Голубое пятно

Сон с Престоном определённо стал кульминацией всего марафона осознанных грёз. После него, будним осенним утром, Лололошка чувствовал себя как пустой пакет для капельницы. Сознание выжало из него все силы, которых, казалось бы, было так много днём ранее. Воздух в комнате, как он вспоминал, был суховат, но отчётливо пах дымом. Сухим был и рот: от горла до самих губ, словно всю ночь Лололошка спал на морозе. Это намёк на ветер во сне или знак закрыть окно, что было почему-то открыто нараспашку?  Вдобавок помнилось, что, расправившись с закрытием окна, сонливость начала набрасываться просто неумолимо. В борьбе со слабостью Лололошка понял, что проспал будильник, - настолько сон был крепок, - и в итоге решил не идти на пары совсем. Пусть он проспал даже больше «нужного», идея лечь спать показалась самой разумной из всех возможных. Но стоило только отправиться на боковую вновь, прикрыть веки, так и просящие этого, как вышло заснуть чуть ли не автоматически. Разве что во втором сне не было ни Дилана, ни Престона, только Лололошке известный мрак. Особенно приставучий по делу прогулов или болячек Карл не на шутку разволновался состоянием соседа. Его преувеличенный «материнский» синдром в данной ситуации был полностью оправдан. И теперь никакими бодрящими фразами его не успокоишь, тем более когда спишь, как убитый, до самого прихода сожителей, а потом понимаешь, что лекции ты не пропустил: они на самом деле нагнали тебя в общаге, и касаются собственного состояния, что гораздо сложнее и неприятнее чего угодно в универе. Суровых преподавателей замещали Карл, Чед и Брэндон, что усердно пытались выяснить какие-либо причины проблем Лололошки и понять, почему он ничего не говорил. Было сложно объяснить им правду. Было в целом сложно выговорить что-то, ведь каждое слово выходило с натугой или вязло на кончике языка, не произносившись. Поддерживающая осада закончилась заключением - без профессионального вмешательства здесь не обойтись. Никаких нужных таблеток в общей аптечке не нашлось, поэтому Ло заставили записаться к психологу. Психолог перезаписал к психотерапевту, и вот он, спустя несколько сеансов, выписал гормональные средства, после них добавились таблетки. С их помощью сны, причём любые, должны перестать сниться. Но Лололошка подметил, что ещё до лечения медикаментами осознанные сны прекратились, словно почуяли чужое вмешательство и отступили сами. Хорошо или плохо, но лекарства помогли! Каждую ночь Лололошка видел кромешную темноту, которая к утру под трезвон из динамика телефона рассеивалась, встречая новый день. Никаких больных позвонков, знакомых и незнакомых парней, свечей и падений, никакого фантастического скитания на протяжении почти десятка часов. Однако ни один человек, знающий о проблеме, не учёл, что пустота спустя время начнёт надоедать. Нет, даже не так, она станет нагонять тоску. Постепенно Лололошка принялся надеяться, что в какой-нибудь из ночей тьма окажется частью чьего-то плаща, или она вовсе пройдёт, а вместо неё перед глазами покажется знакомое лицо, которое чисто теоретически не должно допускать скуки, но… Вдруг на самом деле они гложились взаимной тоской? Лололошка немного спустя догадался - именно тоска держалась, как ни странно, не на целом пространстве, а на сообщнике, который вошёл в доверие первым, да и встретился так же первым. Дилан. Сложно представить, естественно, как он вспоминает о человеке, что его придумал, с тёплой досадой. Сложно, но возможно. О «создателе» же можно рассказать больше вещей, и те будут легче. Все ночные события, произошедшие до принятия лекарств, были веселы и не пугали лишь из-за него рядом. Хватает только вспомнить самый первый сон, когда Лололошка ещё никого не отыскал - разве тогда, в жутком сумрачном лесу, в полном одиночестве, он был спокоен? А как поменялся его настрой, когда нашёлся Дилан? Преимущественно тогда, когда Лололошка начал пить таблетки меньшей дозой, а затем и вовсе перестал принимать, в нём появился некий эффект ожидания. С уходом солнца уходили и мысли: все, кроме тех, что касались Дилана. Каждый джоуль, исходящий от собственного голубого пледа, напоминал о свече в чужой руке; если же плед сползал, то на ум приходило ощущение прикосновения прохладных рук к своим. Лололошка так и не выяснил, как ощущал температуру во снах, но осознал, что ни один мороз (что в той же реальности по прогнозам синоптиков и заметным изменениям в погодных условиях был близко) не сравнится с покалывающим холодком воображаемого спутника. Накатившаяся тоска коварна. Не только потому, что именно из-за неё Лололошка устроил забастовку от таблеток. Просто она не упускала возможности достать Ло не только ночью, вообще в любое время. Обронил кто-то реальный фразу, характерную для Дилана, встретилась чья-то схожая внешность в толпе, и мир тут же замирал, становясь бездушнее. Лололошка ронял импульсивную мысль, которая вскоре переросла во вполне обдуманную и стала позывом воздержаться от лекарств - он готов пожертвовать здоровым сном и отсутствием боли в теле каждое утро, лишь бы ещё разок повидаться со знакомым, из-за которого каждое «сейчас» меркнет перед каким-то «тогда».

***

Осень покинула Иллию, сменившись колючим декабрём. За несколько месяцев внешне Лололошка действительно вернулся к обычной жизни - он ходил в сад при общежитии, говорил с незнакомцами, в тайне ото всех срубал деревья для заказов на фрилансе и даже ежедневно посещал пары, а не регулярно, как раньше. Он снова смеялся со смешных щенят с Ричардом, оценивал социальные эксперименты с Шэрон, время от времени ходил с Брэндоном в зал, болтал с Чедом о рутине, собирал рябину для Карла, ходил к Престону на факультатив, проведывал волонтёров, но и с таким обилием людей вокруг с кристалльно-ледяной ясностью очевидно, что Лололошка продолжает тосковать по конкретному взгляду, конкретным упрёкам и конкретному чувству быть там, где его сознание должно быть по ночам. Но даже так он старается не показывать никому своих внутренних переживаниях - его знакомые всё ещё думают, что он принимает лекарства и раз в неделю после пар он ходит к психотерапевту, а не подышать свежим воздухом для уедининения с головой и большего понимания, какие конкретно вещи он делает не так.  К концу месяца от Нового года в Хэнфорте все шарахались, как неугомонные. Взять одну только Дженну - за неделю она провела массу мероприятий с таким воодушевлённым лицом, что заставляло задуматься, человек ли она, не взорвётся ли от нагрузки. На материке редко выпадал снег, и прямо перед тридцать первым декабря он выпал огромными сугробами. Дженна не оставила это без внимания. В её вкусе делать по-настоящему красивую бессмыслицу, а остальные, кому не было дела до праздников столько, сколько рыжей активистке, лишь потакали и пользовались тем, что ради мероприятий могли отменить пары, чаще всего первые или последние. Мало кто посещал «поводы для отмены», но, на удивление, мотивацию продолжать заниматься поднятием праздничного духа это не сбивало.  Лололошка старался то и дело приходить к ней. Искренне ценя труды Дженны, он вкладывал силы в поддержку ей, в основном физические. Ло - один из добровольцев, кто в минусовую погоду развешивал гирлянды по аудиториям, один из немногих, кто убирал снег с дорожек или на ком можно было примерить красный плащ с пришитыми снежинками, всё же один из многих среди волонтёров, кого Дженна упрекала в отсутствии шапки на макушке. 

«— Это уже ни в какую! - проносился в голове высокий голос рыжей знакомой. - Вот, держи мою. И в шарф закутайся посильнее! Я волнуюсь за тебя, Ло… и за ёлку у фонтана, которую мы так и не украсили.»

Но даже в самую морозную и снежную погоду, что-то начинало согревать голову и не останавливалось. Словно внутри, в мозге, таился свет, готовый в любой момент рвануть наружу и засиять ярче любого уличного фонаря или месяца, что в новогоднюю ночь осветит многочисленные города. И несмотря на скрытую ярость вероятного пламени, на организм накатывалось щекочущее убаюкивание. Что не изменилось с момента отказа от лечения, так это желание поспать. Сонливость легко можно было свалить на зимнюю сессию, но Ло не то чтобы сильно к ней готовился, чтобы морить себя недосыпом или ещё чего похуже. Всё-таки большую часть свободного времени он вбухивал на помощь с подготовкой или мелкий заработок: как никак для перечисленных занятий тоже нужны силы, время, а при дефиците и того, и другого, конечно хотелось спать.

***

Сегодня никаких важных подготовок, как и событий, не было. Тридцать первое декабря только завтра. Единственное, что можно отнести к значимым событиям и радовать - Лололошка и Ричард собирались в общежитии для того, чтобы отдать друг другу подарки. Пообщаться с Брэндоном, Карлом и Чедом удалось, но так как знакомство с соседями Ло было не их основной целью, сильно тратить на это время те не стали. Ричард, как никто иной, отличился любопытством. Он рассматривал украшенный общажный блок подобно нечто неземному и сверхъестественному. Наверное поэтому парень был так удивлён, когда зашёл в комнату Лололошки и заметил, что единственный новогодний атрибут в комнате - миниатюрная ёлочка на подоконнике, ничем не украшенная.  Быстро поднимающуюся бровь тогда ничем нельзя было остановить, однако вскоре небольшое недовольство сменилось смешком. Ричард не упустил возможности назвать Лололошку «реальным ценителем праздников» и пообещал, что «скрепит эту ценность своим презентом». Что ж, обещание он выполнил - после раскрытия этого самого презента на верхушке красовалась четырёхконечная голубая звезда. Ещё некоторое время Лололошка слушал рассказ о занудных приключениях, связанных с декорацией: сначала возникла идея заказать её у профессионалов, но все мастера ушли в отпуск, поэтому Ричард в буквальном смысле взял организацию в свои руки, купил глину и краски и несколько дней по Туктуковским курсам лепил фигуру. Ещё некоторое время прошло за другой, уже душераздирающей историей, о вечно отваливающихся кончиках звезды. Как только Ричарду наскучило болтать об успехах и неудачах, он вспомнил про подарок, адресованный ему от Ло: честно говоря, за разговорами Лололошка и сам забыл про существование ответного сюрприза. Но воплощение дарения в реальность не заставило себя долго ждать, и уже через несколько минут на голубом пледе валялись потрёпанная бархатная лента с порванной обёрткой неподалёку, а поверх торса сияющего счастьем Ричарда оказался надет зелёный хлопковый свитер с изображением оленя.

«— Как будто родня шила! - восхищался тогда Ричард. - Ло, за такой бомбезный подарок я и сам тебя начну считать своей роднёй…»

Ричард уметнулся к себе домой крайне быстро. Лололошка уже почти не помнит, как проводил его до ворот, как закрыл за собой дверь в пустую спальню, как ноги сами довели тело до кровати по вызубренному физической памятью маршруту. Послышался скрип пружинистого матраса: это Ло наконец остался тет-а-тет с, видимо, хронической сонливостью, которую сдерживать сейчас — высшая степень идиотизма. Мысли, еще десять минут назад ясные, теперь расплывались. В ушах тихо звенела тишина, непривычная после людской громкости. Среди жизненного барахла важна лишь неумолимая тяжесть век, а плюсом к ней внезапная мысль о тоске, о «новогоднем чуде, которое, может, посетит его на этот раз», и, наконец, смытие остатков дня.

***

Холод пронзил тело раньше, чем пришло какое-либо осознание происходящего. Лололошка открыл глаза и на пару секунд подумал, что ослеп и оглох, ведь вокруг него была ослепительная снежная белизна и абсолютная тишина. Единственное, что давало возможность убедиться в своём здоровье, это тени от елей и завевающая метель, которая резко и непредсказуемо превратилась в целую вьюгу. Подошва ботинок подавно погрязла в небольшом сугробе, а волосы и внутреннюю часть капюшона начали штурмовать снежинки. Руки машинально прикрыли глаза, голова повернулась к плечу, тело рефлекторно подало сигнал: холодно. Не настолько, как должно быть в настоящую вьюгу, но прохладно для простого сна. Но прямо-таки паника не накатывает даже при стихийном бедствии. Вместо неё пришёл сначала абсурдный диссонанс, а затем, наконец-то, ясное осознание - это сон. Его сон. Вовсе не простой, совершенно индивидуальный и странный, любящий встречать настоящей угрозой. Когда Лололошка понял, где находится, противостояние вьюге значительно уменьшилось, как и её сила. Словно она поняла, кто смог посетить это местечко вновь, и возражать, а уж тем более бороться и сдувать, не стала. Лололошка делает шаг. Снег хрустит с преувеличенной громкостью, будто Ло синхронно раздавил тысячу хрустальных бокалов. Звук эхом раскатился по лесу, и этот сигнал прекратил вьюгу ужеьподностью. Продвижение далось гораздо легче физически, но не значит, что морально всё тоже хорошо. В глубине души хочется то ли кричать от ликования, то ли от усталости, но молчание победило любые крики. Через неизвестное, но относительно короткое количество времени Лололошкой было найдено замёрзшее озеро. В толще его ледяного покрова угадывались смутные тени - изогнутые, будто застывшие в последнем своём движении, слишком большие для рыб и слишком странные для всего известного. Слишком знакомые для чего-то, что можно было взять в сравнение. У самой кромки льда с противоположной от Лололошки стороны, где снег сводился на «нет», располагался одинокий силуэт, по ощущениям около ста восьмидесяти сантиметров в высоту. Он излишне форменный, чтобы спутать его с, к примеру, стоячим камнем, да и Лололошка знает: его разум не настолько глуп, чтобы сунуть в ранее канущие в лету осознанные сны неживое пугало или камень тем более, хотя однозначно имела причудливую склонность к ним.  Верхняя часть силуэта напомнила растрёпанные волосы, середина вообще была какой-то треугольной по низу и шире остальных, словно на неё накинули плащ. И ведь на его существование действительно можно подумать, ибо на слабом ветре что-то в подобии плаща еле-еле развеивался около как раз середины. Что ж, ладно, это однозначно он. Место между верхней и средней частями с одной стороны мягко подрезано, а под этим дефектом расположилась будто бы рука. В ней Лололошка смог разглядеть предположительную свечу, которая именно и создала неровность - это его и осенило. Мысли с самого начала сна были переполнены чем только можно, зато теперь моментально выместились на десятеричный план, оставив только одну  забвенную мысль: Ло узнаёт силуэт. Узнаёт, кому он принадлежит. И вдруг поверх тени, возможно в фантазии, но и пусть, нарисовались тёмно-коричневые короткие волосы, синий потрёпанный пояс и такого же цвета глаза. Ноги шустро пошли в сторону очевидного знакомого: плевать, заметят ли Лололошку раньше времени или нет. Скорее всего, его заметили уже на этом этапе, потому что обладатель силуэта, невзначай подняв голову, заметно дрогнул. Холод впился в кожу тонкими иглами, пронизал одежду и ботинки, что настойчиво переступали расстояние между ними и живой фигурой. На хрустящий снег бросились тени их обоих: они дрожали, и никто никогда не узнает почему. То ли мороз, от которого Лололошка начал задумываться, не заснул ли он под сквозняком, как однажды осенью, то ли от последних капель сомнения перед зрелищем. В какой-то момент Лололошка даже почувствовал себя надуренным собственным воображением, и чтобы изгнать это чувство, решается сказать лишь одно слово: — Дилан?  Ло стоит чересчур близко, чтобы видеть в нём простой силуэт, и чересчур далеко, чтобы сказать или сделать что-либо ещё. Язычок пламени колышется так же, как и Дилан, пытаясь осветить не пространство между знакомыми, видившими друг друга всего два раза, но успевшие незаметно проникнуться друг другом, а восприятие парня, проверяемое на прочность. Дилан ощущается как по-настоящему осязаемый, самый реальный из всего нереального. Он поднимает голову вновь и смотрит на Лололошку, не шевелясь до упора, даже не дрожа. Только обветренные губы слегка разомкнулись. В эту ночь его кожа мнилась особенно белоснежной. Его сметённое лицо словно было высечено из мела или мрамора, зато синие глаза распахнуты без узнаваемой решимости или сухости. Они горели чем-то оценивающим и проверяющим. На волосах, оттенок которых отдавал пыльной глиной, рассыпались кристаллики инея. Дилан медленно, преувеличенно осторожно отталкивается от поверхностр и делает один шаг вперед, затем второй. Снег тихо хрустит под его ботинками. — Кто же ещё? - в его голосе прорывается недоверие, прекрываемое незаметным сарказмом. Наверное, последнего в его фразе меньше всего. - Привет… Ло. Его голос звучит так, будто он давно им не пользовался. Дилан прокашлялся и осмотрел собеседника ещё раз, а потом ещё и ещё, пуская взгляд от заплетённых волос до слабо светящихся шариков на шнурках. Либо он сверяется с деталями из своей памяти, либо не может поверить в то, что видит. — Я, кажется, начинаю верить в зимние чудеса. Или в сбои в сознании, - уголок его рта дёрнулся в чём-то, что могло бы стать усмешкой, но не стало. — Скорее новогодние, - подмечает Лололошка.  — Новогодние? — Зимой люди провожают старый год и встречают новый. Скоро праздник такой будет. Возможно, в следующий раз мы встретимся только в новом году. — Неплохо, - Дилан взмахивает рукой, в которой вскоре появляется латунный подсвечник. Он опускает Свет туда и, наклонившись, ставит в снег в метре от себя. - Знаешь, время здесь странное, особенно тогда, когда тебя нет. И, как видишь, стало холоднее. Но, я так понимаю, в этом нет твоей вины. — Только замешательство, - добавляет Ло. — Именно.  Дилан поворачивается лицом к озеру. Лололошка делает то же самое, но смотрит на лёд перед собой смотрит недолго. — Мда уж, местечко опустело, - Дилан складывает руки на груди, - я тут остался типа хозяином, кучу времени топтал леса в одиночестве. Думал, ты… ну. Решил, что пора взрослеть, бросать детские забавы, или как ты там воспринимаешь всё, что происходит здесь, - он хмурится.  — Время здесь странное, но ещё и чертовски долгое. — Я бы никогда не посчитал осознанные сны детской забавой, Дилан, это явно нечто более серьёзное, - Лололошка чешет затылок и на время отводит взгляд. Чтобы сказать последнюю фразу, юноша всё-таки смотрит на Дилана. - Прости, не думал, что так быстро потеряю путь к тебе и так долго буду искать возвращение. Дилан промолчал, но не проигнорировал извинения - слабо кивнул на них. Лололошка выдохнул, слегка удивившись тому, что даже здесь на выдохах изо роа выходит пар, и присмотрелся за тем, как тёмные тени под ледяным покровом озера изгибаются, сжимаются, движутся, а потом и вовсе замирают. Прямо на глазах они могли слиться с другой тенью, образовать совершенно иное, чем увиденное до слияния. Когда удалось поразглядывать их подольше, Лололошка уделил больше внимания ощущению дежавю. Сколько бы те не вырисовывали странностей в моменте, все они в конце концов намечали знакомые лица. Именно лица. — Силуэты во льду начали напоминать тебя, - сказал Дилан. - Не лучшая компания. — Ты говорил с ними? - настороженной интонацией выделилось слово «говорил». — Нет конечно. Просто разглядывал время от времени, - Дилан мотает головой. - Тебе не кажутся эти лица знакомыми? — Они не просто кажутся знакомыми, они как будто принадлежат моим знакомым. — Не знал, что ты общаешься с сонными параличами. — Пока не приходил сюда, только так и выживал, - подхватил шутку Лололошка.  Он наклонился к озеру, уткнув взгляд в образующую вытянутое лицо молодого человека тень, чем-то напоминающую Престона. На ум приходит вопрос о нём, тут же сказанный:  — А где Престон? - спросил он. — Престон? — Дилан произнёс имя без интонации, будто пробуя на вкус что-то знакомое, но горькое. — Он стал слишком навязчивым и любознательным. Захотел сделать что-то постоянное даже не из тяги к искусству. А здесь, — Дилан махнул, очерчивая пространство вокруг, — ничто не может быть постоянным, кроме, пожалуй, меня. И, как видишь, даже это правило кто-то решил проверить очень холодным способом. Так что твоё «безопасное измерение»... оно с некоторыми сюрпризами. Добро пожаловать обратно, Ло. Слова пережёвывались дольше нужного, но после размышления всё вокруг замерло - не рухнуло, но явно схватилось рукой за сердце, если оно здесь вообще есть. С учётом жестокости, что сейчас рассказал Дилан, его и быть не может. Лололошка попытался отыскать тень лица Престона, которую видел абсолютно недавно, но её и след простыл. — Стоп-стоп-стоп, Дилан, Престон подо льдом?! - Лололошка медленно повернул голову к Дилану, напрягая всё тело. - Тогда нам нужно достать его, разве нет? Какого чёрта? — Я шучу, я шучу, ничего с ним не стало, - попытался заверить Дилан, - он, как и я, предпочитает работу в одиночестве. И в тепле. Поэтому и смотался. Лололошка, отвернувшись, проморгался и потёр переносицу пальцами - от такого троллинг он не в восторге. — Ладно, понял, - протянул он. - Но не пугай так больше. — Не буду. Считай это проверкой на количество твоего геройства с нашей последней встречи. И, честно говоря, его стало больше. От шутки удалось отойти быстро. Раз Дилан, которому можно доверять и который, должно быть, любит подшучивать над чужими судьбами, но не говорить всерьёз, говорит, что с Престоном всё хорошо, можно не трепать нервы лишний раз и продолжить рассматривать тени на льду. Они выглядели совершенно неестественно, словно не силуэты, а призраки, однако даже в таком обличие склонные к определению теней. Как минимум их плавные на некоторое время движения и резкие переходы в другой облик действительно напоминали что-то аномальное, и в то же время отнюдь не враждебное. Как нечто знакомое в определённо приятном опыте может видиться враждебно? Игра в молчанку продолжалась. В голову взбрели последние слова Дилана: «считай это проверкой на количество твоего геройства с нашей последней встречи. И, честно говоря, его стало больше». На них Лололошка решил ответить вслух, тем самым прерывая безмолвие. — Мне скорее некому было помочь, - наконец ответил Ло. — А что насчёт себя самого?  — Из-за помощи себе, пусть и под влиянием других, я как раз и перестал появляться здесь, - будто предчувствуя возможные вопросы от Дилана, Лололошка решает ответить на них самостоятельно. - Я уже говорил, что всё здесь мне снится, да и ты сам помнишь об этом. Каждый раз, когда я просыпался, я чувствовал головную боль или прочую физическую, целый день не мог не думать о снах, в базовых вещах видел какую-то отсылку на увиденное ночью. Мой друг это заметил и решил отправить меня по врачам. В итоге один из них выписал таблетки, от которых я действительно перестал видеть тебя, Престона и другие фантастические штуки, мой сон значительно улучшился, - он пожимает плечами, - но мне начало не хватать этих приключений и я отказался от лекарств. — Ты недавно отказался? — Нет, около месяца назад. Понимаешь, Дилан, эти таблетки работали странно. Они сохраняли воспоминания о снах, но делали их какими-то пустыми и незначительными. Я задавал вопрос, хочу ли видеть их такими, и автоматически отвечал нет. А как только прекратил лечиться, они стали яркими, как раньше. И вот… - краем подошвы Лололошка вырисовывает круги на снегу, - почти в канун Нового года я не только сохранил воспоминания, но и начал создавать новые. — Значит всё, что нужно было, это перестать пить таблетки и заснуть в нужный день?  — Получается, что так. — Мда уж, банально до слёз. Но из всех вариантов, которые вообще могли всплыть в голову, адекватно. — Не то слово. Реальный мир так вымотал, что пришлось вернуться в старый добрый осознанный сон.  — А как по мне, это сущий кошмар. — О, точно нет. - Лололошка как никто иной в этом пространстве знает, что такое «кошмар». И по сравнению с ужасами, когда-то преграждающими путь к адекватному сну, время, проведённое здесь, кажется блаженным. — С таким напряжённым тоном даже спорить бесполезно. Может, реально не мне судить, - пожимает плечами уже Дилан, - как минимум я сплю, когда ты бодрствуешь, и бодрствую, когда ты спишь, значит в отличие от некоторых я не страдаю от видения всякого бреда вне законов физики. Лололошка улыбается, полностью понимая, принимая и соглашаясь со словами спутника. Верно подмечено - Дилану не снится то, что снится Ло. Ему вообще что-нибудь снится? Неизвестно, да и пока не суть. Вместо лидерства в авантюре, контроля в её начале, Дилан принимает участие и, более того, не протестует. Жалуется лишь на события, происходящие вокруг, а не на сам факт жизни в чужой голове. Быть может, его успокоило прекращение той одурманивающей деформации, на которую Лололошка обратил внимание лишь сейчас. От этого решил завести новую тему: — Я только заметил, что пространство не изменяется. — Ага, у меня даже есть догадка почему. Оба парня мгновенно повернулись друг к другу - сколько можно делать одни и те же движения одновременно? — Я уверен, мало кто встречается с осознанными снами. Мозги, соответственно, к таким стрёмным феноменам не всегда подготовлены. Поэтому в первой встрече мы еле как выбрались на какой-то там утёс из-за лесной мешанины, а сейчас, когда ты несколько раз побывал здесь, - Дилан загнул большой палец, - голова начала привыкать, - указательный палец лёг на большой, - и потом ты бросил давать ей доступ. Но это не значит, что голова забудет пройденный опыт. — И когда у тебя было время подумать об этом, раз ты спишь, когда я бодрствую? — Ну, видимо весь тот месяц, который ты провёл без таблов, я потратил на умопостигаемые открытия, - он раскинул руки в стороны, будто за его спиной сейчас должны взорваться поздравительные хлопушки с конфетти. - Либо ты невероятным образом догадался сам, а мне присвоилось твоё знание. Словесная цепочка выглядела достаточно логично, чтобы опираться на неё и вести рассуждение далее, но, похоже, Дилан сосчитал необходимым рассказать факт, переводящий диалог в малость другое русло. — А вообще, Ло, я за это время почувствовал какую-то связь, которую вообще ни разу не чувствовал. Типа, знаешь, не только ты пытался вернуть всё, но и всё пыталось вернуть тебя. — Я рад, что у меня всё получилось. Хотя, наверное, лучше сказать «нас». — Однозначно. Я тоже постарался, и не жалею. Надеюсь, ты тоже, - последняя фраза прозвучала с намерением доказать свои слова. — Мне не хватало тебя, Дилан, да и этого измерения в общем. Сегодня здесь, кстати, спокойно, если не считать недавнюю вьюгу. Необычно. — Опять-таки та же система, про которую я говорил: мозг пытается привыкнуть к новой обстановке. Не удивлюсь, если совсем скоро мы попадём в задницу. — Мы так или иначе выберемся из неё, и это главное. Ло вспоминает свою старую фразу, от которой на душе становится спокойнее: «а если не выберемся, я просто проснусь», из-за чего улыбается, отворачивая голову. Дилан же воспринимает это как долю оптимизма, посредством чего его душа тоже расслабляется. Общее невербальное спокойствие в итоге переходит в невесомое тепло, если не сразу в жар, согревая лучше любого камина. Будь Лололошка реалистом, свалил бы это на «накинул на себя одеяло в реальности и вспотел», но ему хочется ненадолго побыть фантастом или тем оптимистом, каким его представляет напарник, хотя он не то чтобы является им на самом деле. Идиллия прерывается гулом и едва слышным свистом. Ветряные вихри пытаются разогнать всё надуманное, как могут, но единственное, что у них получается, так это пускать снежинки, а-ля тающие снежные плевки, на плечи знакомых и валун, стоящий неподалёку. Одни находят место на коричневых макушках, другие - на рельефном вертикальном наклоне камня. Самое выделяемое в валуне, если не обращать внимание на сам факт его существования посреди пустого леса да замёрзшего водоёма - снежинки на нём не задерживались. Они, одна за одной, таяли на его поверхности, подобно тому, что внутри валуна находится какое-то тепло. Дилана, что старается не зацикливаться на внезапном комфорте, данный эффект заинтересовал больше Ло, поэтому именно он кивнул в сторону валуна, предлагая посмотреть, «что за хрень». Схватив подсвечник со снега, Дилан пошёл к валуну. Ло держался за его спиной - не потому, что трусил, а потому, что хотел затратить время на небольшое изучение объекта на ходу, которое Дилан истратил ещё стоя на месте. Приблизившись к валуну, Лололошка решил ощупать поверхность голыми руками - она тёплая, подобно завуалированному недавнему уюту. Дилан вытянул занятую свечой ладонь, поднёс пламя специально ближе к камню и принялся наблюдать за тем, как распадается в угольки ранее острая и большая конструкция. Ло, подметив реакцию валуна, убрал от него ладони и отошёл к Дилану, тоже всматриваясь в процесс.  Как только булыга полностью рассеялась, а часть угольков ветром смело на лёд, товарищи заприметили застрявшую звезду, что наверняка и держала тепло внутри камня. Даже не прибегая к методу «сказки про репку», звезду удалось вытащить и осмотреть. Она четырёхконечная, с достаточно глубокого цвета - как голубой бриллиант, перетекающий в электрическую бирюзу по граням и концам лучей. Звезда излучала ровное сияние, что, не медля, покрыло светом две пары ладоней и снег в небольшом радиусе. Выглядела она точь-в-точь как подарок Ричарда Лололошке на Новый год. Это подтвердилось наличием конического крепления на нижнем луче - натолкнуло на мысль, что в хвойном лесу, в предновогоднюю ночь и с такой щелью, якобы предназначенной для штыря на верхнем ярусе, звезде однозначно найдётся предназначение. Теперь в нужную сторону кивал Лололошка - головой он указывал на заснеженные массивные ёлки. Те, что ближе к ним, были ниже дальних, что сыграло на руку. По пути пришлось недолго учить Дилана новогодней традиции и выдвигать идею об украшении ели. Под аргументом о том, что им больше нечем заняться, а лично Дилану рассказ показался недурным и даже открыл неподдельный интерес к затее, последний сдался.  Предстала иная дилемма: а как им вообще залезть на ёлку? Конечно, решение очевидное, кому-то придётся залезать на или с помощью другого и хвататься за дерево. Дилан автоматически не поддержал идею с тактильным контактом, отвертевшись фразой «если и залезать, то самостоятельно и с самого низа», тем самым став первым, кто пройдёт это испытание. В итоге и его попытка, и попытка Лололошки после не увенчались успехом. Тогда пришло паршивое понимание, что если они действительно хотят залезть на дряную ёлку, придётся как ни в себе лапать и её, и звезду, и друг друга, держась за все перечисленные вещи как за спасательный круг. То есть, придётся залезать при помощи и опоре обоих. Ло, как было в случае с Диланом, что расхлёбывал свою же кашу, лез первым. Прыгал на ладони и уже через них вцеплялся за массу из хвоинок, залезал ногами на чужую спину, плечи, один раз чуть не поставил ботинок на голову и потерпел фатальную ошибку - парень начал терять равновесие, а Дилан, старавшийся держать тупого союзника как можно ровнее и собственную спину как можно сгорбленнее, попытался помочь устоять на ногах, но из-за этих попыток или чего-то ещё Лололошка грохнулся в снег, удержав невредимой, наверное, только звезду в руках. Исключительно после убеждения в целости Ло и помощи с вставанием, Дилан начал смеяться над неудачей. Было принято решение о смене стратегии, при которой залезающим стал Дилан. Плюсом, до обмена ролями Лололошка пытался залезть сразу со звездой в руках, что мешало и его ладоням, и ладоням Дилана. Последний выдвинул тактику, которая облегчила им как минимум начало пути: передавать звезду необходимо тогда, когда «древолаз» нормально удержится за дерево и сможет принять фигуру, потому что это и снижало риск её разбития, и помогало обоим сторонам сработаться. На улучшение ситуации повлияла так же физическая подготовка Лололошки: он гораздо сильнее Дилана, поэтому ему было плевать сколько раз, каким образом и куда вообще залезает последний. Ло, приспособившись к весу на себе, умудрялся даже подбрасывать Дилана. Первые попытки, естественно, заканчивались ругательствами, адресованными в никуда, и падениями, но после введения предупреждений о начале подкидывания, принеслась удивительная польза и прогресс. Дилан, как оказалось, хорош в поимке вещей на лету. Звезда не из лёгких, но он всё равно ловил её под руку и, жмурясь от назойливых веток, поднимался выше с каждой попыткой. Усталость накатывалась всё быстрее и быстрее, падать становилось всё больнее и больнее, но ни один, ни второй не хотел отступать. Если и принялись за такой бред, значит нужно добить его до конца. И как же победно звучали их возгласы, когда Дилану в конце концов удалось добраться до кроны и изо всех оставшихся сил закрепить звезду на верхушке! Он, как и Лололошка, откинул голову назад, прикрыл глаза и облегчённо выдохнул, однако прикасаться к этому дереву не хотел больше никогда. Спускаясь, он проигнорировал дружелюбную страховку, зато как только зашатался, не доверяя собственным ногам, мигом полетел в объятия Ло. Очень трогательно и очень больно - у кого-то из них даже что-то хрустнуло. Или это где-то вдали отпала ветка? Уже неважно. — Слушай, Ло, а мы… - жадно дыша, начал Дилан, - …реально в новогоднем чуде каком-то. — Походу, - издал нервный смешок Ло, поддерживая Дилана за локти покрепче. — У нас наконец-то получилось отнести Её Величество на трон… или в гроб… на дерево короче, - продолжал нагнетать диалог своей отдышкой Дилан. - Дура. — Но мы сделали это, Дилан! Обалдеть можно… — Да-а, мы оба очень обалдели. Дилан встал напротив Ло, но на него не смотрел - вместо этого глядел то на свой захваченный локоть, что заметен краем глаза, то на ель, виновницу совместных страданий, верхушка которой блистала голубым. На минуту ему даже показалось, как на веточках ниже отливались той же цветовой палитрой бирюзовые игрушечные шары, но, проморгавшись, понял, что это обман зрения. Воздух продолжал непросто пробираться в лёгкие, но Дилан уже не выглядел как тот, кто вышел из пожара и чуть не задохнулся от дыма. Налюбовавшийся по горло своими трудами, Дилан всё-таки перевёл взгляд на Лололошку и отводить пока не собирался. Не то чтобы его когда-то интересовали чужие ресницы, цвет глаз, шрамы и прочие неровности кожи, по сравнению с обзором своих паркурных достижений, принцип рассматривания приятеля кажется куда привлекательнее. С Лололошкой всё проще - он тоже устал, но из-за упомянутой ранее более сильной физической подготовки парень не выглядит, грубо говоря, хреново. На его рубахе и шарфе видны следы ботинок и остатки грязного снега с них же, но его это даже не заботит. Он только смотрит на Дилана со смесью беспокойства и заботы, дескать если понадобится помощь, вспомни, чьи руки держат тебя сейчас. — …Чел. Ты так смотришь непонятно, - подмечает Дилан, опуская взгляд вверх и вниз несколько раз. «Кто бы говорил», пролетает в его же голове. - Если ты ждёшь, что я прям щас брошусь в слезливые объятия, то ты… пожалуй, прав. «Но только потому, что мои ноги ни черта не слушаются, и я вообще сейчас свалюсь вперёд» — оправдал себя мысленно привыкший к нынешней дистанции Дилан, сокращая её и утыкаясь лбом в шарф, скрываясь подальше от зимнего леса. Лололошка замер, словно касанием его заморозили, хотя в какой-то степени так и есть, ибо кожа Дилана сама по себе прохладная, а в зиму тем более опустила градус, но в конечном итоге находит мизерную частичку тепла и забирает. Он шмыгает носом, довольно улыбается и кладёт обе руки на лопатки, от чего расстояние уменьшается сильнее, а в ноздри заползает запах воска и чего-то металлического. В этом непривычном касании, которое уж больно правдоподобное для простого, пусть и осознанного сна, вспоминается последний месяц. Когда Лололошка боялся, что даже если перестать принимать лекарства, его личное измерение, приключения в нём и друга оттуда уже не вернёшь. Когда Дилан «в числе всего» пытался вернуть Ло во время того, как приятель в шарфе делал то же самое. Когда сегодня, после долгой разлуки, они отреагировали друг на друга более менее спокойно, словно не виделись пару дней, зато сейчас стоят в воображаемом морозе и делают чёрт пойми что - по крайней мере, им так кажется.  Дилан отстраняется ровно настолько, чтобы поднять голову и опять посмотреть в лицо Лололошки. Он, теперь пользуясь всеми преимуществами и подставляя неуверенность в действиях рациональности, зрительно исследует его как может, чутка позднее усмехается. — Что-то я больно сентиментальный, - замечает он. — Иногда стоит уметь растрогаться на пару минут. Не всегда удаётся такая возможность, - отвечает Лололошка. — Точняк. Кто-то заставит на ёлку лезть, кого-то нужно встретить, кто-то резко исчезнет, - Дилан опускает глаза, словно анализируя или прокручивая что-то в голове. - Эй, Ло, пообещай мне кое-что.  — Да? — Пообещай, что не уйдёшь, не попрощавшись. — Обещаю, - абсолютно уверенно заявил Лололошка. - Я не уйду никуда в ближайшее время, если не считать пробуждение. Вдруг это тебя обнадёжит, не знаю. — Само собой. Лес спал под толстым снежным одеялом. Озеро с, так и быть, тенями - под льдом, тонким слоем инея и углями с валуна. Сознание начинало засыпать глубже, пока Лололошка задумывался, что значит «попрощаться». Ведь все два сна он говорит «до встречи», предупреждает, что чувствует чуть ли не вытягивание обратно в реальность. Неужели Дилан имел в виду не то? Но что тогда? Хочет ли он вообще обсуждать это подробнее, или предпочитает молчаливый теплообмен в самом человеческом понимании этого слова?  Пока Ло здесь, Дилан тоже, пачки таблеток лежат в аптечке и уже утром будут выброшены в мусорку, наверное, никому не стоит волноваться об уходе и прощаниях. Всё-таки Лололошка был прав, когда считал, что не только в нём, но и Дилане присутствует тоска от быстрого привыкания к компании друг друга. За этот сон это утвердилось как словами, так и поступками. Как некоторыми умолчанными фразами, так и объятиями, которые всё не прекращались. Как счастливыми выкриками от закрепления звезды на ёлке, так и в целом мыслью сделать это. Как вера в счастливый Новый год… или хотя бы счастливый сон до и после него.