сержант Ихлкей? — с вывозом крикнул мне ревизор.       У ревизора был приятный голос; мне стоило это заметить, куда более раньше, но его визг до сих пор эхом раздавался в моих ушах.       — И заодно носильщиком, — выкрикнула я ему.       — А я вот, знаете, что хочу вам сказать… — начал было ревизор, но вдруг осёкся.       Снова этот его взгляд. «Только не начинай снова эти свои призывные пляски», — подумала я, резко встав на ноги и почти что бегом идя к нему и к лесу.       — Быстрее шагайте, давайте, чего замерли!       Ревизор подскочил и тут же зашагал за мной, чуть ли не наступая на пятки.       — Да рядом идите! — с раздражением процедила я.       Господи, когда же кончится эта ночь?       Мы шли молча, пока ревизор не прервал тишину вопросом:       — Сержант Ихлкей, почему вы меня там не бросили? Вам же было крайне неудобно бежать со мной? А в воде вы же видели, что я не умею плавать, наверняка у вас была мысль меня там оставить? — голос ревизора звучал уж слишком грустно, словно от моего ответа зависело что-то большее, чем просто ответ какого-то сержанта.       — Почему? Почему? Да, потому что вы живой. И должны жить, как всё живое, — мне хотелось отмахнуться от него с этим его дурацким грустным голосом.       Не знаю, какого ответа ждал от меня ревизор, но выглядел он уже не таким унылым, как до этого.       — Господин ревизор, позвольте и мне задать вам вопрос? — я ждала ответа от ревизора.       — Да-да, конечно, задавайте.       — А как бы вы боролись с кабаном? — мне действительно было интересно, как небольшой ревизор собрался победить кабана, который был больше меня раза в три.       Ревизор молчал, и я уже решила, что ответа не получу, как он выдал:       — В конце концов, я мужчина и придумал бы способ, чтобы вас защитить.       Более абсурдного ответа и представить себе было сложно. Мне стало смешно. Из какой книжки о героях вылупился этот птенец с геройскими сказочными подвигами?       — Могу, конечно, ошибаться, но, если меня не подводит моя память, то один способ из вашего «мужского арсенала» — это была звуковая поддержка во время вашего возлежания на плече моём на протяжении всего нашего лёгкого марафона по ночному лесу от кабана. Поправьте меня, если я неверно запомнила: всё-таки не каждый день я убегаю от кабана, могла что-то и упустить.       — Напротив, я ещё в баре отметил качество вашей памяти, что вызывает моё неподдельное восхищение. Однако хочу внести небольшую деталь в ход вашего стройного повествования.       Ещё у древних наших предков было принято подбадривать товарищей своих боевым кличем.Они отмечали, как полезно воздействует на боевой дух то, что вы так изящно назвали «звуковой поддержкой». Боевой клич вселяет силу и надежду на лучшее. Не могу также не обратить вашего внимания, что при моих горловых звуках бег ваш становился всё более и более быстрым.       Как красиво, однако, ревизор завернул свой «крик раненого петуха» в обёртку боевого клича.       Одежда в эту летнюю ночь на мне высохла уже давно. До дома ревизора оставалось буквально метров пятьдесят.       Моя квартира была в другой части города, и идти до неё было километров семь.       — Ну что ж, мы почти дошли. Спокойной ночи, господин ревизор, — закончив прощаться с ревизором, я собиралась развернуться и пойти уже к себе, но тут снова ревизор не дал мне осуществить задуманного:       — Сержант Ихлкей, вы что же, считаете, что я вас отпущу одну по ночному городу? — задавая этот вопрос, лицо ревизора выражало полную невинность, ни единого намёка на то, что полчаса назад он и шага без меня сделать не мог.       — Господин ревизор, спокойной вам ночи. Ещё раз, — сделав ударение на «ещё раз», я развернулась в сторону своего дома.       Я шла и шла, а ревизор шёл и шёл следом.       Я ошибалась, думая, что только у кабанов вызываю активное внимание. Мы дошли до моего дома. И тут ревизор подходит и говорит:       — У меня в горле пересохло, не могли бы мы подняться и вы бы угостили меня водой? — ревизор выглядит по-прежнему так, словно это обычный вечер и что он просто проводил даму, и просто захотел пить.       — Видимо, надо мне было побольше подержать тебя под водой, — еле слышно себе под нос проговорила я.       Выпив уже четвёртый стакан, ревизор, присев на пол рядом с матрасом, совершенно не выглядел как человек, который вот-вот уже свалит из моей квартиры.       — Вам тут не тесно? — оглядывая мои пять метров, спросил ревизор, потихоньку перемещая своё тщедушное тельце в сторону матраса.       — С вами — очень.       — Сержант Ихлкей, вы меня таким образом выгоняете? — глаза ревизора немного расширились, и в них заиграла детская обида. — Мне показалось, что у нас с вами образовалась чудесная команда, и мне захотелось узнать вас поближе.       Ох, ну что за актёр! Поближе, значит, поближе.       Я сняла с себя рубашку, штаны, развернула матрас в свою сторону и легла.       — Спокойной ночи, господин ревизор.       ***       — Сержант Ихлкей, я понимаю, что кабаны стали вам родными братьями, но прошу вас, отвлекитесь на минуту: мне нужно вам сообщить срочно две новости, — ревизор явно был в сильном нервном возбуждении.       Я отложила книгу и молча воззрела на ревизора.       — Вы же знаете этого чёртового Логана? Так вот, он вёл себя неподобающе в отношении мисс Софи. Там были наши солдаты, но они словно ослепли. Когда я сказал, чтобы они вмешались и остановили аморальное поведение Логана, то в ответ услышал — вы только себе представьте, что!!! — накал рассказа ревизора достиг вершины, и он был вынужден немного передохнуть, прежде чем приступить к основному замесу этого события. — Они сказали, что тут только я вижу аморальное поведение Логана, а вот госпоже Софи явно нравится, как себя ведёт Логан. Вы можете себе это вообразить?       Мисс Софи не могла ничего с этим сделать, но эти господа, видя всё это и при этом нося мундир нашей доблестной армии, даже пальцем не пошевелили.       Мне ничего не оставалось, как постоять за честь дамы: я вышел к Логану и бросил ему перчатку, вызвав на дуэль, — закончив свою речь, ревизор стал красным, как свёкла. Он пыхтел и выглядел так, словно сейчас свалится в обморок.       Находясь в постоянном контакте с ревизором, который он мне обеспечивал словно по рабочим часам, я успела отметить, что когда он сильно волновался, то лицо его приобретало весь спектр красно-малинового цвета.       Также ревизор отличался каким-то очень книжно-возвышенным восприятием поведения между полами. И мне стало ясно, почему он тогда пошёл извиняться передо мной; впрочем, ясно, почему он полез со своей этой сатисфакцией к местному бывшему-настоящему уголовнику Логану.       — Какие цветы вы предпочитаете видеть в день ваших похорон? — решила уточнить я заранее у ревизора.       Ревизор поначалу не понял, а потом понял. Глаза его сузились, и он выдал:       — Вам кажется всё это смешным, сержант Ихлкей, но я ещё не кончил. Осталась вторая новость, которая касается непосредственно вас, — ревизор замолчал, делая эффектную паузу, и выпалил на выдохе:       — На дуэли будете драться вы!       Приплыли. Может, всё же ревизор тронулся умом?       Ревизор всё ждал, когда же я начну его расспрашивать, но я молча раскрыла книгу об увлекательной жизни кабанов в дикой природе и продолжила своё более полезное занятие, чем бредовые рассказы ревизора.       Ревизор вырвал из моих рук книгу и приблизил своё злое лицо чуть ли не впритык к моему:       — Вам что, совершенно неважна ваша жизнь? — тихо прошипел ревизор.       — И именно поэтому я читаю книги о кабанах, — я потянулась в сторону ревизора, хотя забрать книгу, но он проворно вскочил и стал отдаляться к выходу из библиотеки, попутно проговаривая, что если мне дорога жизнь этой книги, то мне следует идти за ним.       Всё-таки ревизор явно перечитал бульварных романов.       После успешного спасения книги о кабанах ревизор, сам себя перебивая, поведал, каким таким образом вызвал на дуэль он, а отдуваться придётся мне.       Логан был маргинальной личностью — с биографией, обагрённой кровью, отсутствием каких-либо человеческих принципов — и просто паразитом на теле этого города.       Но у него были связи в верхушках, и, так получилось, что в этом городе он олицетворял собой теневую власть. Фактически творил всё, что хотел.       Логан отказался от дуэли с ревизором. Как оказалось, всё же у него были принципы. Он готов был принять вызов на дуэль только от соперника, чья рука уже обрывала человеческие жизни. Остальные для него не существовали.       Такой вот очень просто принцип.       — Господин ревизор, а каким таким образом ваш выбор пал на меня? Ведь там были другие солдаты? — мне хотелось раздавить идеальной формы череп ревизора и узнать, что же всё-таки там было у него внутри.       — О чём вы говорите, сержант Ихлкей?! Мне даже не нужно было думать: моё нутро мне сразу сказало, что это вы! После той ночи с кабаном мы стали с вами близки, души наши были почти на волосок от смерти, и только наше с вами общее стремление спасло нас, — стройные слова вырывались изо рта ревизора, производя на меня совершенно обратный эффект.       Последние годы я думала, что ничто не может меня вывести из себя. Мне казалось, что моя нервная система умерла, а эмоции — слабая тень былого.       Но у ревизора были все те инструменты, которые с лёгкостью реанимировали мою нервную систему, обогащая мой эмоциональный диапазон до космических размеров.       Его способность втягивать меня в совершенно абсурдные ситуации делала его персону для меня нон грата.       Как такой небольшой человек мог быть настолько большой занозой в жоп*?