Взгляд восхищения

Начало сентября всегда вызывало у Ивана смешанные чувства. Он был тем типом студентов, которых в группе называли «отличниками по призванию». В его тетрадях не было ни одного исправления, каждый конспект выглядел как напечатанный. Иван не терпел неаккуратности — ни в делах, ни в людях. Даже опоздать на пару для него считалось чем-то вроде личного провала. С этой навязчивой потребностью всё держать под контролем ему жилось нелегко, особенно в университете, где контроль часто принадлежал другим. В первый день семестра он вошёл в аудиторию одним из первых, как всегда заранее. Студенты потихоньку рассаживались, гудели, кто-то допивал кофе. Иван листал старые записи — порядок должен был царить и в мыслях. Когда дверь открылась, шум в аудитории стих сам собой. На кафедру вошёл новый преподаватель — высокий, широкоплечий мужчина лет тридцати пяти, в идеально выглаженном сером костюме. — Доброе утро, — произнёс он низким, чётким голосом. — Меня зовут Дмитрий Германович. С этого семестра я буду вести у вас «Теорию систем». Иван невольно выпрямился. В голосе преподавателя не было ни капли мягкости — каждое слово звучало, как приказ. — Надеюсь, вы умеете ценить пунктуальность, — продолжил Дмитрий Германович, открывая журнал. — Кто будет пропускать — будет отрабатывать. Причём не просто формально, а по полной программе. В аудитории раздался сдержанный смешок, но Иван не улыбнулся. У него внутри неприятно кольнуло: «Вот и началось. Опять кто-то, кто считает дисциплину важнее смысла». Преподаватель обвёл взглядом ряды студентов, и на мгновение их глаза встретились. Дмитрий Германович чуть прищурился, будто запомнил его. Иван почувствовал странное раздражение — и не только из-за строгости. В этом взгляде было что-то вызывающее, как будто тот сразу понял, что Иван не из тех, кто легко сдаётся. С первых минут стало ясно: этот семестр лёгким не будет. Первые недели сентября пролетели стремительно. Иван не помнил, когда в последний раз так уставал — задания по «Теории систем» оказались настоящим испытанием. Дмитрий Германович задавал не просто упражнения из учебника, а такие задачи, что приходилось просиживать вечера в библиотеке, копаясь в источниках и пытаясь уловить логику преподавателя. Иногда это казалось почти невозможным. Иван привык быть лучшим, но с каждым новым заданием чувствовал, как уверенность трещит по швам. Его аккуратные тетради теперь напоминали поле боя — исправления, пометки на полях, скомканные листы. Однако, как ни странно, раздражение постепенно сменялось чем-то другим. Дмитрий Германович вёл пары с особой энергией. Он никогда не читал по бумажке — говорил так, что даже сухие формулы будто оживали. Иногда бросал мел на стол, делал паузу, смотрел в аудиторию и задавал вопрос, от которого хотелось нырнуть под парту — но если отвечал правильно, то в его взгляде появлялось одобрение, почти незаметное, но от него почему-то становилось тепло. Однажды после пары Иван поймал себя на том, что пересматривает записи, не потому что надо, а потому что интересно. Впервые теория казалась ему чем-то живым, как будто за каждой формулой скрывался смысл, а не просто набор символов. Семинары превратились в маленькие сражения — кто успеет разгадать задачу быстрее, кто поймает логику преподавателя. Дмитрий Германович редко хвалил, но когда его взгляд останавливался на Иване, тот ловил лёгкий намёк на уважение — и это было дороже любых слов. Теперь Иван ловил себя на странной мысли: он ждал следующего семинара. Не ради оценки. Не ради идеального конспекта. Просто — чтобы снова услышать этот голос, увидеть, как Дмитрий Германович берёт мел и без усилий выводит на доске решение, к которому он шёл часами. Аудитория постепенно опустела. Иван, как всегда, задержался — аккуратно складывал конспекты в папку. За соседней партой Соня, его одногруппница, вздохнула и театрально бросила ручку: — Я больше не могу. Этот Дмитрий Германович будто специально ищет, к чему придраться. То формула не так оформлена, то "нужно глубже понимать структуру системы". Да кто вообще так говорит? — Ну, — хмыкнул Саша, опираясь на спинку стула, — зато у него всё чётко. Видно, человек принципиальный. Хотя, да… улыбки от него не дождёшься. — Принципиальный? — фыркнула Соня. — Скорее, холодный. Такое чувство, будто его кто-то когда-то обидел, и теперь он на всех отыгрывается. — Или просто слишком серьёзен, — вмешался Антон, растягивая слова. — Знаешь, из тех, кто живёт работой и не обращает внимания ни на что другое. Даже кольца у него нет — может, он вообще всё это считает лишним. Соня покачала головой: — Ну не знаю. Лекции у него тяжёлые, но… в них что-то есть. Иногда я думаю, что он просто не умеет по-другому. — Ха, «в них что-то есть» — это сильно, — усмехнулся Саша. — Ты просто привыкла, что он тебя каждый раз вызывает. Иван молча застегнул папку, но уходя, поймал себя на том, что снова думает не о заданиях, а о преподавателе. О его голосе, о том, как он смотрит на студентов, будто всё видит наперёд. «Может, он и правда не такой, как кажется?» — мелькнула мысль, от которой Иван сам себе удивился.