Vodevil

Это она делала много дней. Павел, вознегодовав, обратился и сказал духу: именем Иисуса Христа повелеваю тебе выйти из неё. И дух вышел в тот же час.

Деяния апостолов 16:18

      Семейный переезд — это ни разу не уютно, как это показывают в фильмах. В них слишком много лжи, романтизации и преувеличений; слишком много всего, что легко внушаемые люди могут подцепить как болезнь.       Серый старенький «Форд» рассекает дорогу меж лесистой местности. Живописность этих лесов нахваливал папа, который был здесь последний раз… ещё до рождения Джейка? Папа родом из этого городка. После серьёзной операции на головной мозг вследствие менингита, он, лёжа на больничной койке, пока мама держала его за руку, а дети стояли рядом, рассказывал про горы, которые являются частью Национального парка, о свежем воздухе, об отрезвляющей хвое, об американской мечте; о том, как, будучи ребёнком, ездил со своим отцом, ныне покойным, на реку Мизури на рыбалку, чистая вода отражала выкрученную насыщенность неба с кучевыми облаками; как по проезде мимо леса на дорогу выбегали олени, а отец с руганью останавливал машину и ждал, когда животные уйдут; как голосили разные птицы из того же леса, как отец рассказывал о медведях; об их домике в стиле Дикого Запада, о сухих летах и холодных зимах. Мама плакала, поглаживая большим пальцем внешнюю сторону его ладони. Сёстры с непониманием, но с интересом слушали папу, и только один Джейк понимал, что их ждёт долгая дорога.       Сёстрам должно быть сложнее переносить переезд из Айдахо-Фолс, одного из крупных городов штата, в небольшой городок под названием Уинтон в округе Оканоган, штат Вашингтон. Малышке Лу всего восемь, а она уже питала неподдельную детскую любовь к сказкам, в особенности к книжкам с картинками, и даже по скорости чтения в своём классе была первой. Её блондинистые короткие волосы убраны за уши и заколоты розовыми заколочками с бантиком; на заднем сиденье на коленях у неё плюшевая игрушка, с которой она любит спать — коричневая собачка с коротким хвостом и торчащими ушками, которую зовут Белла. Раньше она принадлежала Джейку. Тяжело, однако, детям оставлять своих друзей в школе, тяжело, когда переезд отрывает их от их привычной жизни. Для них это всегда стресс, и для четырнадцатилетней Хизер в том числе. Бросать школу, когда до конца обучения остается не так много. Хизер тяжело подстраивается под новое. Когда у неё в школе уволилась старая учительница географии и устроился новый мужчина, она перестала поднимать руку на уроках, хотя и любила географию, и знала её очень хорошо, и была способной, но когда её спрашивали, она нарочно давала неверные ответы и получала оценку на балл ниже. И, только привыкнув к новому учителю спустя время, она перестала сдерживать свой потенциал. Хизер такой была всегда. Когда к ним домой приходили толпы гостей, она всегда пряталась в детской, в отличие от Лу, которая, как щенок с высунутым языком, хотела их внимания. Джейку приходилось приносить ей всякие лакомства, печенье и шоколад, пока шустрая Лу всё не съела. Джейк переживал за Хизер больше, чем, наверное, родители.       Привыкнет, говорили они, вот в наше время…       Всё было по-другому, хотел бы ответить Джейк. И Хизер другая. И вместо того, чтобы всех подгонять под одно, её можно было бы хотя бы попытаться понять. У Хизер и так было мало подруг, а здесь? Что её ждёт здесь?       Тёмно-русые волосы Хизер собраны в низкий хвост, она молча сидит возле окна на заднем сиденье, наблюдая, как хвойные и лиственные деревья за окном рассекают майский лазурный пейзаж. Под джинсовыми шортами её длинные тонкие ножки похожи на лягушачьи лапки. Хизер была ростом меньше, чем все девочки в её классе. Боже, как Джейк за неё переживает.       А Дьявол тем временем продолжает рекламировать себя. Афиши на старых амбарах, гаражах на Вашингтон-стрит, школьной остановке и даже на бамперах некоторых проезжающих автомобилей продолжают держаться, овладевать вниманием людей через мрачный тёмный постер «Изгоняющего Дьявола». Прошло пять месяцев с премьеры, а ажиотаж вокруг фильма будет наводить беспорядки ещё долгое время.       Джейк не любит ужасы, не любит Дьявола, не любит задерживаться в католическом храме для уборки перед Пасхой, не любит шум и обсуждение одной и той же темы сотню раз.       Осенью этого года ему исполняется девятнадцать. Он вымахал уже выше папы на голову, достаёт для мамы вещи с высоких полок без помощи стула. Мама очень им гордится. Он будет поступать, как она и хотела, на экономиста. Редкий случай, когда желание ребёнка и желание родителя совпало.       Папа работал учителем физики в школе, теперь же после операции он вынужден взять перерыв на полгода, в лучшем случае на год, для восстановления. А мама… наверное, устроится опять куда-то в газету. В Айдахо-Фолс она работала редактором в прессе. Сёстры — в школе; Джейк — в колледж.       Прошлый дом продан за дорого, новый куплен за дёшево. И родителям хватит денег оплатить Джейку учёбу.       Серый «Форд» останавливается возле одноэтажного коттеджа с небольшим участком, стриженым газоном. Новый дом кажется голым и старым. Не обветшалым, а именно… будь воля Джейка, он бы тут не жил. Окна дома опущены и зашторены, по двум сторонам от входной двери по одной кадке с растениями, по правую сторону находится навес, эдакая небольшая беседка — два деревянных стула со спинкой и небольшой низенький столик. Всё кажется скудным.       Коробки. Много коробок. Они с папой таскают их в дом, а потом ещё ждут, когда приедет грузовик с мебелью и остальными коробками; сёстры бегают по участку, забегают в комнаты, спускаются в подвал, спорят, кто какую комнату займёт, ещё не подозревая, что родители всё уже давно решили за них. По крайней мере у каждой и Джейка будет отдельная комната, ещё и у родителей будет спальня и отдельный кабинет для работы папы. Гостиная на первом этаже пустая; спальни пустые; подвал полон хлама от прошлых жильцов, которые не удосужились прибраться, трубы старые, ненадёжные — папа стучит костяшками по одной, и из-под неё выбегает паучок, пока Джейк стоит с фонариком; коробки они пока складируют в одну комнату, в родительскую будущую спальню, чтобы в проходной гостиной не спотыкаться. В ожидании грузовика Джейк выходит из дома, в карманах шорт нащупывая зажигалку и сигареты. Папа уже болтает через забор с соседом — рассказывает наверняка, кто раньше жил в этом городе.       Лу прыгает на улице на скакалке, а Хизер, уединившись возле беседки, но сев ниже, на траву, читает одну из книжек Лу. Мама потихоньку решает распаковывать коробки.       Из дома соседа, с которым болтал папа, выходит парень на вид примерно того же возраста, что и Джейк. Меж его губ зажата неподпаленная сигарета. Джейк неуверенно приподнимает ладонь в приветственном жесте. Сосед, перехватив сигарету между пальцев, уверенно направляется к забору.       Джейк не любит новые знакомства. Они, как правило, омрачены неловкостью. В этом Джейк разделяет чувства своей сестры. Он идёт навстречу своему новому соседу, и только они оказываются у забора, как и их беседовавшие отцы, парень протягивает ему руку.       — Хисын. Есть зажигалка? Не хочу уже возвращаться.       — Джейк, — он пожимает его ладонь, свободной рукой шарясь в кармане и щёлкая колёсиком возле лица Хисына — тот наконец прикуривает и выдыхает дым в сторону.       — По пиву?       Джейк бросает взгляд на папу, который громко над чем-то посмеялся.       — Давай, — соглашается он, а самого грызет неуверенность.       Папа, наоборот, отправляется показывать своему новому соседу свой дом. Джейк и Хисын присаживается на крыльцо на улице с двумя бутылками пива из холодильника с запотевшими матовыми стёклами.       — Долго этот дом не могли купить, — Хисын о перила открывает свою бутылку. — Тут уже начали поговаривать, что дом нехороший. А я считаю, он просто старый и убогий. Так сколько тебе, говоришь?       Джейк стучит пальцами по горлышку бутылки, не спеша отпивать. Нехороший дом. Убогий. Пустой. Но даже когда здесь всё обставят, это всё ещё будет не то. Он считает, что этот переезд — ошибка.       Хисын поначалу вытягивает из него слова щипцами, разговор постепенно завязывается, Джейк узнаёт, что колледж отсюда в сорока минутах езды. Но. Он будет добираться туда вместе с Хисыном. С Хисыном, у которого уже есть своя машина, ну разве не круто?       Работа Джейку и его семье предстоит огромная. Всё перетаскать: диваны, кровати, собрать шкафы, перенести и настроить телевизор. Отцу противопоказано сильно напрягаться, поэтому большую часть берёт на себя Джейк, благо ему вызывается помочь Хисын, которого Хизер сразу начинает обходить стороной. Хороший он парень, маме нравится. И Лу тоже. Эта маленькая чертовка увязывается за ним хвостиком и всё рассказывает и рассказывает о жизни в Айдахо-Фолс, а Хисын, какое совпадение, хорошо ладит с детьми, «особенно с такими хорошенькими». Он треплет её по коротким волосам и называет очаровашкой.       Странности начинаются на следующее утро. Папа обнаруживает на газоне что-то чёрное, ворону, как оказывается. Её клюв раскрыт, одно крыло отведено в сторону, глаза выпучены. Не зная сначала, что с ней делать, папа выносит ей мисочку с водой и ставит рядом, подумав, что птица обезвожена. Он уходит буквально на пару минут, чтобы рассказать о находке жене и детям, а когда выходит на улицу вместе с Лу, вороны уже нет.       — Значит, ей стало лучше и она улетела, — мягко улыбается папа, положив ладонь дочери на голову.       — Давай оставим ей водичку, может, она ещё вернётся? — она поднимает свои милые глазки-пуговки на папу.       — Хорошо.       Этим же днём Джейку приходится подняться на крышу, чтобы настроить антенну. Хизер сидит в гостиной и должна крикнуть Джейку, когда всё будет работать.       — Ещё нет! — кричит девочка в окно. Джейк крутит антенну ещё раз. — Нет! Ничего не работает!       Папа убирается вместе с Лу в гараже.       — Нет! Ещё не показывает!       Джейк всё ещё пытается, крутит антенну в другую сторону, как вдруг громогласное карканье совсем рядом с ним едва не заставляет его свалиться с крыши, но он удерживается, схватившись за антенну.       — Работает! Джейк, всё работает! Можешь спускаться!       А у Джейка вся жизнь чуть перед глазами не пролетает. Чёртова ворона. Её клюв раскрыт, она тяжело дышит, крылья разведены в стороны. Джейк осторожно опускается на корточки и медленно протягивает к птице руку — та снова громко каркает и хочет клювом вцепиться Джейку в палец, но он успевает отдёрнуть. Нужно как-нибудь её спустить отсюда.       — Пап, тут на крыше ворона! — громко зовёт он, надеясь, что папа услышит.       — Где ворона? — из гаража мигом выбегает Лу в синем джинсовом комбинезоне и розовой футболке.       — Она мне не даётся!       — Оставь её, — говорит папа из гаража, — сама спустится, если посчитает нужным.       Окинув взглядом смоляную птицу, Джейк медленно отступает, чтобы не напугать её резким движением, отходит к лестнице и спускается вниз.       Утром другого дня мама открывает окно в гостиной и видит на газоне что-то чёрное. Миска там так и стояла всю ночь. Обув тапочки, она выходит на улицу и обнаруживает мёртвую ворону, лежащую брюшком к верху и раскинувшую крылья. Осторожно обернувшись, взглянув на открытую дверь дома, мама отправляется в гараж, берёт чёрный мусорный пакет и, двумя пальцами брезгливо подняв ворону за крыло, бросает в пакет.       Июнь. На Мейн-стрит отцвела сирень. Мама устроилась на работу, как и ожидалось, в книжную редакцию. Здесь же ещё печатают школьные газеты. Тихо, мирно, размеренно. А ещё мама по выходным занималась рассадой цветов, в особенности она полюбила белые лилии.       — Украла! — кричит Лу, махнув рукой и едва не скинув с подоконника горшок с землёй, в котором должен произрасти цветок.       — Ты всё выдумала! — перекрикивает её Хизер. — Ты всегда врёшь!       Свет в гостиной выключен, папе достаточно включенного телевизора, по которому показывают документальный фильм про обитателей саванны. В свободной руке у папы жестяная банка пива, в другой держит пульт. У Хизер отвратительная привычка красть пульт и с невинным и правдоподобным видом оправдываться.       Не желая подниматься с дивана, папа зовёт Джейка.       — Иди посмотри, о чём они опять спорят, — говорит он, когда Джейк приходит в гостиную.       — Она украла у меня книгу, — жалуется старшему брату Лу.       — Я даже к ней не заходила, она всё врёт, — оправдывается Хизер.       — Если ты взяла её книгу, — вздыхает Джейк, — верни, пожалуйста. Это уже несмешно, Хиз.       — Спорим, я сейчас найду её тут? — Лу заглядывает в её шкаф, осматривает письменный стол, переворачивает учебники и тетрадки.       — Не лезь! — старшая хватает её за руку.       — Она там! Джейк, проверь, она там! — Лу смотрит на выдвижной ящик в столе.       Он открывает и обнаруживает там книжку про маленькую принцессу. Взяв её, Джейк показывает её сестрам.       — Хиз, — вздыхает он.       — Я не брала, — её выражение лица сменяется страдальческим. — Клянусь Божьей Матерью, Господом Богом, не брала.       — Не разбрасывайся словами, — Джейк отдаёт Лу её книжку. — Тебе лучше извиниться.       — Но я не брала!       — Я расскажу всё маме! — Лу выбегает из комнаты старшей сестры.       — Хиз, — Джейк хочет вывести её на разговор, но сестра в поражении поднимает руки.       — Отстаньте все от меня, — и уходит.       Середину июня Уинтроп поражают летние дожди и гроза. Капли начинают постукивать по стеклу, слезами стекая вниз. Дверь ванной открыта, свет включён. Лампочка тихо потрескивает электричеством. Ритм дождя заглушает жужжание комнатной мухи. Зеркало в ванной матовое, запотевшее, со следом от отцовской ладони, протершей стекло. Папа стирает остатки пены для бритья на шее и подбородке коротким белым полотенцем на шее, выходит из ванной, не закрывая дверь, и выключает свет.       Жужжание мухи и стук капель. Запах ментола. Со стороны комнат дочерей доносится тихий плач. Тихо ступая босыми ногами по дощатому полу, папа следует к источнику звука, к детскому плачу, к комнате Хизер. Коснувшись круглой ручки двери, он осторожно поворачивает и приоткрывает, и в этот же миг плач замолкает, когда в комнату дочери проникает тусклый свет, достигающий коридора аж из кухни. И ничего. Хизер спит, отвернувшись от двери и укрывшись одеялом по шею. Никаких дрожаний плеч или неровного дыхания, которые могли бы выдать плач. Папа, боясь её разбудить, тихонько закрывает за собой дверь.       Может, это из комнаты Лу? Нет, младшенькая тоже спит, как младенец.       Вся семья набожная, каждое воскресенье и праздники они посещают храм. Джейк так и может заставить себя поверить в Бога, несмотря на воскресную школу и катехизацию в начальных классах. Он благодарен сёстрам в приходе собора Святого Сердца, благодарен отцу-настоятелю за учения, но нисколько не Господу Богу. Он делает это только ради родителей, ради их непоколебимой веры. Ради семьи. У них ведь всё прекрасно: идеальная семья верующих католиков, трое чудесных детей, никаких скандалов, они примерные соседи, их помнят как приятных и неконфликтных людей в Айдахо-Фолс; папу любят дети, он преподаёт в школе, мама отзывчивая и гостеприимная женщина.       Это место пустое. Все чужие. Хизер цепляется за мамину юбку и упрямо молчит, ни с кем не поздоровавшись. Лу смотрит на всех снизу-вверх, хлопая большими глазками и приглаживая волосы своей любимой куклы. Джейк пытается взглядом перед мессой найти Хисына, но, увы. Папа беседует с сёстрами, мама — с прихожанками. Так пусто.       Хисын неверующий. Он выбирает юриспруденцию и везде ему нужны доказательства. Наличие Бога или Дьявола.       — Его-то я вижу, — усмехается Хисын, когда они вечером возвращались из пиццерии, где он летом подрабатывал, — вот он.       На столбе поверх других объявлений висит постер «Изгоняющего Дьявола».       После смены они часто задерживаются в комнате для персонала и едят обветренные куски сырной пиццы. Пока никто не видит, Хисын складывает в рюкзак Джейка банки колы. Некоторые из них трясутся, поэтому, когда Хисын открывает одну, она льётся пеной и заливает его серую футболку. Джейка это веселит.       Хисын единственный, с кем Джейк не думает о прошлом. С ним даже Уинтроп кажется раем на земле.       Около десяти вечера. Свет в комнатах девочек выключен, обе должны уже спать. Стоит Лу провалиться в сон, как вдруг её вырывает оттуда какой-то стук. Ещё один. И ещё. Всего их звучит три из комнаты Хизер через стенку.       Почему не спишь? Хочешь поиграть?       Лу потирает кулачком один глаз и садится на кровати, подвинувшись к изголовью, и стучит в ответ. Тук. Тук. Тук.       Очень скоро следует ответ от Хизер. Тук… Тук-тук.       Лу улыбается, облизывая слегка пересохшие губы после сна. Как будто эта… как её… азбука Морзы!       Тук-тук-тук!       Тук.       Тук… Тук-тук!       ТУК!       Лу аж подпрыгивает на кровати. Она выпутывается из одеяла, встаёт и шагает по комнате босыми ногами в нежно-голубой пижаме.       — Ты дура, Хиз…       Но Хизер спит, когда она к ней входит.       — Отстань, Лу, — хрипло жалуется старшая сестра.       — Ты первая начала.       — Неправда, это ты меня разбудила, ещё и долбишь по стене, как ненормальная.       — Девочки, — громко произносит мама, и Лу вздрагивает, а Хизер сонно щурится. — Лу, иди к себе в комнату. Хиз?       — Я спала, мам, честно, — она поправляет на себе одеяло.       — Спокойной ночи, — желает мама и прикрывает дверь.       Утром Лу достаёт из своего сэндвича помидоры и складывает на краю тарелки, пинает ножку стула и не прекращает, даже когда мама делает замечание.       — Хватит! — громко произносит мама, отчего все сидящие за столом вздрагивают.       Папа всё ещё спит и собирается завтракать через час-полчаса, как уйдут дети.       — Я плохо спала, — шёпотом жалуется Хизер, обращаясь к Джейку.       — Почему?       — Не знаю, — она опускает голову и отпивает из стакана шоколадное молоко.       В конце июля поднимаются сильные ветры, особенно ближе к вечеру, нагоняя тучи. Джейк снова пропадает где-то со своим новым другом, а папа уезжает с девочками к реке на рыбалку. Оставшись одна, мама занимается стиркой. Выгрузив в таз из отсека отжима стираные простыни и пододеяльники, которые от влаги весили в разы больше, мама поднимает тяжёлый таз и ставит на нестриженный газон на заднем дворе (потому что механическая газонокосилка сломана). Ветер поднимается, разнося по двору запах хвои, влаги и стирального порошка, которым пахнет бельё. Она вешает по веревкам, закрепляя прищепками, но что-то вдруг заставляет маму поёжиться, отнюдь не ветер, треплющий её тёмные волосы; передние пряди заколоты крабиком на затылке. Это взгляд откуда-то из окна. Долгий и тревожный. Он уже был раньше, когда мама выходила из ванной и шла по коридору, когда она вставала раньше, чтобы приготовить детям завтрак; всегда, когда оставалась одна.       Ветер продолжает завывать за закрытым окном, нагоняя мысли об урагане. Ветренное лето выдаётся в этом году. Джейк складывает свои стиранные вещи, снятые мамой с верёвки, в один миг он слышит тихий скрип, как будто когтей. Нет, коготочков. Очень-очень тихий. Возле прикроватной тумбы. Отложив на кровать свою футболку, Джейк оглядывается в поисках чего-то, чем можно осветить источник скрипа, достаёт из выдвижного ящика в столе фонарик и сразу включает, медленно приближаясь к источнику шума и становясь возле него на колено. Скрип прекращается. Джейк приподнимает фонарик, чтобы посветить сверху, и чуть приподнимается. Что-то маленькое прошмыгивает под кровать. Джейк отпрянывает от удивления, нежели чем от испуга. Мышь. Этим же вечером он с папой расставляет мышеловки по всему дому.       Наступает новый учебный год. Джейк расспрашивает Хизер, как ей в новой школе, как учителя и одноклассники, но внятного ответа так и не получает. Очевидно, что тяжело. Бедняжка Хизер. Он приносит из своей комнаты стул и ставит возле её стола, чтобы помочь с домашним заданием по математике.       — Слышал? — спрашивает Хизер, подняв голову. Её волосы собраны в небрежную косу, перекинутую на одно плечо. Передние прядки свисают и щекочут ей нос, который он потирает кончиком простого карандаша, пока решает уравнения на черновике.       — Что? — не понимает Джейк.       Хизер оглядывается. В комнате, конечно, ничего не изменилось. Никто не заходил.       — В подвале, — она делает голос тише.       — Что в подвале? — ещё больше не понимает Джейк.       Девочка поднимается со стула и, обутая в вязаные зелёные носочки с рисунком лягушонка, подходит к двери. Джейк идёт вместе с ней. Они берут фонарик и идут в подвал.       Джейк считает, что Хизер просто отлынивает. Ну конечно, ей тяжело; ну конечно, она хочет отвлечься.       Выключатель находится в коридоре возле двери, ведущей спуском в подвал. Джейк включает свет, но на всякий случай Хизер ещё включает фонарик и идёт сзади старшего брата. Они с мамой успели тут немного прибраться, вынесли всякий хлам, вынесли сюда и ковер, который по цвету не подходил к обоям в гостиной. Теперь это как склад, нежели подвал.       — И что здесь должно быть? — наконец спрашивает Джейк.       — Не знаю, — пожимает плечами Хизер. — Мне послышалось, что здесь кто-то стонал и плакал.       Как ей могло такое прийти в голову? Он мягко подталкивает её за плечо, и девочка направляется вверх по скрипучей лестнице. Один раз мигает лампочка, только и всего.       Джейк и мама заглядывают в комнату Хизер, перед этим постучавшись.       — Пойдём играть в прятки, — мягко говорит мама, пройдя немного вперёд к кровати.       Девочка лежала в кровати, укутавшись в зимнее одеяло и отвернувшись. Одна копна её тёмно-русых волос выдаёт её.       — Не хочу.       Мама подходит ближе и хочет коснуться лба Хизер, проверить у неё температуру, но девочка недовольно мычит. И это кажется странным. Середина сентября, на улице плюс двадцать пять, четыре часа дня, воскресенье, а она спит. Заболела?       — Я сделаю тебе чай с имбирём, ты должна его выпить, Хизер, — мама приглаживает её волосы и встаёт с места.       Всей семьёй, за исключением Хизер, они собираются играть в прятки. Больше всех в предвкушении Лу — всё это устраивается для младших детишек, теперь же только для неё одной. По итогам считалочки ищет Джейк, остальные прячутся. Мама прячется в платяной шкаф в спальне, папа становится за дверью в комнате Джейка, а Лу, как самая проворная и хитрая плутовка, решившая обдурить глупых старших, бежит в подвал. Там-то её найдут в самую последнюю очередь. Засев за старый шкаф, она обнимает голые коленки обеими руками. Прохладно здесь.       — Я иду искать, — громко предупреждает Джейк, когда счёт окончен.       Сначала он заглядывает в свою комнату, желая растянуть время поисков. Кто бы спрятался в таком очевидном месте? Они с папой тихо смеются, когда встречаются взглядами, и папа отправляется на диван в гостиную. «О нет, меня нашли, теперь мне придётся ждать, когда найдут остальных», — поражённо отыгрывает папа. Из комнаты Хизер не доносится никаких звуков.       Джейк находит маму случайно — она чихает в шкафу. Остаётся только Лу. Джейк заглядывает везде, как он думал, смотрит везде, где только можно. Могла ли она выбежать на улицу?       — Лу? — громко зовёт он, открыв входную дверь.       Услышав в подвале своё имя, сестрёнка хихикает, а затем прижимает ко рту ладонь, словно её могут услышать.       Джейк задумчиво чешет затылок и приоткрывает дверь в комнату Хизер.       — Ты не видела Лу?       Тишина.       — Хиз.       — Отстань.       Если бы Лу была здесь, Хизер без задней мысли выдала бы её. Джейк решает оставить приболевшую сестру в покое. Остаётся только подвал, если это дом. Он включает свет и открывает со скрипом дверь. Надо бы смазать петли. Шаг за шагом спускаясь вниз, он слышит под ногами скрип старой лестницы и треск лампы.       Перед тем, как включился свет, Лу слышит шуршание, похожее на пакет. Повернувшись, она видит в углу вдалеке два мерцающих жёлтых зловещих огонёчка, напоминающие глаза. Ладонь девочки дрожит. Включается свет. Он вздрагивает, услышав скрип. Дыхание от страха замирает, а потом сбивается, а потом становится тяжело дышать. Огонечки-глаза исчезают при включенном свете, но Лу не перестаёт смотреть в ту сторону. Скрип. Ещё один. Шуршание. Она забывает про игру. Выбравшись из укрытия, она рвётся к лестнице, на глазах от страха слёзы. Она врезается в кого-то, потому что бежит не глядя вперёд, а оглядываясь назад, на угол, где мерцали глаза. В момент столкновения Лу вскрикивает, напугав и Джейка.       — Господи, — вздыхает он.       Треск. Треск-шорох. Лампочка один раз мигает и неожиданно лопается, оставив Джейка с сестрой в темноте. Оглушительный крик Лу. Она оставляет брата и бежит вверх по лестнице к свету и теплу дома, но выбегает на улицу в домашних носочках. Повернувшись к нему, она упирается ладошками в согнутые колени, словно пробежала целый спринт. Трава под ногами в носках ощущается непривычно.       — Джейк, — шепчет она. — Они утащат его. Джейк! — кричит она и забегает в дом.       — Что происходит? — спрашивает папа, поймав дочь за плечи.       От страха и за себя, и за брата, и за свою семью, она спутанно пытается объяснить увиденное, а потом… не выдержав, срывается на слёзы.       — Они утащат его, пап, утащат, — плачет она, когда папа уже опускается на корточки и обнимает дочь, покачивая из стороны в сторону и успокаивая.       — Никто никого не утащит, моя маленькая. Нет никаких злых глаз в подвале. Хочешь, пойдём проверим?       — Где Джейк?       Признаться, поведение Лу пугает Джейка больше, чем сама взорвавшаяся лампочка. Он думает только об одном: «Хорошо, что она горела на другой стороне от лестницы. Лу могла наступить на осколки». Когда он поднимается наверх и прикрывает за собой дверь, в проёме своей комнаты стоит Хизер. С покрасневшими глазами, как от аллергии, с растрёпанными волосами, в салатовой пижаме.       — Хиз? Что-то случилось?       — Хизер? — спрашивает мама, подбежав к ней. — Ты побледнела, — она касается её щёк. — Всё хорошо? Хочешь ещё поспать?       — Мне очень-очень плохо, мама, — она смотрит вперёд в стену.       Только мама хочет её развернуть и увести к кровати, как по внутренней стороне бёдер по штанинам потекло. Хизер не страдала раньше от недержания в таком возрасте.       — Господи, — мама касается ладонью её лба. — Ты горишь.       Плач Лу с гостиной, попытки папы успокоить её, встревоженная мама, заболевшая Хизер и… Джейк. Он мало что понимал в тот момент, но все эти звуки в этом доме напоминали звуки ада. Голос в голове насмехался: «Господи… и помог он тебе?»       Родителями принято решение пока не отправлять Хизер в школу в связи с болезнью. Какой? Никто не знает. Мама отказывается показывать её врачу.       — Ещё покрутят у виска и назовут сумасшедшей, — говорит она, поджаривая рано утром хлеб на сковородке. — Сами разберёмся.       Начало октября. Только начинают опадать первые пожелтевшие листочки. Лу сидит в своей комнате и раскрашивает раскраску. У себя на работе мама распечатала ей на черновичной бумаге какие-то картинки. Джейк сидит рядом с ней на полу, подавая карандаши и восковые мелки, а когда разговоры родителей с кухни становятся громче — мама поднимает голос, — Джейк начинает:       — А может, фиолетовый? Представляешь, фиолетовые волосы? — чтобы Лу ничего не слышала.       В силу возраста она ведётся и легко переключает внимание.       — Фу, фиолетовый, — она корчит рожицу, словно съела дольку лимона. — Давай оранжевый. И розовый, давай сделаем розовые пряди.       Лу много спрашивает о сестре, только если родители отвечают уклончиво или говорят: «Она болеет», Джейк хочет ответить ей честно, но даже сам не знает… не знает, что с сестрой, чем она болеет, как ей помочь и что вообще происходит. Он не говорит Лу, что Хизер болеет, потому что врачу её так и не показали, но говорит: «Хиз сейчас очень-очень плохо».       — Мама говорила, что она болеет.       — Мама не говорила, чем именно она болеет?       Лу пожимает плечами.       «А как именно ей плохо?» Лу как-то задаёт ему очень правильный вопрос. Действительно, а как?       «Ну, иногда у неё случается жар, она бледнеет, что-то бормочет и бьётся головой об подушку. Иногда она мочится в постель. Иногда ей тяжело встать с кровати, она жалуется, что какие-то монстры поселились у неё в коленях и не дают сделать шаг. Иногда она подолгу плачет и говорит, что боится. Иногда она отказывается есть и пить. Иногда она очень громко кричит и просит о помощи. Иногда она пишет на стенах своей комнаты нецензурные слова. Иногда она капризничает, когда мама собирает её в церковь, иногда она пищит и шипит, как животное, упирается руками в проём и цепляется за дверь, не желая покидать комнату, иногда надрывает горло криками, сопротивляясь активнее возле храма. Ну… наверное, это симптомы… эм…»       Когда люди болеют, их показывают врачу. Какому врачу показывали Хизер? Никакому. Ей просто плохо, и всё.       — Ты тоже это слышал, — шипит на папу мама. — Что ты мне вчера говорил? Ты оставил ключи на столе, а когда вернулся, они были у нас в комнате.       — Я бы не утверждал…       — …должны. Ради нас. Тебе совсем не жаль свою дочь? Я устала от её волчьего воя каждую ночь. Мы здесь все скоро…       — Мам? — спрашивает Лу из коридора. — Я хочу пить.       — Иди сюда, — мама вздыхает, плечи опускаются, она подходит к навесному шкафу, достаёт кружку, набирает из-под крана воду и даёт дочери. — Я всё равно поговорю с отцом, — одной рукой она поглаживает пьющую воду Лу по голове.       Джейк остался в комнате. Дверь открыта. Он слышал всё, что слышала Лу. На столе ещё остались нераскрашенные картинки. Платье этой принцессы они раскрасили зелёным, волосы коричневым и подрисовали розовые цветочки. Над головой принцессы Лу неаккуратным детским почерком подписала: «Хизер».       Джейку кажется, что чем дольше он остаётся в собственном доме, тем больше сходит с ума; чем больше молчит и держит в себе, тем больше запутывается в происходящем. Как хорошо, что у него есть Хисын. Он ничего не утаивает, рассказывает в том числе о том, что мама собирается пригласить к ним в дом священников, но начинает с того, что все в их доме видят тени, светящиеся глаза, слышат странные звуки. Все, кроме Джейка, который максимум что видел, это мышь у себя в комнате.       — Может, ты единственный здравомыслящий? — спрашивает Хисын, когда они сидят в пиццерии возле колледжа.       Джейк поднимает на него суровый взгляд. Его семья не сумасшедшая. Хисын прокашливается и решает перевести тему.       — А может, ты прав. Прости, — Джейк перебивает его монолог о преподавателе по истории. — Не понимаю, зачем звать священников. Не сделают ли он Хиз хуже? Волнуюсь за неё. Очень.       — Я уже сказал, что я бы на месте твоих родителей отвел бы её к врачу?       — Да, я бы тоже.       — А твои родители, — Хисын ставит локти на стол, — или сестра случайно не смотрели тот фильм? «Изгоняющий Дьявола». Люди из кинотеатров толпами во время него выбегали, многих тошнило. Там такая истерия была.       — Не знаю. Нет, наверное. Родители запрещают Хиз и Лу смотреть ужасы, они плохо спят от них по ночам.       — А я смотрел. И всё это очень напоминает сюжет. Может, Хиз просто не хочет ходить в школу и решила притвориться одержимой?       Джейк аж перестаёт пить колу через трубочку и замирает.       — Что? — спрашивает Хисын. — Я бы над этим задумался.       Джейк действительно задумывается, но озвучивать родителям подозрения не спешит.       Канун Дня Всех Святых. Как важно помнить о святых и посвящать дни памяти умерших; важно молиться за умерших и подчёркивать ценность добрых дел, а не бегать по улицам в масках чертей и увлекаться оккультизмом, как считает мама. Джейк, Лу и Хизер никогда не праздновали Хэллоуин. Они собирались вечером всей семьёй, молились, вспоминали своих усопших родственников, вспоминали о своих святых покровителях, ужинали и ложились спать. Конечно же, дети хотели веселья и Хэллоуина, Джейк очень хотел бегать со своими школьными друзьями в масках скелетов по мрачным улицам города, собирать конфеты и пугать друг друга и прохожих, по голосу угадывать, кто под маской. А может, под маской зомби действительно зомби? Или мумия правда мумия? Не восстаёт ли вся нечисть в Хэллоуин, не одеваемся ли мы, как они, чтобы сойти за них специально? Но мама повторяла: «Языческая дрянь. Мне стыдно за католиков, празднующих этот бесноватый праздник. Господи помилуй». Джейку просто хотелось веселья, он не собирался приносить кого-то в жертву, не собирался верить в языческих богов. За восемнадцать лет жизни у него не было ни одного Хэллоуина.       Однако вместо празднования Дня Всех Святых мама открывает дверь двум священникам — отцу Лукасу (мужчине лет тридцати пяти) и отцу Марку (относительно молодому, лет двадцати пяти), отступив в сторону и пропуская их в дом.       — Мы неустанно молимся, отец, но лучше ей не становится, — говорит мама.       — Вы были в больнице? — спрашивает отец Марк.       Господи, спасибо, что вы спросили у неё, думает Джейк, стоя в коридоре возле кухни и подперев плечом стену.       — Отец, у нас в доме с самого переезда происходят непонятные вещи. Я часто ощущаю на себе чей-то взгляд, хотя никого рядом нет. Мой муж видит тень и слышит голоса, младшая дочь видит всякое, а Хизер совсем плохо, словно в неё кто-то вселился, некое зло. Думаете, нам всем нужно посетить врача? Мы все сошли с ума?       — Давайте помолимся, — предлагает отец Лукас. — И мы осмотрим ваш дом.       Джейк вздыхает, но не громко, чтобы не выдать утомлённость происходящим. Они все проходят в гостиную, становятся за диваном, складывают руки в ладонях. Из комнаты Хизер слышится хрип.       — Во Имя Отца, Сына и Святого Духа, — начинает отец Лукас, и все совершают крёстное знамение. — Отче наш, Сущий на небесах…       Джейк повторяет молитву одними губами, пока все произносят её вслух. И завершают крёстным знамением.       Мама и папа водят священников по дому, рассказывают, где что видели и слышали. Джейк остаётся возле комнаты Хизер. Он не слышит вердикта отца Лукаса и отца Марка, но последний выглядит задумчивым и, видно, приходит к каким-то выводам, которые не спешит озвучивать. Когда они проходят в конечном счёте в комнату Хизер, Джейк прошмыгивает следом за всеми и прикрывает за собой дверь. Священники почти одновременно крестятся, увидев, в каком состоянии находится девочка: она похудела ещё сильнее, под глазами синяки, на шее следы от её же ногтей, под ногтями запёкшаяся кровь, грязные волосы спутаны, пижама на ней висит, как на вешалке; сама Хизер хрипит и катается по кровати из стороны в сторону, на лбу выступивший пот, передние пряди липнут ещё и к вискам и щекам, запах зловонный.       — Без надлежащего медицинского освидетельствования мы не можем обвинить вашу дочь в том, что в ней злой дух, — начинает отец Марк. — Я всё-таки рекомендую вам отвезти её в больницу.       — Разве вы не можете хотя бы проверить, есть ли в ней кто-то?       Священники переглядываются. Джейк, кажется, смог считать их взгляд верно.       «Что происходит? Она в своём уме?»       — Мы, конечно, можем это проверить, но мы считаем, что девочке нужна медицинская помощь, — настаивает отец Лукас. — Вам лучше не терять время.       — Отец, прошу, мы в отчаянии. Изгоните из неё эту дрянь.       Хизер перестаёт кататься по кровати, замирает, а потом вдруг прогинается в спине. В самом обычном естественном прогибе, сделав глубокий вдох через рот.       — Изгнать… что? — отец Марк, кажется, начинает терять терпение. — Господи, — вздыхает он, столкнувшись взглядом с отцом Лукасом. — Мы можем это проверить. А вы можете остаться и понаблюдать.       Это самый хэллоуинский Хэллоуин в моей жизни, думает Джейк, шагнув вместе с родителями к противоположной стене. Не выйдет ли из неё злой дух? Не будет ли он летать по комнате?       Священники встают возле кровати, тихо о чём-то переговариваясь. На каком-то другом языке, чтобы ни родители, ни Хизер и Джейк их не поняли. Похоже на итальянский. А отец Лукас удаляется из комнаты. Родители и Джейк молча с предвкушением наблюдают за происходящим. И правда, как в «Изгоняющем Дьявола». Отец Марк поднимает руки ладонями вверх на уровне груди и принимается читать молитву на другом языке. Латынь, наверное, только Джейк знает на латыни Аве Мария и Патер Ностэ, и это ничего из этого. Ах, ну да, это же экзорцизм, там должно быть что-то другое.       Хизер хватается за изголовье кровати и начинает самостоятельно её трясти и издавать низкий звук, однако в пределах её возможностей. Она повторяет некоторые слова отца Марка, какими-то парирует, отвечая ему в грубой тональности. Спустя пару минут возвращается отец Лукас со стаканом воды.       Папа тем временем обнимает маму, которая с ужасом и приоткрытым ртом наблюдает за происходящим, а Джейку это напоминает какое-то дурацкое представление. Он мысленно подписывается под каждым словом отца Марка. Он прав, господи, он прав во всем, Хизер нужна медицинская помощь и чем быстрее, тем лучше.       Отец Лукас окропляет Хизер святой водой, она пищит и переходит на крик. И вдруг всё прекращается. Пока отец Марк продолжает произносить молитвы, отец Лукас даёт Хизер попить воды из стакана, который он принёс, и приглаживает её по волосам, шепча слова успокоения: «Всё хорошо, дорогая, пей».       — Мне есть, что вам сказать, миссис Шим, — начинает отец Марк, когда все они выходят в коридор.       Лу выглядывает из своей комнаты. Ей запретили выходить, но, слыша ужасные звуки из комнаты сестры, любопытство взяло вверх.       — Лу, — строго говорит мама, — вернись в свою комнату.       Когда девочка закрывает дверь, отец продолжает:       — Нет в вашей дочери никакого злого духа. Я не читал никаких молитв, я просто говорил на греческом, пока она бурно реагировала. Я попросил отца Лукаса вылить святую воду в стакан, а в кропильницу набрать обычную — она тоже реагировала бурно на обычную воду из-под крана, но, как видите, спокойно пьёт святую. Дьявол бы чувствовал подвох, а ваша дочь либо симулирует одержимость, либо больна.       — Симулирует одержимость? — спрашивает Джейк, вспомнив слова Хисына.       — После этого фильма знаете во сколько раз возросло количество обращений, утверждающих, что в них Дьявол? Люди хотят, чтобы в них был Дьявол, из-за влияния культуры, но в них, к счастью или сожалению, только нездоровый рассудок. Покажите вашу дочь врачу, миссис Шим. Ваша проблема не в злых духах, в этом я вас могу заверить.       Из комнаты Хизер выходит отец Лукас.       — Мы будем молиться за вашу дочь, миссис Шим, — говорит отец Лукас перед тем, как уйти. — Спокойной вам ночи. С Богом.       Джейк совсем не ожидал услышать такие правильные слова от священников. Вернее, он и раньше считал сестёр и отцов умными, но чтобы… настолько благоразумными? Джейку кажется, что он один нормальный в этом доме, но давление в тишине растёт и, кажется, способно свести с ума и его.       Мама так и не нашла, что сказать в своё оправдание, но в её взгляде мало что поменялось. Папа же, кажется, успокоился.       Джейк пересказывает Хисыну всю историю на другой день.       — Жуть какая, — он ведёт плечами. — Я про экзорцизм, это же бред. А вдруг она, ну, — он неопределённо ведёт рукой, — умрёт? Она же не ест толком.       — Я не понимаю, я хочу оттуда сбежать или помочь. Я пытался её кормить, но она выплёвывала всё на пол. Не знаю, что мама задумала, но ни в какую больницу они её не отвезли.       — «Они», — замечает Хисын. — Дистанцируешься от них?       — Нет…       Когда Джейк возвращается из колледжа домой, он слышит голоса из кухни. Мамин и ещё чей-то. Пройдя вперёд, он заглядывает на кухню и здоровается с какой-то полной женщиной в возрасте около сорока лет и крепким мужчиной с сединой на висках, тоже примерно лет сорока-сорока пяти. Женщина в чёрном платье в пол, а мужчина в коричневых широких брюках, кремовой рубашке и чёрном пальто. Больше похож на Шерлока Холмса, чем на… экстрасенса?       Они пьют чай, сидя за столом.       — Я тоже их чувствую, — говорит женщина, когда Джейк подходит к кухне, — здесь не одна сущность и не две. Господи… не знаю, поможет ли он вам, если священники бездействуют. Я бы сошла с ума, если бы провела здесь хотя бы ночь. Бесконечный шёпот… И в вашей малышке не болезнь, это уж точно, в ней нечто зловещее, и вы это тоже чувствуете.       Почему Джейк думал, что мама последует совету священников? Может, потому что она католичка? Чёрта с два. Она презирает язычество и Хэллоуин, но не брезгует обратиться к экстрасенсам. Чушь полная и лицемерие. Джейк испытывает к её решению отвращение.       Проблема не в Дьяволе, думает Джейк, проблема в том, что кое-кто не может принять простую и очевидную истину.       В конце ноября выпадает первый снег. Тонкий белый слой, похожий на пыль, оставшийся только на крышах автомобилей — на земле уже весь растаял. Было минус три или около того. В один вечер, вернувшись после колледжа домой, Джейк видит возле их дома несколько машин и кучу снующих по дому людей с камерами.       — Прошу прощения, — говорит какой-то парень со штативом, проходя мимо Джейка.       — В подвале всё установлено, — говорит какая-то женщина в панамке, быстрым шагом минуя коридор и заворачивая в спальню родителей.       — Что здесь происходит? — Джейк грубо хватает за локоть проходящего мимо другого парня с какими-то бумажками в руках. Джейк впервые на своей памяти настолько зол.       — Охренел? — парень пытается выдернуть свою руку из хватки. Безрезультатно. Придётся отвечать. — Съёмки шоу.       — Какие, к чёрту…       Из спальни выходят мама, папа и женщина-экстрасенс, которую, как оказалось, зовут Эсмеральда. Боже, это её настоящее имя? Если да, это ужас.       — Мы собираемся задокументировать всё, что происходит с Хизер, — улыбается Эсми.       — Что? Отвези её в больницу, мама! Прекратите этот цирк!       — Джейк, умерь пыл, — пытается успокоить его папа. — Отойдём, — теперь уже он берёт сына за локоть и ведёт на улицу подальше от камер, непонятных людей, Эсми и мамы. И Хизер. — Мы должны привлечь внимание общественности к нашей проблеме. То, что происходит в этом доме, выходит за рамки нормальности. Ты тоже это чувствуешь. Кроме того, будь ты благоразумнее, понял бы, что в этом много выгоды для нас.       — Я был о тебе лучшего мнения, пап, — Джейк вырывает руку и уходит.       Недалеко. К Хисыну, который сегодня не поехал в колледж, — слёг из-за простуды на пару дней.       — Я только хотел звонить тебе спрашивать, какого… — открыв Джейку дверь, начинает Хисын.       — Дурдом. Есть у тебя коньяк или что-то такое?       Джейк жалуется за столом и Хисыну, и его отцу, который точно так же не понимал, для чего всё это нужно.       — Для денег, конечно, — язвительно отвечает Хисын. Он добавляет в свой кофе немного виски. И отцу, и Джейку тоже. — Теперь врачу пора показывать не только Хиз.       — Я просто… — Джейк вздыхает и опускает руки, перестав жестикулировать. Так не вовремя глаза застилает пелена слёз, они срываются и скатываются по щеке. Он наклоняет голову, пряча слабость.       — Эй, — Хисын встаёт с места и садится возле Джейка, обняв его за плечи.       И Джейк утыкается ему в грудь, не сдерживаясь, проливая слёзы от отчаяния, от того, что его слова в семье ничего не значат, что сестра болеет и ей нужна профессиональная помощь, а не шарлатаны с бубнами и камеры по всему дому, которые не облегчат её страданий; от боли в груди за младшую сестру, которая переживает этот ад в раннем возрасте, от отсутствия здравого смысла у родителей. Чёртов переезд. Как же он все это ненавидит.       Отец Хисына решает оставить их наедине. Джейк хватается руками за футболку друга. Хисын мягко гладит его по голове, ничего не говоря, потому что слова здесь бессильны. И «всё будет хорошо» тоже станет лицемерием, потому что с каждым днём трещина между Джейком и его семьёй превращается в пропасть.       Камеры расставлены по всему дому, серьёзно, даже в ванной. Уму непостижимо. Сложно сделать шаг и не споткнуться об штатив. Джейк просыпается в своей комнате, и первое, что он видит, — это камера на штативе в углу его комнаты. Он пытается абстрагироваться и переводит взгляд на окно. Начало декабря, сегодня утром первый снегопад за эту зиму. Красота, хоть что-то немного приподнимает настроение. Джейк встаёт с кровати и чуть локтем не сбивает со штатива камеру, направленную на другую сторону. Он открывает шкаф, достаёт оттуда пуловер, рубашку и вельветовые чёрные брюки и с безразличным видом выходит из комнаты. В коридоре его тоже ожидают камеры. Джейк отправляется в ванную, насвистывая какую-то песню.       На кухне за столом, тоже в окружении камер, сидит Лу, выковыривая из своего салата помидоры. Мама ставит перед Джейком тарелку с яичницей. В неё Лу и перекладывает все выловленные помидоры.       — Как спалось? — спрашивает он у сестры.       — Не выспалась, — уныло отвечает Лу.       — Мама же говорила ложиться раньше.       — Мне хотелось почитать.       Холодно, словно общение двух роботов. Словно по сценарию.       Как же Джейк зол, когда узнаёт, что шоу «Одержимая» имеет готовый сценарий, которому должны следовать все члены семьи. Досконально, вплоть до каких-то реплик. Даже папа не может сейчас устроиться на работу в школу, потому что по сценарию он несчастный мужчина, который не может найти работу.       Закуток в гостиной оборудуют под так называемую «исповедальню». Закрытый конфессионал, где участники шоу изливают душу перед камерой. Ещё один вид извращения, думает Джейк. Он рад покинуть дом, даже если это по сценарию. Накинув куртку, он берёт рюкзак и, громко сообщив, что едет в колледж, уходит.       — Я схожу с ума, Хисын, — признаётся он, садясь на пассажирское рядом с другом.       — Не понимаю, как ты там можешь нормально спать. С этими камерами.       — Я даже сплю по сценарию, боже.       Но то, что происходит с Хизер, — это верх любого извращения. Это наказание. Это издевательство. Они паразитируют на больной девочке. В её комнате больше всех камер. Они подсказывают, когда нужно кричать громче, — и она кричит. Они заставляют её бегать на четвереньках, запрещают купать её, чтобы она выглядела ещё хуже, не пускают в туалет, кормят свеклой и заставляют вызывать рвоту, словно её тошнит кровью. А родители… они просто принимают всё это. Хизер гримируют под одержимую, связывают, привязывают к кровати, говорят: «Да, вот так, мы ещё наложим спецэффекты, это будет хорошо смотреться». Они заставляют спать её в подвале. В тёмном холодном подвале.       Все соседи перестают общаться с семьёй Шим. Все считают их ненормальными. Чудесно, только репутации психов им не хватало, думает Джейк. Но. Только Хисын не считает его сумасшедшим. Он предлагает сотни идей, как выбраться из этого ада: от похищения Хизер до того, чтобы снести камеры по всему дому. К сожалению, Джейк всего лишь брат, и подписать документы на госпитализацию Хизер он не вправе. И похитить не вправе. Но и видеть сестру такой ему невыносимо. Он пытается её спасти. Отвязывает её от кровати, берёт её бессознательное зловонное тело на руки и пытается сбежать, но его перехватывают люди, сидящие в трейлере возле дома. А на заднем дворе установлена палатка. Он окружён, но всё равно рискнует и пытается. Работники шоу возмущены, а папа и мама в ярости. Лу плачет. Очень много плачет.       — Дурдом, — повторяет Хисыну Джейк. — Мне хреново, маме, папе и сёстрам, но дело не в демонах. Я просыпаюсь утром в колледж, в углу моей комнаты стоит камера, иду в душ — за мной какой-то придурок с камерой, готовлю завтрак — этот же придурок тычет камерой в сковородку. И всё по их сценарию.       Хисын знает. Верит ему и поддерживает, позволяет выговориться и не даёт сойти с ума вместе со всеми. К этому времени уже вышло два эпизода «Одержимой». Шоу быстро набирает рейтинги, к огромному сожалению Хисына и Джейка. Лу дразнят в школе, называют сестрой одержимой девки, говорят, что внутри её сестры сидит Дьявол, что она нечистая, что правильно будет умереть Хизер. Лу плачет, сжимает кулачки и нападает на одноклассников, за что получает выговоры. За её спиной шепчутся даже учителя и директор. Все как один предлагают родителям перейти Лу на домашнее обучение. Но какое домашнее обучение, когда даже маленькая девочка спотыкается о штативы камер?       Джейку в колледже легче. Он просто игнорирует все слова в адрес сестры. Сначала тоже бесился, злился, ругался, оправдывался, а потом вдруг перегорел. Устал. Эти люди не знают правду, и лучше если не узнают никогда. Всё равно рано или поздно всё заканчивается, и это тоже. Только как? Чем?       До всей этой истории Хисын был дома у Джейка, и ничего зловещего там не почувствовал. Он и не экстрасенс. Ладно, экстрасенсов не существует. Да не нет ничего в том доме. Дом как дом, вспоминает Хисын, только старый. Ремонт бы нормальный сделать.       Почему все вечно что-то видят, кроме меня? Вокруг действительно призраки и я на самом деле просто слепой? Или слепы они? Я уже ничего не понимаю. Я просто хочу спать без камер.       Джейк, сидя на занятиях, зарывается руками в волосы, несильно оттягивая назад. В последнее время Хизер рвёт свои волосы, на голове много проплешин.       В её пятнадцатилетие десятого декабря её привязывают к кровати, вызывают псевдосвященников и имитируют экзорцизм. При росте сто пятьдесят семь её вес составляет тридцать килограмм.       Один раз Хисын заглядывает к ним. Не в гости. Просто дома никто не брал трубку, он волновался за Джейка. Все камеры устремляют на гостя. Хисын натянуто улыбается и машет им ладонью. Джейк выходит из ванной.       — Ты не брал трубку, и я…       Джейк подбегает к нему, молча взяв за руку, ведёт по коридору, быстро обувается сам, накидывает куртку и выходит на улицу.       — Это что за… — шёпотом начинает Хисын.       — Тут тоже снимают, давай уйдём.       Чем же занимались родители, пока все их дети страдали? Ну, папа ничем, только давал интервью в «исповедальне» и рассказывал небылицы. Семья перестала посещать церковь, однако шоу выставляло их набожными католиками. Церковь осуждала шоу и действия семьи.       В связи с тем, что шоу быстро набрало популярность, мама стала звездой у себя на работе. Ей даже позволили выпустить книгу под редакцией. А кто же ещё приложил руку к написанию книги «Подлинная история одержимой Хизер Шим»? Конечно, Эсми и её муж. Может, это, а может, поспособствовало что-то другое (или кто-то) быстрому написанию книги и её выходу уже спустя месяц. Она увидела свет и оказалась на полках в книжных магазинах в ограниченном тираже в пятьсот копий уже в середине февраля. К тому моменту планировались съёмки второго сезона «Одержимой». А пока они только планировались, на экран должны были выйти последние серии первого сезона.       Сев вместе с Хисыном в его комнате на кровати, поджав ноги к себе, словно они два подростка нашедших порножурнал, Джейк раскрывает первую страницу книги. Бегло пробежавшись взглядом по благодарности и увидев там своё имя: «…моему единственному и любимому сыну Джейку, который был нашей с мужем поддержкой и опорой…»       — Меня сейчас стошнит, — кривится Хисын.       И они начинают с первой главы, где лжи было больше, чем во всём этом шоу. Джейк читает Хисыну вслух.       — Неправда, — он неверяще мотает головой. — Ворона была, но она не влетала и не разбивала нам окно.       Что ни глава, то очередная порция лжи, которую незнающие читатели уплетали на милую душу и даже не давились.       Хизер не лунатила в первую ночь, она не бегала по потолку, не говорила на чешском и латыни, Джейка не душила загадочная тень по ночам, Лу не устраивала родителям истерики на пустом месте, а мама, папа, Эсми и её муж вовсе не герои. В конце концов Джейк устал протестовать и рассказывать Хисыну правдивую историю. Устал доказывать, устал объяснять. Просто устал. На середине он закрыл книгу, перевернул её обложкой к себе, проведя пальцем по названию внизу. И авторству. Приподнявшись, Джейк замахнулся и швырнул книгу об стену. Сколько в нём было невымещенной злости на несправедливость в их доме. Пардон, съёмочной площадке.       Стоит отметить кое-что ещё. Последствия так называемой популярности «Одержимой». К их дому приходит всё больше всяких безумцев, фанатов, паломников из других городов, фанатов всего сверхъестественного и оккультного. И они уже пугают больше несуществующих демонов. Эти люди одержимы по-настоящему. Они снимают свои репортажи возле дома, пытаются в него проникнуть, но работники шоу и полиция по звонку мамы уводит их. Эти одержимые ставят палатки возле дома, пытаются проникнуть в дом через окно, хотят увидеть «нечистую» Хизер, пугают малышку Лу. Отец Хисына, наблюдая за происходящим из окна, только качает головой. А один раз какие-то молодые люди бросают камешки в окно Джейка. Когда он подходит к окну, то видит, как эти люди обезглавливают курицу и расплёскивают её кровь. Джейку становится дурно, но он зашторивает окно в своей комнате и у Лу.       В доме раздаётся телефонный звонок. Закинув кухонное полотенце на плечо, мама направляется в гостиную и берёт трубку.       — Миссис Шим?       — Слушаю, — она берёт трубку поудобнее. — Вы кто?       — Доктор психологических наук, профессор Ян из университета…       Мама прикладывает трубку к груди, взглянув на съёмочную команду.       — …проверить.       — Кладите трубку, — шёпотом говорит мужчина, режиссёр.       Мама послушно кладёт трубку.       — Никаких учёных, докторов и профессоров, миссис Шим.       Мама несколько раз кивает.       — Чёрт, — услышав шипение на кухне — выкипел суп, — она с полотенцем бежит снимать с кастрюли крышку.       Папа возвращается из магазина с пакетом продуктов. Поставив их на кухонный обеденный стол, он снимает шапку, направляется к коридору, чтобы повесить куртку, но чувствует слабое головокружение и хватается за стену. Перед глазами всё плывёт, как после алкоголя. А камеры продолжают снимать.       — Погодите, — он опускает голову и выставляет руку, — мне правда плохо, не снимайте.       Но камеры продолжают бездушно снимать.       Права на экранизацию книги собирается выкупить один известный режиссёр. А потом вдруг выясняется, что целых два известных режиссёра претендовали на неё. Книгу выпускают в новом тираже — уже тысяча. Уинтроп становится столицей одержимости. Здесь продают футболки с «Одержимой», кружки, брелоки.       С каждым днём Хизер увядает. Уже конец февраля. Ветер заметает все следы. Девочка бледнее снега. В глубине души Джейк хочет, чтобы она избавилась от мук. Душевных и физических, и наконец освободилась.       Съёмки последней серии. Псевдосвященники со своим псевдоэкзорцизмом над… псевдоодержимой? Ритуал проводится целых два часа, и всё это время Хизер кричит, просит её пощадить, молит, кричат, что она ни в чём не виновата, её снова рвёт, на тот раз настоящей кровью. Съёмочная команда продумывает некоторые моменты: к примеру, установили на ножки прикроватной тумбы колесики, якобы дьявол внутри Хизер заставляет мебель трястись и двигаться.       После ритуала родители вместе с псевдосвященниками покидают комнату Хизер. Девочка загнанно дышит и смотрит в потолок, выпучив глаза. По итогу здесь должны были остаться только операторы, но и те вышли, оставив только камеры на штативе.       Ветер задувает в открытое окно, завихряет на сугробах и протоптанных дорожках. Хвойные деревья кажутся пришельцами среди голых веток лиственных. От холода по бледной коже, покрытой царапинами и синяками, пробегаются колючие мурашки. Руки её худые, как смерть. Помогая себе подняться обеими руками, Хизер встаёт на пол на ноги. Впервые за долгое время. Впервые её не связали. На запястьях фиолетовые следы от верёвок. На голове меньше половины волос, и те, что остались, свисают жирными немытыми паклями. Она больше не напоминает пятнадцатилетнюю девочку ни лицом, ни телом, ни голосом. Едва волоча ноги, она идёт к окну, сгорбившись. Коснувшись руками оконной рамы, она устремляет пустой взгляд в зимнюю снежную ночь.       — Господи, почему ты меня оставил? — хрипло шепчет она.       Кое-как забравшись на подоконник, она свешивает свои тонкие костлявые ножки вниз на улицу. Первый этаж. Она не рассчитывает разбиться, она просто хочет умереть, неважно как, замерзнув или от истощения, главное, чтобы душа покинула израненное тело. Приложив усилия, Хизер отталкивается и падает в сугроб. Свернувшись калачиком, она рукой пытается похоронить себя в снегу, благо метель ей в этом содействовала, укрывая белым холодным одеялом и убаюкивая.       Когда двое операторов возвращаются спустя пять минут (они успели выпить чая вместе со всеми на кухне, празднуя окончание съёмок последней серии) они столбенеют, не увидев одержимую в постели. Они заглядывают под кровать, в шкаф, один выбегает искать по дому, а второй осторожно ступает к открытому окну, быстро смекнув, что к чему. Метель свистит, шевеля занавески. Под окном образуется небольшая ямка, которую припорошивает снегом. Парень спешит на улицу, не надевая куртку, бежит к месту под окном, к ямке, и проводит по ней ладонью. По тонкому холодному телу под слоем снега.       Мама и папа плачут. Лу плачет и прижимается к Джейку. А Джейк больше не может. Его Хиз наконец свободна; там, где она сейчас, не должно быть боли, верёвок, камер, увечий, жестоких взрослых, одержимых «Одержимой». Её хоронят в детском гробике, совсем не по размеру для пятнадцатилетней девочки. Пятнадцатилетние девочки не должны умирать от истязаний и истощения.       Его маленькая бедная Хиз. Её хоронят под чужим именем, желая спасти от осквернителей. Маленькая Хиз, чьи последние минуты застали не родные и близкие, а бездушные камеры. Мама и папа оплакивают её, а Джейк винит в её смерти себя. Не спас. Не унёс её тогда. Не сделал всё, что в его силах. Сдался. Устал и сдался. И поплатился. Он ведь считал себя единственным здравомыслящим, а на самом деле мимикрировал. Они все здесь убийцы. Это дом убийц.       Хизер — агнец, взявший на себя все их грехи.       Начинается судебный процесс. На нём присутствует даже малышка Лу, которая постоянно шмыгает носом. Маме приходится постоянно доставать носовой платок для неё. Но даже Лу приходится дать показания, хотя её слова в полной мере не учитываются. Дети ведь такие выдумщики, для них всё это — игра.       Выпуск «Одержимой» остановлен. Не будет больше ни снятых уже серий, ни тем более нового сезона.       Несмотря на неприязнь к Шимам, в церкви посвящают заупокойную мессу в честь Хизер. Кто-то из прихожан осмеливается назвать эту девочку святой.       Однако смерть «Одержимой», о которой узнали из новостей (был отснят целый репортаж по этому делу), вызывает ещё больший ажиотаж. Значит, Дьявол всё-таки победил? Он забрал эту нечистую в ад?       Лу всё-таки переводят на домашнее обучение. Джейк на время берёт академ. Мама продолжает работать в редакции, однако многие смотрят на неё, как на мать-истязательницу. Она в горе на эмоциях подписывает все документы, отказываясь от «Одержимой», книги, фильма, — вообще всего, чтобы больше никогда не наживаться на смерти своего ребёнка. Права на книгу переданы Эсми и её мужу, права на экранизацию выкуплены, соответственно, у них же.       Судебный процесс длится три месяца. Операторов, псевдосвященников и режиссёра обвинили в непреднамеренном убийстве несовершеннолетней Хизер Шим. Родители проходят психиатрическую экспертизу. Результаты неутешительные: у папы в головном мозге обнаруживают жидкость, которая провоцировала галлюцинации и голоса, а у мамы тревожное расстройство. Джейка, Лу и Хизер все считают жертвами сумасшедших родителей и создателей «Одержимой», включая операторов и других работников. Папе назначают ещё одну операцию на головной мозг, а маме — лечение, таблетки и терапию со специалистом. Лу приходится ходить к детскому психологу из-за травли в школе.       Джейк возвращается в пустой дом. Свет везде выключен. Мама на терапии, папа в больнице, сестра ещё у психолога — Джейк пойдёт забирать её через полчаса.       Май. Прошёл целый год с их переезда. Джейк проходит на кухню, достаёт из шкафа виски, берёт кружку и наливает себе. Выпивает и наливает ещё.       — Куда? — спрашивает Хисын, перехватив его руку. Джейк переводит на него взгляд.       — Какие, нахрен, демоны? Демоны в башке моих родителей, и это они убили Хиз и разрушили нашу семью.       Джейк уже не просто сгорел. Он стал горсткой пепла. Он хочет верить, что Хизер его прокляла, что она скоро заберёт его на тот свет.       Он легко становится зависимым, оставив Лу на тревожную мать и чуть не ставшего инвалидом отца. Когда Джейк стал пеплом и его осталось только развеять, стать сильным наконец приходится… нет, не маме или папе. Хисыну. Джейк хлещет водку, как будто он русский. Он падает и засыпает на заросшем газоне, многие думают, что он бездомный. И внешне похож и запахом тоже. Хисын затаскивает его в дом, закидывает в ванну в одежде и включает холодную воду. Джейк тут же начинает на него ругаться матом. И вроде он говорит, что придёт в себя и всё осознал, как на следующий день или через два всё повторяется. День сменяется ночью, ночь сменяется днём, как цикл алкогольной зависимости Джейка.       Оставив последние деньги в баре, он, шатаясь, выходит на улицу и, какая удача, падает к ногам Хисына. Это больше не сильный парень, который как мог боролся с несправедливостью и был опорой для своих сестер. Это какое-то животное. Нет, животные хотя бы не пьют водку. Это нечто, что когда-то было человеком. Могло им и остаться, если бы не.       Хисын заставляет его подняться, схватив за грудки рубашки в клетку. Джейк выглядит так, будто он под алкогольным наркозом. Хисын устал. Так же, как когда-то устал Джейк. Хисын любит его, но ненавидит. И ненависть эта захлестнула его. Он ударяет Джейка кулаком в живот, бьёт по лицу, пинает ногами и проклинает на весь мир. Выходящие из бара люди просто обступают их, не вмешиваясь.       — И чем ты лучше них? — снова удар. — Чем ты лучше убийц своей сестры? Твоё сожаление мёртвых не воскресит, — Хисын садится на корточки рядом с лежащим на асфальте Джейком. — Где сейчас Лу? Как думаешь? На пути в ад. Да, а ты лежишь тут и жалеешь себя. Какая ты опора? Какая ты поддержка? Ты даже не тряпка, ты мусор, Джейк. Нет, ты не тот Джейк, которого я знал. Ты не Джейк, — Хисын поворачивает его лицом к себе. Губа рассечена, бровь рассечена, нос скорее всего сломан, лицо залито кровью. Кажется, он перестарался. — Джейк, если ты слышишь меня, — он наклоняется и шепчет ему на ухо, обжигая горячим шёпотом, — выходи. Ты нужен Лу.       А потом Хисын закидывает его полубессознательное пьяное тело на плечо и несёт в машину.       — Здравствуй, Хисын, — ему открывает дверь мама Джейка.       Она встречает его в махровом сине-сером халате, с мокрыми после душа волосами.       — И вам добрый вечер. Где я могу его оставить?       — Неси его в комнату, — вздыхает мама, закрывая дверь. — Будешь чай?       — Нет, спасибо, я лучше пойду. А где Лу?       — Купается в ванной.       — Пожелайте ей доброй ночи и поцелуйте от меня. Мне большего не надо.       Июнь. Хисын прижимает пьяное тело Джейка к кирпичной влажной стене бара и бьёт кулаком в живот.       Июль. Хисын швыряет его в мусорные баки.       Август. Хисын нависает сверху и обеими руками сжимает его шею, намереваясь придушить.       Сентябрь. Джейк находит в себе силы сбросить его и пытается ответить ударом, но Хисын перехватывает его руку и бьёт кулаком по лицу.       Октябрь. Джейк поднимается на ноги, но Хисын толкает его к стене, предплечьем придавливая его шею.       Ноябрь. Джейк сидит за столом в кругу семьи, с мамой, папой, Лу и Хисыном, и задувает свечи на шоколадном торте. Все начинают хлопать. Папа вручает ему ключи от своего серого «Форда», мама дарит ему деньги в конверте, Лу приносит из комнаты рисунок. «Мама, папа, Джейк, я и ангелочек Хизер». Хисын не дарит ему ничего. Джейк сказал, что даже если подарит, он не примет от него подарок. Хисын и так сделал для него слишком много.       Мама наливает себе и Хисыну вино. Папа и Джейк отказываются. Папе противопоказано после операции, а Джейку просто противопоказано. Зато они вместе с Лу пьют апельсиновый сок из винных бокалов. День рождения проходит тихо. Самое скромное двадцатилетие, какое можно себе представить.       — Останешься? — спрашивает Джейк, когда они проходят в его комнату.       Мама настояла на том, что сама уберёт со стола.       — А ты хочешь? — Хисын садится на край кровати.       — Хочу, — он снимает свою белую праздничную рубашку.       — Тогда останусь.       Они засыпают на одной кровати. Хисын настаивал, что мог бы лечь на пол и вообще не видел в этом ничего такого, говорил, что так даже удобнее, места больше, ха-ха. Джейк не обладает магическим убеждением, он и не сказал ему ничего такого, но Хисын послушался и лег рядом, и, не зная куда деть руку, положил Джейку на талию. Это была первая ночь, когда Джейку не снились кошмары.       Раньше, в самые мрачные джейковы дни, Хисын кормил его, водил в душ (правильнее это будет назвать «отрезвительный холодный душ») и систематически избивал. Кто знал, что только от ударов внутри Джейка мысли придут в порядок.       — Поцелуй меня перед сном, — просит Джейк, когда Хисын уже хочет уйти.       Но возвращается, склоняется над Джейком и оставляет поцелуй на его щеке. Осторожно коснувшись его шеи кончиками пальцев, Джейк боится его спугнуть. Хисын отстраняется, но только для того, чтобы взглянуть на его губы. И уйти?       — Доброй ночи, Джейк, — тихим бархатным голосом говорит Хисын.       И тогда, найдя в себе уверенность, Джейк притягивает его к себе за шею и подаётся навстречу сам, сталкивая их губы в поцелуе.       Это единственный раз, когда Джейк жалеет, что рядом нет камер.       У Джейка не было времени даже думать о личной жизни, не то что бы с кем-то встречаться. Сначала из-за того, что он отдавал всего себя семье, потом из-за проблем в семье, а потом семья стала проблемой.       Хисын отвечает на поцелуй, становится коленом на кровать и нависает сверху. Джейк обнимает его за шею, сильнее притягивая к себе, зарываясь одной рукой в его волосы. Но Хисын всё равно отстраняется. Заставляет себя это сделать.       — Доброй ночи, — на выдохе произносит он, — Джейк.       И уходит.       Джейк проводит языком по губам, слизывая следы поцелуя.       Декабрь. Родители вместе с Лу готовятся к переезду в другой город. К дому продолжают приходить странные люди, продолжают попытки проникнуть внутрь, продолжают пугать семью; кто-то приходит, чтобы напомнить им о Хизер, рассекая лезвием по незатянувшейся ране; кто-то приходит как фанат «Одержимой» и хочет автограф на книге; кто-то совершает оккультные обряды прямо у них на участке.       Родители продают этот дом ещё дешевле, чем купили, и переезжают в Оровилл, городок к северу штата Вашингтон. Джейк уже никуда не едет. Он ненавидит Уинтроп, но остаётся. Несмотря на то, что Хисын и его отец не католики, Рождество они празднуют по католическому обряду. Дарят друг другу скромные подарки, отец немного выпивает и ложится спать. По телевизору крутят рождественские шоу.       Хисын тоже немного выпивает, наверняка для храбрости. Прикрыв дверь в свою комнату, он щёлкает замком и закрывается изнутри. Комната украшена электрическими гирляндами на окнах и подоконнике, на письменном столе мишура, её посыпавшиеся кусочки лежат на полу.       Джейк снимает свой красно-зелёный теплый свитер.       — И каково тебе лишаться девственности в канун рождения Христа? — спрашивает Хисын, стягивая с себя через верх рубашку. Нетерпеливый.       — Я уже давно не католик. Не думаю, что вообще им был когда-то.       Это любовь? Джейк не осмеливается спрашивать. Но очень похоже на неё. Хисын не говорит о ней и вряд ли когда-нибудь скажет, но вкладывает её в каждое прикосновение, всё глаза в глаза и под тихие рождественские песни, которые доносились по телевизору в гостиной.       Джейк совершенно не ожидает, но:       — Прости меня, — Хисын останавливается, — за те удары, за то, что не нашел адекватного способа тебе помочь, за ту боль, которую ты испытываешь сейчас.       Джейк устал от слёз, устал захлёбываться в них каждый раз, снова… устал. И ему больно, правда больно, до слез в уголках глаз, но это та боль, о которой он грезил. Иногда слова как капля в море; иногда нужно получить пощечину, чтобы прийти в себя. Иногда нужно пораниться, чтобы понять, что ты жив и имеешь душу.       — Спасибо, — кивает Джейк, а по щекам уже текут слёзы.       Хисыну плохо от них, Джейку плохо от того, что плохо ему.       — И прости меня. Тоже, — Джейк касается ладонью его щёки.       Это одновременно самое любимое и самое ненавистное Рождество в его жизни. Он обнимает Хисына крепко-крепко, как никого и никогда, как будто он всего лишь миг и вот-вот исчезнет. Но его тепло, его дыхание, его поцелуи, все говорит о его присутствии. Он ближе, чем кто-либо и когда-либо. И Джейку захотелось жить. Он ощущает себя скитальцем — от семьи к семье. Вот только Хисын для него больше, чем семья; Хисын для него целый дом.       Кто-то умудряется достать родителей даже в Оровилле. Те же одержимые.       Дом в Уинтропе приобретает семья, женатая пара. Неясно, рассчитывают ли они на размеренную и спокойную жизнь здесь, в любом случае они получают много внимания. Даже дают интервью каналу.       «Самый обычный дом. Мы не видели здесь никаких демонов, злых духов. Сейчас мы сделали там ремонт, так что внутри вы бы не догадались, что это «Дом-дьявол из Уинтропа».       Но неужели все здесь жертвы? Как бы не так.       Хисын и Джейк забирают документы из колледжа и переезжают в столицу, Вашингтон. Там поступают в один университет по своим же специальностям — Джейк на экономиста, Хисын на юриста. Отец Хисына увольняется с работы и теперь живёт на пенсию.       Жертвы? Только ли они здесь?       — С Дьяволом шутки плохи, — говорит Эсми в интервью по телевизору.       Сидя на диване напротив телевизора, Джейк нервно теребит края своей домашней футболки.       — Как думаешь, — говорит Хисын, заметив реакцию своего… любимого человека, — если бы я отрезал ей башку, это считалось бы грехом?       — Дьявол есть, и он разделяет тебя и эту сучью тварь от того, чтобы ты отрезал ей башку, — нервно усмехается Джейк.       — Дьявол сидит в телевизоре?       — Как будто бы да.       Съёмки фильма по книге стартуют. Джейку в общем-то плевать. Он даже не помнит, где услышал эту новость. Возможно, тоже по телевизору. Он бы и не вернулся к этой мысли больше, если бы не звонок в дверь. Хисын гуляет с собакой, Джейк занят готовкой. Ещё один настойчивый звонок в дверь. И ещё один. Джейк снимает с плеча полотенце и кладёт на столешницу. Ошибка. Он открывает дверь, не посмотрев в глазок. Увидев мужчину с явно журналистской рожей, он хочет захлопнуть дверь, но мужчина выставляет ногу и не даёт ему этого сделать.       — Стойте, чёрт возьми, выслушайте хотя бы, — настаивает мужчина, пока Джейк пытается закрыть дверь и даже готов ему ногу раздавить, только бы отстал. Хисын бы вряд ли разбирался, что к чему. Хисын бы двинул кулаком по лицу этому уроду и захлопнул бы дверь перед его носом. — Это насчёт фильма. Мы собираемся передать на экран вашу историю максимально правдоподобно. Мы знаем, что ваша мать… приукрасила историю.       — Я сломаю вам ногу, если не уберётесь отсюда, — Джейк ударяет по ней дверью. Мужчина скулит и матерится, но в борьбе за внимание хватается за дверь ещё и руками.       — Нам нужна ваша консультация. Мы заплатим, твою мать, заплатим, Джейк, тебе даже ехать никуда не придётся.       — Идите к чёрту, иначе я вызову полицию, — Джейк тянет дверь на себя, почти побеждая в этой борьбе.       Как в это же время возвращается Хисын вместе с их собакой Беллой.       — Сидеть, Белла, — даёт команду Хисын.       И выглядит он на редкость разъярённым. Подойдя к двери квартиры, он оттягивает мужчину за куртку и швыряет на пол. Хоть этот мужчина кажется больше, но Хисын яростнее.       — Не бери грех на душу, — Джейк выбегает в подъезд, когда мужчина поднимается на ноги и убегает, крича напоследок, чтобы Джейк подумал над его предложением. — Пошли, — он нервно сглатывает, когда Хисын переводит на него взгляд.       — Я хотел убить его, — тихо признается Хисын. — Пойдём, Белла.       Собака послушно семенит в квартиру, Хисын и Джейк заходят за ней следом.       — Что он тебе наговорил?       Хисын всё ещё не может прийти в себя.       — То, о чём я не буду даже вспоминать.       Его ответ удовлетворяет Хисына.       Джейк ведь так быстро нашёл смысл жизни. В этот февральский вечер он готовил ужин, чтобы помянуть Хизер.       Когда на пороге их квартиры оказался этот человек, Джейк окончательно убедился, что Дьявол существует.       Он не дремлет. Он продолжает рекламировать себя.