Шаги по времени. Книга первая

      — Спокойной ночи, господин ревизор.       Лежать на матрасе и ощущать сзади себя ревизора было очень раздражительно.       И ревизор делал всё, чтобы комната размером с собачью конуру становилась всё меньше и меньше.       Громко вздыхая, ревизор всё ворочался и ворочался, попутно задевая своими ногами меня. В гробу и то было больше места, чем в моей квартире.       В очередной раз издав драматический вздох, ревизор повернулся в мою сторону и прошептал:       — Вы спите? Сержант Ихлкей? Неужели вы действительно уснули? Сержант? Вашим нервам можно только позавидовать, ведь столько всего сегодня произошло, неужели вы не хотите это обсудить? Сержант Ихлкей? Вы что, и в самом деле уснули? — на последнем слоге голос ревизора повысился и приобрёл то самое мерзкое комариное ночное жужжанье над самым ухом.       Мысленно ревизор уже был раздавлен моей рукой, как самое вредоносное насекомое, но вслух я произнесла:       — Господин ревизор, а вам не приходила в голову мысль, что ваше ночное водопитие в моём доме может вас на утро скомпрометировать, и тот самый армейский мундир, который вы так доблестно защищаете на каждом шагу, приобретёт порочащий оттенок ночного посетителя, что не сумел сдержать своих природных потребностей? — от ревизора можно было всего ожидать, но я уже тысячу раз пожалела, что решила призвать к его дурацкому голосу чести.       Он вскочил, как ужаленный, но запутался в простыне. Пытаясь удержаться, он схватился за торчащую из потолка люстру, люстра висела на честном слове и, не выдержав ревизорьева веса, оторвалась. Но кто бы мог подумать, что несущей конструкцией моего потолка окажется эта злосчастная люстра!       Трещина, которая образовалась в центре, где недавно ещё висела люстра, быстро стала расходиться, и уже через мгновение то, что когда-то было потолком, стало отваливаться большими кусками.       Я сидела на матрасе: на голове моей было то, что было когда-то частью потолка; пыль и целый ворох каких-то насекомых разлетелись по комнате. Были там и пауки.       Ревизор стоял, хлопал глазами, когда паук размером с большую монету, не оказался прямо на ревизорьем носу.       Танец, который он выплясывал некоторое время назад в лесу, призывая кабана, оказался просто репетицией в сравнении с тем, какие пируэты он стал выгарцовывать, грозя развалить не только остатки моей квартиры, но и весь этот несчастный дом.       Ревизор боялся всего: темноты, воды, кабанов, пауков. Что он там говорил насчёт своей принадлежности к мужскому полу и его способности придумать план-капкан по защите меня?       В первую очередь мне нужно было защититься от этого горе-защитника.       По ходу вальсирования с пауком на носу ревизор зацепился за полки с книгами, которые висели на стене у окна. К тому моменту я уже стряхнула со своей головы пыль и пыталась остановить бешеный галоп ревизора, но, при всей своей силе, я была бессильна остановить этот природный катаклизм. Полки затрещали и стали медленно отваливаться от стены. Как на беду, я оказалась чётко под этими полками с книгами, которые полетели стремительно вниз, прямиком на мою многострадальную голову.       Одна, вторая, третья — уворачиваясь от книг, я всё же не смогла увернуться от ревизора, который уже превратился в мини-ураган. Крутясь-вертясь, он не смог справиться с управлением и выразительно стал падать на меня.       Звук удара его головы о мой подбородок прозвучал в моей голове, как набат колокола, и меня вырубило.       Очнулась я через несколько секунд: ревизор, оказался на мне.       Я с отвращением отпихнула его с себя, словно это был не человек, а личинка глисты.       Мой дом выглядел так, словно на него обрушилась бомба.       У меня трещала голова. Я хотела удавить ревизора, который не подавал признаков жизни.       Тут он застонал, немного привстал, потрогал свою голову в месте, где зазвездел мне по подбородку, приблизил свою руку и увидел на ней кровь.       Драма требовала продолжения.       Ревизор замер, я видела, что сейчас произойдёт то, что я не могла предугадать, и как только ревизор хотел вскочить на свои конечности, рявкнула:       — СТОЯТЬ НА МЕСТЕ! НЕ ДВИГАТЬСЯ!       Ревизор застыл. Он сидел на своём тощем заду, приблизив к себе свои тощие колени, на моём драгоценном полу моей драгоценной квартиры и смотрел на меня так, словно я его обидела и это я разворотила его дом.       «Вот гадёныш», — думала я, вставая на ноги и держась за свой подбородок.       — Сержант Ихлкей… — начал было этот таракан, но я зло цыкнула не него, и он тут же замолчал.       Больше года эта квартира была моим домом. Больше года, я приходила сюда. Больше года я читала тут книги под тусклым светом люстры. Больше года я разворачивала матрас, стелила простынь и засыпала. Больше года всё стояло на своих местах. Больше года в моём доме не было ни одного таракана, и вот один такой заполз под личиной ревизора и с просьбой напоить его жиденькое тараканье тельце.       Пока я думала об этом, ревизор в своём углу рядом с окном тихо бурчал себе под нос — достаточно тихо, чтобы сделать вид, что это он сам с собой говорит, но достаточно громко, чтобы звук его нытья можно было расслышать:       — Ну подумаешь, немного потолок отвалился. Ну что в этом такого? К тому же это совершенно неприемлемо жить в таком опасном доме, и вообще я всего лишь хотел поближе узнать сержанта. Что тут такого в том, чтобы проявить дружеский интерес? Ведь это и называется человеческое общение, — ревизор мог и дальше методично вбивать гвозди в крышку моего раздражённого мозга, если бы его малюсенькие, такие беспокойные ручонки, которые и секунды не могли не двигаться, не решили отодрать небольшой лоскут обоев, который был прямо над его головой, под окном.       Стена, что была с окном, стала трещать, и вот ужасный треск раздался — и она рухнула вниз на улицу. Шум стоял такой, словно земля треснула. Глаза ревизора округлились, и он стал медленно заваливаться назад — туда, где секунду назад ещё была стена. Резко протянув руку, я схватила за руку ревизора, затем потащила его к двери, открыла её и выставила за неё, процедив сквозь зубы:       — Увижу тебя тут ещё раз — прихлопну, как блоху, — и резко захлопнула дверь.       Этого было достаточно, чтобы остатки потолка обрушились на пол, и теперь больше ничего не разделяло меня и ночное небо.