Переполох в гильдии

Люси задержала дыхание. Ей показалось — или в его взгляде действительно мелькнуло что‑то настоящее? Что‑то, не прикрытое привычной холодной бронёй? Лексус глубоко вдохнул, словно собираясь с силами, и наконец заговорил — тихо, почти шёпотом, но с пронзительной откровенностью: — Когда‑то, ещё юным, я был на задании. Мы с товарищем сидели в засаде, и… смеялись. Просто болтали, расслаблялись. А потом — удар в спину. Монстр подкрался незаметно. Товарищ погиб на месте. Его взгляд устремился куда‑то вдаль, словно он вновь видел ту сцену. — Это случилось потому, что я расслабился. Потерял бдительность. С тех пор я знаю: чувства ослабляют. Заставляют забывать об опасности. Он снова посмотрел на Люси, и в его глазах читалась мучительная борьба: — Я не хочу, чтобы с тобой случилось что‑то подобное из‑за моей несдержанности. Не могу позволить себе чувствовать. Лучше холод, чем боль от потери. Его слова повисли в воздухе — тяжёлые, выстраданные, пропитанные горечью прошлого. Но завершить разговор им не удалось. Резкий, властный голос Макарова разорвал напряжённую тишину: — Участники, на исходные позиции! Испытание «Щит и меч» начинается через десять минут! Лексус резко выпрямился, будто очнулся от сна. Его лицо мгновенно вернуло привычную непроницаемость. Короткий, почти механический кивок: — Пойдём. Нельзя опаздывать. Люси стояла, словно прикованная к месту, а в голове крутились его слова — тяжёлые, обжигающие, будто капли расплавленного свинца. «Я не хочу, чтобы с тобой случилось что‑то подобное из‑за моей несдержанности…» Эти слова эхом отдавались в сознании, раз за разом прокручиваясь в мыслях. Она пыталась осмыслить их, проникнуть сквозь броню его холодности, уловить то, что он не решился произнести вслух. «Значит, он… беспокоится обо мне? Боится потерять?» — эта мысль пронзила её, как молния, оставив после себя странное, почти неверное ощущение тепла. Но следом накатила волна горечи: ведь именно это беспокойство и заставляло его отстраняться, прятать чувства за непроницаемой маской. Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти снова впиваются в ладони. Физическая боль помогала удержаться на грани — не дать эмоциям захлебнуть разум. Но внутри всё клокотало. «Он думает, что холод — единственный способ защитить. Что чувства — это слабость. Но разве не в них сила? В способности доверять, открываться, рисковать?» Люси подняла взгляд, следя за тем, как Лексус удаляется к арене. Его спина была прямой, движения — чёткими, лишёнными малейшей дрожи. Он уже снова превратился в того самого Лексуса — неприступного, собранного, готового к бою. Но она‑то знала: за этой бронёй бьётся живое сердце. Сердце, которое однажды уже познало боль утраты. Сердце, которое боится повторить ошибку. «Я не позволю ему спрятаться, — твёрдо решила она, чувствуя, как в груди разгорается упрямая искра. — Он думает, что защищает меня, отстраняясь. Но настоящая защита — не в холоде. Настоящая защита — в том, чтобы быть рядом, несмотря ни на что». Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах. Сейчас не время для сомнений. Впереди — испытание. Но после… после она найдёт способ показать ему, что уязвимость — не слабость. Что любовь — не приговор, а сила. «Мы ещё поговорим, Лексус, — мысленно пообещала она, глядя ему вслед. — И я докажу тебе, что ты можешь доверять не только себе». Люси уже сделала шаг вперёд, намереваясь догнать Лексуса, но её окликнул голос Роуга: — П‑прости, если я… если мы помешали! Я не хотел вторгаться в твой разговор, правда! Просто… просто мы должны быть здесь, и…