немного о японской вежливости

— Натаниэль, ты понимаешь, что сорвал нам сделку? — дышать, только дышать, Ичиро не может выйти из себя, ему по статусу не положено орать и брызгать слюной на подчиненных, как последний торгаш. Жаль, что с этим человеком держать себя в руках так сложно, когда он словно создан для того, чтобы выводить из себя. Не только Ичиро. Каждого, кто посмеет ему не понравиться, так что Ичиро ещё очень повезло ходить у него в любимчиках. Слово «бестия» придумали исключительно для Натаниэля. Сам же виновник происходящего пристыжённым не выглядит. Натаниэль жмёт плечами, переводит взгляд на ногти, пристально их разглядывая. Он сидит, нога на ногу, настолько расслабленно, как никто себе не позволяет. Перед Ичиро ходят по струнке, сидят, проглотив палку и отвратительно, нервно потеют, цепляясь за воротник, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха. Натаниэлю же успешно удаётся дышать его раздражением. — Он назвал наш товар разбавленным дерьмом, — оскорблённо тянет он. — Я лично ручаюсь за его качество, так что не смог стерпеть этого наглого пиздежа. — Мне плевать, что говорят о моём товаре, пока его покупают за баснословные деньги, — отрезает Ичиро. — Мы не можем искать новых покупателей, пока у нас на хвосте висят ФБР. А с ними у нас была обоюдная договоренность, которую ты успешно просрал. — Ну, возможно, я немного на него обиделся.  — Ты прострелил ему бедро. Три раза, — Ичиро вскидывает бровь. — Теперь это называется обидой? Напомни мне с тобой не ссориться, не хочу однажды выпить кофе с двумя ложками мышьяка, которые ты по чистой случайности перепутаешь с сахаром, — даже в тихой ярости не может сдержать лёгкой улыбки. — Ты не пьёшь сладкий кофе. Конечно, из всего сказанного Натаниэль успешно игнорирует всё, кроме последней фразы. Ичиро всегда безумно раздражало в нём это качество — притворяться глухим, когда это выгодно. И одновременно это невероятно будоражило — наблюдать за тем, как эта бестия выводит всех из себя. Смешно переставало быть, когда это, как сейчас, касалось самого Ичиро. — Если бы ты один не был полезнее половины всех моих работников вместе взятых, я бы пристрелил тебя на месте, — думает, исправляется. — Или отправил в командировку в Японию, поучиться вежливости. — Так хочешь, чтобы я посылал всех их туда же, но на японском? — Господи, как я вообще додумался сделать тебя ответственным за переговоры, — устало сжимает пальцами переносицу. — Ты атеист, — напоминает Натаниэль. — Ещё один такой инцидент, и я уверую. — Ичиро, — Натаниэль пододвигается ближе, укладывая локти на стол и притворно жалобно заглядывает ему в глаза. — Ты так сильно злишься? Наши люди скоро подчистят все следы и нам больше не придётся работать ни с кем из этих придурков. Раскаяния в этом чертёнке нет абсолютно. Ичиро силится сохранить невозмутимость, иначе весь воспитательный процесс пойдет прахом. Да, эта сделка была им необходима, на на деле являлась лишь каплей в море кокаина, который Морияма поставляли по всему США. Залечь на дно им пришлось совсем недавно, и то, это не должно было продлиться долго. Их положение не было бедственным, так что потерянные пара сотен тысяч долларов могли заставить Ичиро лишь недовольно поморщиться. К рискам в бизнесе он привык давно, да и владелец той сети клубов ему никогда не нравился — слишком расплывчатыми были его моральные принципы, когда дело касалось продажи наркоты несовершеннолетним. Но Натаниэлю не нужно было об том знать.  — Выйти на рынок покрупнее мы сможем только в будущем. А убытки из-за тебя я терплю уже сейчас. — Я могу всё возместить, — вкрадчиво начинает Натаниэль. Ичиро почти давится воздухом, когда ощущает, как носок чужой туфли прикасается под столом к его штанине и многозначительно скользит выше по ноге. Натаниэль всегда предпочитал решать конфликты и недопонимания очень просто — прикончить или заставить кончить. Впрочем, последняя опция была доступна только для Ичиро. И на этот раз он не хотел поддаваться. По крайней мере, так быстро.  Не поддаваться же вовсе он не способен — не когда глаза напротив темнеют до синевы океанов, а пухлые губы становятся ещё ярче от постоянных облизываний. Натаниэль прекрасно знал как его соблазнять. Он давно знал на какие точки нужно давить, какие фетиши гладить, чтобы Ичиро взрывался и вёл себя, как похотливый подросток, словно ему не тридцать два и он не глава наркоимперии. — Думаешь, тебе всё простят только потому что ты спишь с боссом? — Думаю, что босс сам всё мне простит, потому что очень меня любит. И Натаниэль как всегда прав. Ичиро влюбился, как мальчишка, когда его только завербовали. Тому тогда едва исполнилось восемнадцать и в этом возрасте обычно все были обычным расходным материалом, большинство из которых успевали подохнуть в первые несколько месяцев. Было ли Ичиро их жаль? Возможно. Но если бы он жил по принципам морали, то сейчас не имел бы того, что имел. Натаниэль оказался таким же. Уверенно шёл по головам, не гнушаясь подставлять, подсиживать даже своих, если это сулило ему повышение. За два года «карьеры» он добился того, что не удавалось сделать большинству. И именно после этого его заметил Ичиро. Подозревал в нём крысу, приставлял слежку, внимательно наблюдал сам. И не заметил, как упал в этого мальчишку, начиная относиться к нему по-особенному. Тем временем, чужая стопа перемещается в район его паха и давит на плотную ткань, отчего Ичиро шипит, ощущая уже знакомый прилив крови к паху. Подобная наглость могла быть прощена только Натаниэлю — любой другой уже давно лишился бы ноги и головы впридачу, посмей вообразить, что то, что они трахаются может значить что-то большее. — Натаниэль, мы на работе, — цедит Ичиро сквозь зубы. — Да? — невинно моргает. — Позавчера, когда я отсасывал тебе под столом прямо во время твоего телефонного разговора, тебя это совершенно не волновало, — говорит всё это, не прекращая поглаживаний под столом. Ичиро тихо и низко рычит. Щеки Натаниэля слегка розовеют — он всегда мог разыграть из себя святую невинность, пока не открывал свой блядский рот в любом из смыслов. Язвит или обхватывает губами член Ичиро — в такие моменты невинным он точно не казался. Ичиро переводит взгляд на его губы и Натаниэль улавливает это движение. Толкается языком во внутреннюю сторону щеки.  Ичиро тяжело сглатывает, видя это, тянется немеющими от жара пальцами к галстуку, который становится слишком туго завязанным. Не успевает вовремя опомниться, понять, что он показал свою слабость, потому что Натаниэль уже ухмыляется, прекрасно видя и чувствуя ногой, какую реакцию он в нём вызывает. Какой жар он в нём будит. Ичиро видит, как Натаниэль готов соскользнуть со стула на колени, и, не вставая на ноги, как последняя шлюха проползти под столом, виляя задницей, чтобы достигнуть его ширинки и принять в рот член по самые гланды. По другому Натаниэль не умеет. По другому Ичиро и не хочет.  Но сегодня Ичиро тоже в настроении поиграть. Сбросить нервное напряжение от сорванной сделки. Сорваться на Натаниэля самому, потому что тот своими бесстрашными действиями нагло его выводит из себя, хочет, чтобы Ичиро себя не сдерживал. Он обожает, когда с ним грубо. Он обожает, когда с ним Ичиро, потому что только Ичиро способен взять эту бестию под свой контроль, усмирить хотя бы на ближайшие пару дней. Это была их извечная динамика, на которую Ичиро каждый раз вёлся, как в первый. Натаниэль бушует — Ичиро его отчитывает — всё заканчивается бурным сексом. И по новой. Ичиро усмехается. На этот раз тот решил повысить ставки, сорвав по-настоящему важную сделку, чтобы Ичиро не притворился злым, а разолился по-настоящему. Натаниэль, вроде взрослый, двадцатилетний парень до сих пор вел себя, как ребенок, который «а что, если сунуть пальцы в розетку».  Что же, Ичиро готов дать ему желанный разряд тока. Он встаёт, опережая Натаниэля, который, не заботясь о дорогущих брюках уже плюхнулся коленями на бежевый ковер, подарённый кем-то из деловых партнёров. Ичиро в несколько шагов огибает стол, вставая за спиной Натаниэля, а когда тот хочет обернуться, хватает его за шиворот, поднимает, и совершенно не мягким движением швыряет на поверхность стола. Натаниэль едва успевает подставить руки, чтобы не впечататься в дерево подбородком. Впрочем, расстроенным или обиженным он не выглядит, лишь ещё раз ухмыляясь и одним движением скидывая пиджак с плеч, зашвыривая его в дальний угол кабинета. Какое расточительство. Ичиро наваливается на него сверху, еще плотнее пригвождая к лакированной древесине. Прижимается бёдрами, позволяя прочувствовать себя, свою твёрдость в штанах. Тянет за волосы, приближая голову Натаниэля к себе и горячо шепчет, цепляя кончиком языка край ушной раковины. — Не думай, что смог отвлечь меня. Я с тобой ещё не закончил. Натаниэль усмехается, подаётся бёдрами назад и трётся о его стояк своей задницей, заставляя схватиться за тёмно-рыжие пряди крепче, чтобы не сорваться сейчас же и не трахнуть его прямо так. Впрочем, Натаниэлю бы это только понравилось. — А я с тобой ещё не кончил, — язвит он, выпуская продолжительный стон, когда Ичиро кусает его за шею так, что точно останется кровоподтёк. — Блять, ещё. Ичиро поднимается, по-собственнически ведёт ладонями по чужому подтянутому телу, ощущая исходящий от него жар. Натаниэль плавится в его руках, выгибается, отдаётся сам на его волю, всем своим видом прося, чтобы его разобрали на куски, заставив расплачиваться за свою ошибку. Для Натаниэля грубость не наказание, а самое настоящее поощрение. И Ичиро не собирается давать ему того, что тот хочет так просто. — Ухватись руками за край стола, — Ичиро обхватывает чужие запястья и тянет их к желаемому положению. — Не смей отпускать. Самым горьким наказанием для Натаниэля будет невозможность прикоснуться к себе. Он всегда был нетерпеливым, любил кончать по несколько раз, доводить самого себя до состояния, когда из члена не выходило ни капли спермы, а сухой оргазм начинал приносить сладкую боль от чрезмерной стимуляции. Ичиро было бы достаточно и одного раза, но ради своей ненасытной бестии он научился быть многозадачным, читать как многозарядным любовником. — Что ещё? — Натаниэль с интересом оборачивается, приподнимая бровь. — Попросишь называть тебя папочкой? Ичиро морщится, слыша это. Никаких отцов в свой секс он тащить точно не хочет, для него это всегда попахивало чем-то сомнительным и нездоровым. Пусть Натаниэль и младше, пусть он всегда снизу, но Ичиро всегда воспринимал того, как равноценного партнёра. Может среди его подчинённых и ходили сомнительные слухи, но он никогда бы ни позволял себе принудить кого-то к сексу, подчинить, задавить авторитетом. Пусть даже Натаниэль был из тех, кто дрессировке не поддаётся — даже с ним. — Если не замолчишь, додрачивать будешь в ладошку. Натаниэль впервые за вечер поступает разумно — закрывает свой болтливый рот и послушно тянется вперёд, цепляясь пальцами за противоположный край стола. Ичиро не может не залюбоваться тем, как выпячивается обтянутая брюками задница, когда весь Натаниэль изгибается, как кошка. Член в собственных штанах пульсирует и Ичиро, наслаждаясь этим зрелищем, делает несколько ленивых движений через ткань, чувствуя, как мягкие и жгучие волны удовольствия расползаются по всему телу. Натаниэль настороженно ждёт того, что он будет делать дальше, пока Ичиро насыщается его нетерпением и ожиданием. Тело под ним напряжено, пальцы белеют от хватки на столе, потому что Натаниэль из тех, кто обожает к себе прикасаться. Играть с собой на глазах у Ичиро, доставлять себе удовольствие, крепкими движениями обхватывая свой член и смотря прямо ему в глаза. Сейчас он не может делать ни того, ни другого. Ичиро хочет мучать его неизвестностью и дальше, но ещё больше хочет прикоснуться, пометить, облить своими прикосновениями каждый сантиметр его тела, потому что ни один наркотик, что он продаёт, не приносит такого чистого и длительного кайфа. В их сфере говорят, что плохой дилер пробует свой товар, а хороший продаёт. И Ичиро очень-очень плохой дилер, потому что самая сладкая его доза прямо сейчас лежит перед ним, распластанная, манит хлеще любой кокаиновой дорожки. Ичиро протягивает руку вперёд, мнёт чужие ягодицы, давит на шов между ними, выбивая из Натаниэля жадное скуление, потому что он любит совершенно по-другому. Натаниэль обожает кожа к коже, секс в одежде абсолютно не для него, но сейчас, когда он так упорно добивался того, чтобы Ичиро на нём сорвался, его желания будут мало учитываться. Ичиро вновь склоняется над Натаниэлем, ведёт дорожку поцелуев-укусов вниз по позвоночнику, чувствуя губами взмокшую ткань рубашки. Свободной рукой скользит по талии прямо вниз, к животу, прижатому к столу, уверенно приподнимает выше. Натаниэль пытается держаться стойко, но и без того подкашивающиеся ноги, стоя на носочках дрожат. Получив достаточно пространства для действий, Ичиро выверенным движением расстегивает нагревшуюся от тепла тела пряжку ремня, которая громко звякает в пустоте кабинета, наполненного лишь их тяжёлым дыханием. Натаниэль хочет ему помочь себя раздеть, приподнимает руку, собираясь оторвать её от стола. Но в ответ получает лишь короткий шлепок. Вновь утыкается носом в стол, обиженно сопит, отклячивая задницу ещё сильнее. Ичиро больше не бьёт — его цель на сегодня быть непредсказуемым, чтобы довести Натаниэля до точки, когда тот забудет где находится. Он будет помнить только с кем, пока Ичиро будет заполнять его тело и мысли одним лишь собой. Пуговица и молния на брюках расстегиваются словно сами по себя, настолько Ичиро быстро и незаметно это делает. Рывком он стягивает с Натаниэля штаны, абсолютно не удивляясь, что на том нет даже намека на белье. Абсолютно не удивляясь, но всё равно чувствуя новый прилив возбуждения. Ичиро низко стонет. Этот мальчишка с зашкаливающим либидо рано или поздно доведёт его до чего-то. Ведь до греха и до оргазма он доводит его постоянно. — Думал, сегодня всё будет по твоему? — ведёт рукой по золотистой коже бедра, сжимает, отпускает, наблюдая за расползающимися розоватыми пятнами. Натаниэль дышит часто и ищет больше телесного контакта, пока Ичиро насмешливо ему его не даёт, наблюдая, как тот не может найти себе места, извиваясь, как течная сука. — А разве нет? — выдыхает Натаниэль, даже с помутнившимся от возбуждения сознанием не теряя своей язвительности. — Я стою перед тобой с голой задницей и ты будешь утверждать, что я не добился своего? — Бестия… — шепчет Ичиро и проводит пальцами по расщелине меж ягодиц, прикасаясь к кольцу мышц. Не до конца сомкнутому. Натаниэль подготовился и тут, зная, что Ичиро вечером вызовет его на ковёр и исход будет вполне себе очевидным. — Неужели насухую выебешь? Ичиро игнорирует глупый вопрос, тянется к своему карману за одноразовым пакетиком смазки и презервативом, который собирается достать заранее и в моменте хочет рассмеяться. Он про себя называет Натаниэля концентрацией похоти и желания, а сам, зная, что тот придёт, таскает с собой всё необходимое для секса. Он сам ничуть не лучше, готовый разложить того когда и где угодно. Ичиро надрывает пакетик и выдавливает немного смазки себе на пальцы, согревая её. Знает, что если капнуть прямо так, Натаниэль вздрогнет от холода вязкой жидкости и будет долго возмущаться. А заботиться о комфорте Натаниэля даже в условиях быстрого и яростного секса хочется всегда. Грубое совокупление — это одно, а анальные трещины — совершенно другое. И точно нежелательное. Он прикасается к отверстию Натаниэля сперва одним пальцем, проникая неспешно, но и не слишком медленно сразу по вторую фалангу. Палец проходит легко, скользит в тугую горячую глубину, пока Натаниэль под ним коротко вздыхает. Он не особо чувствителен, нет, иначе не пришлось бы кусать его так сильно, но разгоряченное тело расслабляется, ощутив долгожданную наполненность. Второй рукой Ичиро скользит к его члену, напряжённому и истекающему мелкими капельками смазки. Легонько пробегается пальцами по шву на мошонке, отчего та поджимается, ладонью мажет по яичкам и в конце-концов достигает горячего стояка, мягко обхватывая его. Натаниэль грязко выругивается, пока столешница заглушает его голос. Колечко ануса судорожно сжимается вокруг его пальца, когда он медленно вверх-вниз начинает водить рукой по члену, делая приятно, но намеренно избегая самых чувствительных мест. Он наизусть знает, как Натаниэль любит, чтобы ему дрочили. Цеплять уздечку при каждом движении, натягивая крайнюю плоть, давить большим пальцем, поглаживая нижнюю часть головки, кружить у самого кончика, окутывая коконом своей ладони до тех пор, пока она не наполнится густым и горячим семенем. И всего этого Ичиро прямо сейчас не делает. Когда он добавляет второй палец, Натаниэль уже вовсю подмахивает задницей, потому что ему, такому жаждущему, этого мало. Ичиро знает, что тот полностью готов ещё с момента, как пришёл в кабинет, готов к тому, чтобы впустить в себя его член, обхватывая его плотным тугим кольцом бархатных стенок. Но при этом Ичиро продолжает трахать двумя пальцами, едва ли касаясь простаты и заставляя хныкать лишь от того, что желанных ощущений так мало. — Ичиро, — Натаниэль звучит хрипло и по тому признаку он понимает, что тот постепенно теряет рассудок. — Ты же знаешь, что я готов, зачем так издеваться. — Тс, — шикает на него Ичиро, завороженно наблюдая за тем, как подрагивает вся нижняя половина его тела. — Я забираю свой долг. — Раздвигает внутри пальцы и удовлетворенно хмыкает, видя, как растягиваются мышцы. Сглатывает густую слюну и жалеет, что у него нет третьей руки, чтобы поправить в штанах ноющий член.  Вместо этого, он скользит внутрь третьим пальцем и задевает простату особо чувствительно, застявляя Натаниэля громко и протяжно застонать. Ичиро знает, что этого всё ещё слишком мало, чтобы заставить его кончить, но всё равно усиливает хватку на члене, пережимая его снизу, ощущая под пальцами удары пульса, которые словно хотят вырваться наружу белёсыми потоками. Так он долго не продержится. Ичиро решает поменять тактику и начинает трахать его пальцами грубее, каждый раз точечно попадая по простате и заставляя испустить то ли вздох, то ли проклятие. Натаниэль послушно продолжает держаться за стол и теперь выглядит, будто делать это становится намного легче, потому что теперь он буквально держится, не давая себе упасть от умопомрачительных ощущений. К члену Натаниэля Ичиро наоборот почти прекращает прикасаться, лишь легкими, почти нежными, так контрастирующими с толчками в задницу движениями скользя по нему. Одними кончиками, что может будоражить, но не сможет заставить кончить. Натаниэль мечется из стороны в сторону, надеясь на то, что хотя бы воздух сможет ему помочь кончить, если он будет долбиться своим членом в пустоту достаточно сильно. — Пожалуйста, Ичиро, — стонет он, на этот раз даже не находя в себе сил выплюнуть какую-то колкость. — Трахни меня уже. Ичиро сам уже еле держится — невозможно строить из себя образец воздержания, когда прямо перед ним раком стоит Натаниэль, чья влажная глубина угрожает поглотить без остатка. А Ичиро хочет быть им поглощенным, хочет войти в него и трахать, пока сердце не начнёт выскакивать из груди, а на лбу не начнёт биться жилка от напряжения. Ичиро хочет Натаниэля так же сильно, как и хотел в их самый первый раз, как и будет хотеть во все последующие, потому что этим огненным человеком невозможно насытиться, его всегда хочется больше, чем уже есть. Он отнимает руку от члена Натаниэля, слыша протестующий возглас, который затыкает, продолжая двигать пальцами в нём. Осматривает руку, борясь с желанием провести по испачканной естественной смазкой ладони языком, чтобы вновь почувствовать вкус этого мускуса, этой звенящей непокорности, которая, казалось, текла у Натаниэля по венам. Он весь был, как одно сплошное сопротивление, как вызов любому из существующих правил, как ядовитая змея, которая в любой момент могла укусить, но для Ичиро выбирала утихомириться. Ичиро расстегивает собственные штаны, даже не обращая внимания на то, что предъэякулят оставляет на темной ткани разводы. Их секс всегда был грязным, всегда шумным и никогда скучным. Даже если они начинали лениво и нежно, в конечном итоге это всегда превращалось пышущее жаром облако телесных жидкостей, стонов и переплетения тел. Когда Ичиро достаёт свой член, он мог бы удивиться, насколько багровый цвет приобрела головка. Но он не удивляется. С Натаниэлем по-другому не бывает — только болезненный стояк, желание вбиваться по одурения и ноющие от напряжения яйца. Иных эмоций Натаниэль вызывать не мог, хоть сколько бы они ни трахались.  Ичиро даже не рискует провести несколько раз по члену, потому что не хочет постыдно кончить, давая Натаниэлю больше поводу для насмешек. Сейчас — нет, не в том он состоянии, но позже он бы обязательно припомнил ему это, что Ичиро от одного только его вида готов кончить себе прямо в штаны. Пусть это и правда, пусть это и знают они оба. Он раскатывает презерватив по члену, и даже это мизерное движение заставляет тихо выдохнуть. Натаниэль ничего не замечает — куда ему, когда весь его вид говорит о том, что возбуждение высосало из него все внимание и силы. Натаниэль дрожит, когда Ичиро приставляет головку ко входу, кольцо мышц розовое и раскрытое исключительно для него.  — Поцелуешь меня? — оборачивается Натаниэль с просящим взглядом. Ичиро и вправду наклоняется к нему ближе, скользя членом между ягодиц и прижимаясь теснее. Рукой ползёт по чужому горлу, обхватывая его, так доверчиво подставленное и слегка сжимает ладонь вокруг, отворачивая голову Натаниэля от себя. Тот недовольно ворчит что-то, прерываясь на полуслове, когда Ичиро целует шейные позвонки, губами практически ощущая вспыхивающие то тут, то там мурашки. Покусывает загривок, зализывает следы своих зубов. Руками гладит Натаниэля, плавно водит по его смуглым рукам, ощущая под прикосновениями мягкие пушистые волоски. Ичиро и сам хочет поцеловать Натаниэля, развернуть его к себе лицом, сбросить с них обоих одежду и слиться в одно целое на ближайшее время, пока они оба не кончат, а затем, еще долго лежать в обнимку, прежде чем разлепиться, игнорируя неприятные ощущения от подсыхающего на коже семени. Ичиро хочет впиться в эти язвительные губы, сцеловать с них всех колкости, высосать ехидство, поглотить любые ругательства, приручая и одомашнивая его дикого Натаниэля до состояния щенка. Но он его так и не целует. Раз уж сегодня они оба играют, можно представить, что поцелуи в их программу не входят. Ичиро лишает сладкого и сам себя, потому что губы Натаниэля — то, за что хочется держаться своими губами, когда втрахиваешь его в любую из поверхностей. Губы Натаниэля способны возносить на вершину удовольствия, приводить в ощущения домашнего уюта, пьянить больше, чем виски многолетней выдержки. И Ичиро воздерживается сам, делая из себя страдающего аскета, но предвкушая, как в конце их маленькой игры, он, наконец, дорвётся до желаемого и зацелует Натаниэля до второго, третьего, сотого оргазма, сосредоточенного исключительно в губах. Ичиро в очередной раз отстраняется — силой отодвигает сам себя, чтобы не нарушить свои же правила и не коснуться манящих губ раньше времени, поддавшись на магнетизм Натаниэля, для которого было абсолютно естественным притягивать его, завлекать одним своим существованием. Ичиро лишь оставляет одну руку на чужом плече, то ли ограничивая движение Натаниэля, то ли удерживая себя и постепенно, дюйм за дюймом начинает входить. Его выдержке можно выдать медаль — настолько медленно своим членом Ичиро проникает внутрь Натаниэля. Это особенно тяжело, когда движение сопровождается нарастающими вздохами второго: так и хочется войти одним сплошным толчком и набрать темп сразу же, срываясь на что-то приближённое к бешеному.  Натаниэль хочет насадиться глубже, как всегда нетерпеливый, но Ичиро уверенно придерживает его, делая ответственным за глубину проникновения только себя одного. Натаниэлю придётся довольствоваться тем, что он позволит. Тот же с этим не согласен, скулит, рычит, становясь похожим больше на зверёныша, чем на человека в тумане своей похоти. Он сжимается вокруг члена Ичиро, выводит из себя, испытывает, когда Ичиро чувствует себя зажатым в тиски плотных мышц, которые буквально втягивают его глубже. Когда член входит до самого основания, они оба выдыхают: Натаниэль — облегчённо, а Ичиро — напряжённо. Кучу сил ему стоит не кончить здесь и сейчас, когда своим лобком он касается чужих ягодиц, а член пульсирует, готовый взорваться уже сейчас. Ичиро отвлекает Натаниэля, вновь сжимает его ягодицы так сильно, что они должны гореть, потому что именно это и происходит с его собственными ладонями. Всё, что угодно, лишь бы Натаниэль не заметил, что ему требуется минутка на то, чтобы отдышаться. Он опускает взгляд, смотря в точку, где они соединяются и почти готов взвыть от того, как правильно это видится. И ощущается. Он начинает мучительно медленно двигаться, продолжая держать одну руку на плече, а вторую устраивая на талии. Как натягивают тетиву на луке, так он натягивает Натаниэля на свой член. Смазка помогает скольжению, но внизу всё равно все горит и Ичиро не уверен в причинах этого. Выйдя почти до самой головки, он вновь заполняет того, смакуя каждым нервным окончанием то, как приятно это ощущение. Натаниэль стонет сквозь зубы, потому что даже эти медленные движения стимулируют простату — весь Ичиро стимулирует всего Натаниэля, словно всё его тело — одна огромная эрогенная зона. Натаниэль стонет громко, при каждом движении, местами слегка наигранно, но Ичиро его не винит — он бы тоже всеми силами старался заставить себя двигаться быстрее. На момент Ичиро становится так хорошо от этих плавных и неторопливых фрикций. Весь его член обволакивают тугие мышцы, он наслаждается жаром и мучительным ощущением того, что ещё чуть-чуть и он взорвётся. Ичиро даже не уверен кому сейчас приятнее — ему или Натаниэлю, потому что изводить себя ощущается так вкусно, что он даже завидует тому. Натаниэль ничего не контролирует и может лишь наслаждаться этой сладострастной пыткой, пока Ичиро — тот, кому приходится держать себя, Натаниэля, весь этот кабинет, пока они все не полетели к чертям, потонув в плавящем мозг беспамятстве. Прикрыв глаза от удовольствия, Ичиро чуть не упускает момент, когда Натаниэль отрывает руку от стола и тянется к себе, чтобы прикоснуться к позабытому, обделенному вниманием члену. Ему всегда нужна была дополнительная стимуляция и сегодняшняя цель Ичиро заключалась в том, чтобы не дать ему её, пока Натаниэль не обезумеет от удовольствия и недостаточности. Он перехватывает непослушную ладонь на полпути. — Так хочешь, чтобы я ушёл? — голос прерывистый, возбужденный, сдающий Ичиро с потрохами, что он никогда отсюда не уйдёт — не сейчас, пока под ним жаждущий Натаниэль. Но тот доведён до такого состояния, что верит и чуть ли не плачет, виляя бедрами, но всё равно почти ничего не ощущая, потому что Ичиро входит так глубоко, вжимается так сильно, что срастается с ним в одно неподвижное целое. — Ичиро, пожалуйста, Ичиро, — повторяет лихорадочно. — Ты мне нужен, я хочу твою руку на себе. Ичиро насмешливо кладёт ладонь на поясницу, которая моментально прогибается под этим движением. — Моя рука на тебе, Натаниэль. Натаниэль не выдерживается и взрывается, сочится ядом, приправленным исступлённым безумием. Видно, что тот думает только о том, чтобы кончить и ни на что большее не способен. — Чего ты, блять, добиваешься? Я не понимаю чего ты хочешь. Ичиро прежде чем ответить гладит рукой впалый живот, кончиками пальцев проникая между пуговицами рубашки и ощущая лёгкий шлейф мягкой податливой кожи мягкого податливого Натаниэля. Скользит по жестким волоскам на лобке, дразнится, не приближаясь к самому желанному ими обоими. Ходит по грани, выводя себя из себя и Натаниэля из рассудка. — Раскаяния, — шажок пальцами ниже, прямо к подёргивающемуся стволу. — Извинений. — проводит краем ногтя по основанию, заставляя Натаниэля вскрикнуть. — Уважения. И отдаляет руку, чуть не кончая от того, какое разочарование слышит в глухом голосе. Натаниэль сводит руки ближе к центру стола, утыкается в них лбом и почти неслышно шепчет надломленным голосом: — Я раскаиваюсь, Ичиро. Прости меня, прошу. Больше никаких сорванных сделок, только трахни меня уже нормально. Ах, сделка. Ичиро уже почти и забыл с чего это всё началось. Задумчиво хмыкает, думая о том, что воспитание игровое стало вполне себе воспитанием реальным, но вслух лишь напоминает о последнем требовании, ибо с первыми, несмотря на краткость, тот справился вполне искренне. — Уважение? Ичиро дёргает бедрами, не меняя глубины, но вполне чётко посылая движение в сторону простаты, которое, должно быть прошибает Натаниэля до самых кончиков пальцев, потому что то несколько раз ударяется головой о сложенные на столе руки. Ичиро уверен, что с его стоящего члена на пол должна была натечь целая маленькая лужица, настолько он жаждал прикосновений. — Как мне, чёрт возьми сделать это? Встать на колени я не могу, прости уж, занят быть насаженным на твой член, — огрызается он. — Может, тебя не устраивает моё обращение? И снова извини, от папочки ты сам отказался. Я понятия не имею как вас называть, слышите, Ичиро-сан? Ичиро-сан. Если Натаниэль хотел сказать что-то ещё, то он бы явно не смог этого сделать. Или Ичиро бы попросту не услышал. Весь его слух был бы занят этим простым и лаконичным сочетанием: Ичиро-сан. Резкий толчок бедрами вперед оказался им абсолютно неконтролируемым и Ичиро не смог бы сказать чей именно стон оказался громче. Он не имеет ни малейшего понятия что именно сейчас произошло. Но это было хорошо. И хочется попробовать снова. — Назови меня так ещё раз, — хриплым голосом просит он. Натаниэль, несколько шокированный внезапной резкостью, не находит никаких слов. А просто осторожно повторяет. — Ичиро-сан..? Если до этого их секс был приятным мучением, то сейчас Ичиро становится почти по-настоящему больно. В паху до этого у него бушевала огненная буря, а теперь она нашла новое измерение, приобретая температуру, способную сжечь само солнце. Ичиро плюёт на все их игры, поддразнивания, когда слышит это «Ичиро-сан», произнесенное надломленным возбужденным голосом Натаниэля. Как всегда, с вызовом, с претензией на наглость, но так было даже лучше. Так его назвать мог только Натаниэль. Ичиро и до этого называли подобным образом, когда приезжали коллеги из Японии, или какие-то старые друзья отца, которые хотели выказать своё уважение труду их существующего десятки, если не сотни лет клана. И никогда это не вызывало подобных эмоций. Простая дань уважения традициям никогда не отзывалась плавящей волной в животе, не отдавало болезненной пульсацией в паху, не заставляла хотеть слышать это снова и снова. Не заставляла, пока это не было произнесено ртом Натаниэля. Тот никогда его так не называл. Когда они познакомились, это было сухое «господин Морияма», когда Натаниэль впервые встал перед ним на колени, это было томное «босс», когда он впервые поцеловал Натаниэля, это было удивленное «Ичиро?». Но никогда «Ичиро-сан».  Ичиро срывается на безумный темп, вбивается в него, каждым движением ударяя точно по простате. Возможно, чуть грубее необходимого, но Натаниэль не жалуется. Он не делает вообще примерно ничего, потому что тонет в собственных стонах, захлёбывается в удовольствии. Ичиро вновь смыкает руку на его члене и даже не может держать определённого темпа, превращаясь в что-то сумбурное, думающее возбуждением, приносящее наслаждение. Он не хочет более играть в какое-то воспитание, прижимается грудью к горячей спине, приближается к чужому лицу. Натаниэль с готовностью поворачивает голову и Ичиро ловит его губы в плен своих, целуя отнюдь не нежно. Сбитый темп подбрасывает их с каждым толчком, Ичиро то и дело промахивается, цепляет зубами губы, пространство вокруг них. Это грязно, влажно, слюной оказываются измазаны они оба, но никто из них не хочет тормозить. Стерильность в сексе не для них. Обычно педантичный Ичиро наслаждается этой грязью, вслушивается в шлепки бёдер, в хлюпанье смазки, перемешивающееся с влажными чмоками. Свободной рукой хватает Натаниэля за запястья, которые он уже не может держать как положено, на столе. Натаниэль пальцами скребёт воздух, напрягается весь, потому что Ичиро в нём, на нём, вокруг него слишком много. Его член, его губы, его влечение накрывают Натаниэля с головой, а он не хочет делать ни малейшей попытки сделать вдох. — Ичиро-сан, господи, да, — задыхается он, дрожа в его руках. Конец так близко, Ичиро видит, что он уже на пределе. Он сам не знает, как ещё держится, потому что каждое «Ичиро-сан», что Натаниэль выдыхает с каждым толчком отзывается внутри волнующимся морем, готовым перелиться через край. Натаниэль, этот мальчишка, прекрасно видит, что делает с Ичиро и продолжает дразнить, доводить его и себя до точки невозврата, до прекрасной агонии, до подступающего со всех сторон оргазма. Ичиро выпускает свой язык, проникает им в рот Натаниэля и вылизывает, собирает это «Ичиро-сан» отовсюду, с зубов, с дёсен, с горячего извивающегося языка. — Ичиро-сан, — толчок, — Ичиро-сан, — толчок, — Ичиро-сан, — протяжный сбитый стон. Ичиро вжимается в него и запечатлевает каждый момент, каждое обращение в своей памяти, потому что вот он, Натаниэль, его наглая и горячая бестия, которая не подчиняется никому и никогда. Натаниэль, от которого трудно добиться хоть одного вежливого слова, сейчас разлетается прямо под ним на куски. Такой послушный, такой нуждающийся, такой его. Ичиро почти трясет от осознания, что Натаниэль принадлежит ему, готовый подчиняться, вставать на колени, выполнять приказы. Называть его Ичиро-сан только его одного, лишая остальных подобной привилегии. Его буйный, непокорный Натаниэль, который прямо сейчас повторяет одно единственное слово, словно забыв все буквы, кроме этих семи, словно для него ничего кроме Ичиро в этом мире не существует, а он существует только для Ичиро. Натаниэль, который теряет дар речи, пока его член истекает смазкой, а задница сжимается после каждого толчка Ичиро. Разрядка приходит неожиданно, без привычного нарастания. Это не кульминация, это почти как дыхание — трахать Натаниэля на пике собственного удовольствия, не останавливаясь даже когда сперма перестаёт выплёскиваться из члена. Двигаться вперёд-назад, ходя по острому краю катаны, игнорировать горящие от напряжения бёдра, искать свой, потерянный от нагрузки во рту Натаниэля. Дышать его стонами, его удовольствием, каждой натянутой точкой в его теле. Когда двигаться становится совсем больно, Ичиро хочет выйти из него и сосредоточиться на удовольствии Натаниэля, который всё ещё не кончил, потому что сбитые движения на члене не могли перебросить его через край. Оргазм маячит перед ним, но в руки не даётся и Ичиро хочет ему его подарить, наградить за каждое исступлённое «Ичиро-сан». — Не выходи, — протестующе стонет Натаниэль, вжимаясь в него задом плотнее, не отпуская, не выпуская из себя. — Я хочу кончить так, с тобой внутри. И Ичиро великодушно ему это позволяет, притискивая за талию к себе до невозможности близко. Игнорирует затекшие пальцы, дрочит ему быстро и грубо, ладонью скользя по всему его члену. У Натаниэля уже нет сил стонать, только всхлипывать, протягивая руку назад и касаясь бока Ичиро. Он почти безумен, гладит его, пока сам Ичиро пытается заставить его кончить. Пока он то ли ласкает, то ли мучает его головку, сжимая руку слишком сильно для кого угодно, но не для Натаниэля, который любит пожёстче. — Ичиро-сан, — последним выдохом повисает между ними, когда Натаниэль высплескивается ему в кулак. Густо и горячо. Ичиро растирает его семя между пальцев и его ведёт от этой липкости, доказательства того, что его Натаниэль получил умопомрачительное удовольствие. Ичиро почти что гордится собой, что смог довести его до такого состояния, пусть это и стоило ему усилий, способных заменить часовое кардио. Ичиро выходит из Натаниэля и они морщатся: один — от неприятной пустоты внутри, края ануса сжимаются и разжимаются вокруг воздуха, а второй — от того, как ощущается наполненный презерватив на начинающем обмякать члене. Они оба дышат тяжело и Ичиро на секунду позволяет себе уткнуться в чужую спину, чтобы восстановить дыхание. Сердце в груди бьётся, как бешеное. Даже Натаниэль выглядит измотанным их сексом, потому что первая минута после оргазма проходит в молчании, а это огромная редкость для этого языкастого мальчишки, который обычно сразу же после того, как кончит, предпочитал выдать какой-то отзыв об их совокуплении. Впрочем, он быстро исправляется, возвращаясь в своё привычное язвительное амплуа. — Ну, что, — Натаниэль откидывает со лба мокрую слипшуюся чёлку. — Достаточно тебе японской вежливости? — словно не он пять минут назад умолял об оргазме, стоя перед ним раком. Вместо ответа Ичиро разворачивает его к себе и крепко целует. На этот раз аккуратно скользя по чужим губам своим языком, он думает, что о правилах поведения, сорванных сделках и подстреленных придурках они поговорят позже. А сейчас им нужен душ и немного нежности, чтобы плавно придти в себя перед тем, как Натаниэль в очередной раз что-то выкинет. А Ичиро, конечно же, всё простит и решит. А может, и больше, если Натаниэль ещё раз назовёт его «Ичиро-сан».