Занавес

      Стою за занавеской. Я обычный человек, сегодня мой первый дебют. Я волнуюсь. Что скажут люди? И скажут ли что-нибудь… А пришел ли кто-нибудь вообще?       Вот меня объявляет Жан. Ах, как я ему завидую: за всю его двадцатилетнюю с чем-то карьеру его голос не дрогнул ни разу. Но он не черствый, вовсе нет. Наоборот, очень добродушный. Возможно, даже немного глупый. Но в театральном искусстве много смыслит. Подбадривал меня всё это время.       Вот огромный зал наполняют первые звуки. Мне непривычно и немного холодно — я без обуви. Обычно всегда залитое помещение сейчас в полной темноте. Это часть замысла. Зрители в предвкушении — такого ещё никогда никто не видел.       Моя нота… Начинаю петь. Тихие, скромные и медленно нарастающие певучие звуки заполняют помещение, пробираются по рядам, меж кресел и достигают последнего зрителя. Все напрягаются. Что-то знакомое. Но что?       Я плавно передвигаюсь по сцене, вспоминая репетиции. От страха я ещё пока не открывала глаз. Играю ли я сейчас для кого-нибудь? Или всё моё искусство впустую? Что, если никто так и не купил билета?.. Нет, надо посмотреть. Вдруг я на самом деле не двигаюсь, парализованная страхом, а зрители считают это частью замысла и потому не издают лишних звуков, боясь спугнуть момент. И когда я успела стать параноиком?       То нет, нет, а то вдруг начинаю нервничать на ровном месте, безосновательно. Вот и сейчас так. Я не хотела больше появляться в оперном театре. Но душа моя стремится туда, и с каждым днём это стремление всё сильнее и сильнее. Наконец, я не смогла его сдержать и пришла, спрашивая, не нужна ли им такая актриса и певица, как я. Они обрадовались… Надеюсь, это была всё-таки добрая радость.       Всё, открываю глаза. Мне нужно двигаться в сторону, а я задумалась и теперь не имею точного представления, в какой части сцены нахожусь — где та заканчивается? Упасть я не могу. Причем в прямом и переносном смысле. Легонько приоткрываю один глаз. Ничего не видно. Одна муть после долго закрытых глаз. Я выдыхаю на конце строчки и смело, если не с вызовом себе и своему страху, смотрю в зал, и из моей груди чуть не вырывается непроизвольный вздох.       Полный зал. Начинаю осматривать ряды внимательнее и не нахожу ни одного свободного места. Ни одного. Везде кто-то сидит. И в балконах тоже. Не верю…       Но вот опять петь — пауза прошла, вновь куплет. Скоро песня закончится, но мне почему-то не хочется уходить. Взгляд бессознательно продолжает скользить по зрителям. И тут меня чуть не сгибает от острой боли в груди — нет его. Неужели не пришел? Но как же так…       Продолжаю искать его. Нет человека. Неужели… Весь Фонтейн собрался, а он прийти не смог. Неужели продолжает восседать в своем кресле верховного судьи и выносить вердикты? Хватит, дракон, прекрати, приди и послушай, как я из себя райскую птицу строю! Тебе всегда нравилось.       Ты готов был поставить на паузу весь мир, лишь бы я пела, лишь бы не замолкал мой «безукоризненный и чистый, точно родниковая вода, голос». Помнишь, ты так говорил? А я всегда смущалась и убегала. Но сейчас я хочу совсем противоположного — хочу прибежать к тебе. Где ты?       Последние строки песни. Где ты? Неужели не успеешь и на них? Нет, это выше моих сил… Я пришла сюда лишь ради тебя. Где ты! Где ты, любви прекрасное виденье…       Кончено. Я кланяюсь. Взрыв аплодисментов. Оглушительные крики «Браво!». Одобрительные возгласы и шелест голосов: «Прекрасна, не правда ли?» Ко мне летят десятки букетов. Лучше б это были пули. Мне было б проще. Мне нужно распрямиться и с блестящей улыбкой упорхнуть за занавес. Но по моим щекам уже текут слезы. Я не могу выпрямиться. Они увидят. Они не поймут. Они испугаются.       Боги, почему они не уходят? Я так больше не могу. Собирая остатки сил и самообладания в кулак, я быстро возвращаюсь в вертикальное положение и, не глядя ни на кого, прямо-таки бегу за занавес. Моё укрытие от сотен любопытных и до пошлости не знающих и не желающих знать настоящей любви людей с их острыми и колючими языками. Вот всё позади. Занавес закрывается. Я в безопасности. Но не прошло и двух секунд после моего «побега» со сцены, об истинном значении никто и не догадался, как я натыкаюсь на что-то.       В моменте осознаю, что это, видимо, человек. На нем бархатный пиджак. Такой есть у Нёвиллета. Мягкий и приятный. Будто Нёвиллет… Открывать глаза опять не хочу — всё до боли похоже на Нёвиллета. «Очнись и проси прощения у месье!» — требует разум.       Не пытаясь сдержать слез — это уже невозможно и неминуемо — поднимаю голову и хочу было дрожащим и точно не принадлежащим вовсе мне голосом произнести извинения, как вдруг замечаю фиалковое поле. Да… А в нем — прям в центре — милая беседка. Всегда хотела, чтоб у меня была такая. По беседке растет плющ уже десятилетиями. И внутри всё так же, как и было десять лет назад — мягкие пуфики и столик с чайничком и двумя кружками. Чаепитие на двоих.       — Нёвиллет!       Пожалуй, мой возглас услышали все. Но какое мне дело до всех? Они не знают, они не понимают.       — Фурина, — спокойный и мелодичный голос вторит моему. Я ему предлагала играть на сцене вместе со мной — ему бы с его вкрадчивым голосом и чарующими глазами точно подошло бы, — но он отчего-то отказался. Снаружи стойкий, как скала, а внутри-то, я знаю, буря.       — Ты пришел! — Я не могла поверить.       — Я не могу пропустить твое выступление. Я не могу пропустить тебя.       — Ты ждал меня! Но почему здесь, за кулисами? Почему не в зале?       — Ты все равно почти никогда не смотришь в зал, все равно б не увидела меня. А так уж вернее, так уж наверняка пересечёмся. Я тебя напугал? Думала, что я не приду? Глупенькая моя.       — Нёвиллет, — мой голос звучал вымученно, но счастливо. Я чувствовала, что дома. Я чувствовала, что здесь я своя. Я чувствовала любимого человека рядом. Я счастлива!