Womb of Valor

      — Эрик! — окликнула меня Клаудия. — Э-е-ри-ик!       Я опустил на дубовый стол свою кружку и, словно бывалый, закончил реплику, обращённую к компаньонам:       — Вот такие пироги с котятами, смекаете?       И лишь затем обернулся на девичий голос, помахал ей в ответ.       — Ну? Чего тебе, девчонка? — кивнул с напускным видом.       Бездонные очи прелестницы Кло тут же обратились в узкие свирепые чёрточки, словно она этим гневным прищуром попыталась обратить меня в камень. Того и гляди, из шевелюры её сейчас ещё змеи поднимутся.       — Какая я тебе девчонка, сопляк, а?! — ни чуть не менжуясь, тем же наигранным тоном тотчас воскликнула девушка. — На «вы» и с благоговейным придыханием, понял, пацан?       Мы с ребятами обсуждали очередное дело и решали, за что взяться: за простенькое чего, но почти без «выхлопа» по монете, или лезть в реальную зарубу, но денежную. Переливание из пустого в порожнее — каждый аргументировал свою точку зрения, — слегка поднаскучило и ребята негромко загомонили, улыбаясь и предвкушая, что мы с Кло снова поцапаемся. Наши с Клаудией шутливые перепалки давно уж стали притчей во языцех и согильдицы ждали их, как приятное развлечение. Бывает, такой с нею шум-тарарам поднимаем, что сам глава Гильдии выбирается на балкончик второго этажа, чтобы позырить, кто это тут разоряется почём зря?       Увы, но не в этот раз, Кло. Не в этот раз.       — Боюсь-боюсь, — я легко капитулировал, вскинув ладонь.       Вчера, сегодня и завтра в моем календаре три особенных дня. В эти дни мне также особенно дурно. Не смертельно — работу работать могу без проблем и общаюсь нормально, — но подшучивать над Клаудией лучше не стоит. В таком состоянии есть шанс не уследить, сорваться и нагрубить ей — в эти дни само так получается, — а Кло добрая, милая, стыдно её обижать.       — Так в чем дело, ваше «господинство», Клаудия Шиффер? — спросил я, складывая ладони в дурашливом молитвенном жесте.       — Мастер хочет тебя видеть, немедленно, — ответила девушка, тут же возвращаясь к своим бумагам.       — Что, прямо сейчас?       Она подняла на меня удивлённый взгляд чарующих глаз:       — Рикки, милый мой, солнышко, а что в слове «немедленно» тебе, долботрясу, не ясно?       Естественно, с волками жить — по волчьи выть. И Клаудии это тоже касается. Обретаясь среди отчаюг всех мастей и лихих личностей, на которых пробу уже негде поставить, она и сама нахваталась словечек. Добрая, конечно, до чёртиков — хоть к ране прикладывай, но бывает как отмочит чего, так хоть стой, хоть падай. Сама потом стоит, ресницами хлопает и на глазах румянцем заливается, потому что понимает, что ляпнула.       Я вздохнул, демонстративно. Как паровоз, неведомый этому миру. Выразил шумным воловьим сопением всю вселенскую скорбь подневольного работяги и с тоскою поглядел на только початую кружку — вылакают ведь дружки-сотоварищи, как пить дать выжрут, если оставлю. А первый разлив самый вкусный, пенистый. Но не судьба сегодня пивком насладится.       — Иду, — кивнул я Клаудии, — только коня сперва привяжу.       — Фу, пошляк, — едва сдерживая улыбку, ответила девушка.       Спрашивать у напарников о не характерной для мужских компаний услуге в первые дни знакомства было для меня тяжелейшим испытаньем стыдом. Но сотоварищи попались все адекватные, славные, отнеслись с пониманием. Хотя, конечно, в тот раз на реке, когда случайно за мной подглядели, охренели немного.       — Ребят, кто сможет?.. — начал было я, но Верзила Том перебил.       Хлопнул ладонью по столу, торопливо допивая свою и тут же нагло подхватывая мою кружку. Демонстративно прихлебнул из неё:       — А пойдём-ка, друг Эрик, поссым! — звучно, на весь зал, рыгнул он, никогда не заботясь о том, как выглядит в глазах других.       Справедливости ради, в питейном зале Гильдии Авантюристов никому нет дела до его реплик: не дерись, не трахайся, против Короны не агитируй, а в остальном — делай, что хочешь. Кисейных барышень не держим.       Мы пошли в уборную. Томми остался снаружи, подпирая дверь своей могучей спиной, а я встал перед зеркалом. Отхожее место в Гильдии просто шикарное — как в дворянских домах, говорят, — но унитазами меня не удивить. А вот крупное зеркало — это приятно. В этом мире крупное зеркало — даже большая роскошь, чем унитаз.       Я не медлил и быстро расстегнул куртку. Приподнял рубаху, поддерживая подбородком собранную складками ткань. Мимоходом мазнул взглядом по едва видному косому шраму на мускулистом пузе — след былых неудач и начала знакомства с командой Верзилы, — а затем сунул руки под тесные туры эластичной тканой ленты, намотанной вокруг грудной клетки, и принялся тереть соски. Только несколько человек в курсе, что у меня, вполне себе крепкого внешне и мускулистого парня — женская грудь. И сегодня она особенно зудит и побаливает, просто спасу нет.       Справившись с делом и слегка растерев себя, а также поправив все складки обмотки, чтобы ничего не выбивалось и не выдавало, я вышел в коридор. Хлопнул Тома по плечу, поблагодарил, и уже один направился на второй этаж, в кабинет главы. Постучался.       Флан Финерс в бытность свою авантюристом хлебнул передряг на три жизни вперёд, три десятка лет эту непростую тропку топтал, а посему человек он простой и даже грубоватый и всякий социальный этикет совершенно чужд старику. Но раз вызывает к себе в кабинет, а не сам в зал к нам спустился, то есть причина — наверняка отчитать хочет. Поэтому наглеть не стоит.       «Так взнос заплатил же», — вспомнил я, — «а больше и не за что головомойку устраивать».       Впрочем, раз интуиции говорит, что не нужно дёргать тигра за хвост, то явно не нужно этого делать. А от меня не убудет, если сперва дождусь из-за двери приглашения «Войдите!».              В комнате расположились двое. Сам старый Флан, седой словно лунь, с грозными кустистыми бровями и впечатляющей лохматости бакенбардами, но всё ещё здоровущий, будто пещерный медведь. И незнакомый мне мужчина: гость остался в плаще, даже не снял с головы капюшона, а на лице его вдобавок ко всему красовалась чёрная маска без каких-либо узоров или орнаментов.              — Присаживайся, — глава указал на кресло напротив странного визитёра.       Я подчинился, а человек в маске в этот момент наклонился к старику и что-то ему прошептал, явно кивая в мою сторону.       — Да, — едва слышно, но отчётливо пробасил в ответ глава Гильдии. — Как я и говорил, парень очень хорош собой.       Приятно, конечно, услыхать такой комплимент — а я отлично услышал шепчущий голос старика, — но сделаю вид, что ничего не заметил.       — О чём вы хотели поговорить, мистер Фланерс? — спросил у босса. — Вижу, у вас гость. Если дело не срочное, то я зайду позже?       Собственно, уже ведь пришёл, так ещё и пригласили присаживаться, однако тяжкий опыт, добытый кровью и болью, подсказывал, что с богатыми дел лучше не иметь. А этот визитёр явно не из бедных. Кто-то из дворян инкогнито посетил нашу Гильдию?       Флан покачал головой, словно без слов повелев мне не двигаться с места.       — Господин… — он запнулся на миг, но тут же нашёлся, — господин Маска пришёл именно к тебе. И у него есть крайне выгодное предложение.       Я с удивлением вскинул бровь:       — Тогда позову капитана. Томми ведь отвечает за дела нашей группы…       — Нет, парень, ты не понял. Господин Маска пришёл именно к тебе.       Старик встал, отчего кресло под ним жалобно проскрипело, и прошёлся по комнате. Похожий на кряжистого медведя, который вздыбился перед атакой, он грузно проковылял к входной двери и повернул в ней ключ, запирая. Обернулся ко мне:       — Эрик, не спеши с выводами, но…       Я внутренне напрягся, ощущая эту паузу не праздной заминкой, а услугой мне, чтобы я смог собраться с мыслями.       — Но мне известно о твоих тайнах, — договорил старик.       Я не спускал с него глаз и уже прикидывал, успею ли добежать до окна и выпрыгнуть из него, прежде чем этот «медведь» меня скрутит. «Маска» опасным не кажется, а вот Флан… Старик прознал про сгоревший бордель, а этот, в маске, пришёл за изжарившихся родственничков отомстить? Да залупу им всем на воротник! Всех спалю к ебеням, кто припрётся, и ни о чем не сожалею. Жаль только, что не выпустил им кишки своими руками. Так что пусть попробуют меня взять, «обиженки» чёртовы!       Финерс как будто почуял, что вот-вот дёру задам, — хотя я сидел совершенно недвижно, — и опередил меня. В примирительном жесте поднял ладони:       — Спокойно, парень. Спокойно. Не делай глупостей и не спеши ж с выводами… И ещё так скажу: ты имел полное право поступить, как поступил. Здесь никто за это не станет спрашивает и зла тебе никто не желает, — он усмехнулся и опустил руки. — И зла на меня не держи. Пойми: я уже успел забыть больше, чем ты узнал за всю свою жизнь. Я не мог не навести справки о лучших своих авантюристах. Должность обязывает, понимаешь?       — Ладно. И что вы собираетесь делать? — нарочито спокойно спросил я. — Выдать властям?       Булава и щит остались возле столика под присмотром напарников, так что при себе у меня только кинжал. Пальцы неприметно коснулись его рукояти: «Успею ли?»       — Выдать? — переспросил старик. — Для какой цели?.. Нет, парень, я — а вернее господин Маска собирается предложить тебе весьма выгодное дело.       Даже уточнений не нужно, чтобы суть уловить. И дураку стало бы ясно, что поручение это, если оно и впрямь существует, а не просто предлог для чего-то ещё, окажется крайне сложным и невероятно опасным. Может быть даже смертельным. Как билет в один конец. Старый «медведь» зашёл с козырей намекая на то, что у меня нет возможности отказаться?       Впрочем, не попытаться я тоже не мог.       — Почему я, мистер Финерс? В гильдии полно бойцов гораздо лучше меня. Наш Том, Нана Нина, Джим «Шесть Пальцев»…       Старик меня перебил:       — Я позвал тебя, потому что знаю кто ты, — он спокойно смотрел мне в глаза. — Знаю откуда ты пришёл…       Тело отреагировало раньше мозга и я словно ведомый чьею-то волей, подхватил кинжал, как будто выброшенный прямо в ладонь неведомой силой. Вскочил с кресла, отпрыгнув к окну. Занял стойку. С ножом дерусь их рук вон плохо, умения мало. Зато силы — хоть через край. Да и ребята старались, учили, так что кое-кому придётся увидеть свой ливер, если он попытается меня задержать!       — Что вам надо? — тихо проворчал я, готовый защищать свою жизнь.       Флан покачал головой, не двигаясь с места. Не отворачиваясь, у себя за спиной на ощупь отыскал ключ в замочной скважине и вновь провернул его, теперь уже отпирая.       — Ты можешь уйти в любое время, тебя никто не держит, — сказал он.       — Думаешь, я настолько наивный? — мне надоело прикидываться и я перешёл на «ты». — Этот тип в маске просто так припёрся, погулять? Он же из богатеев, а у тех всегда грызня. Меня ж наверняка хотели как пешку использовать, чтобы прирезать кого-нибудь из его конкурентов. Это же элементарно. И если я о таком догадался, то заклятые «дружки» этой Маски уж точно вызнают всё и поймут, что Маска что-то затеял. И после этого ты говоришь, что свободно отпускаешь меня? Проще прирезать на месте, чтобы убрать свидетеля…       Визитёр неожиданно рассмеялся. Незлобиво, негромко, и даже как-то… уважительно что ли.       — Что смешного? — обронил я вопрос, не отводя взгляда от Флана.       — Ты не только собою хорош, но и не глуп, — ответил мужчина в Маске. — Достаточно верно угадал общее положение дел.       Голос его звучал спокойно и тихо, принадлежал немолодому уже человеку.       — Прошу, Эрик, — Глава вновь указал на кресло. — Прошу, выслушай нас. Частью, ты прав — крайне не желательно, чтобы о визите господина Маски узнали за пределами этой комнаты. Но ты хороший парень и мне не хотелось бы на тебя давить, понимаешь?.. Просто послушай, что скажет гость.       Я промолчал. Боролся с порывом ринуться в окно, вышибив собою стекло, и незамедлительно убегать, сражался с очевидным и не самым глупым решением. Но Флан не первый десяток лет проживает — у него огромные связи в городе и если он захочет того, то я наверняка не успею даже за городскую стену уйти. А раз так — стоит послушать и потянуть время. Может, получится отыскать выход получше.       Я вложил оружие в ножны, вернулся к креслу. Флан тем временем обратился к гостю в плаще:       — Господин, прошу.       Человек кивнул, как будто принимая эстафету, и посмотрел на меня сквозь прорези в маске.       — Юноша, моё имя тебе знать пока что не стоит, да и не скажет оно ничего. Просто запомни, что я — поверенный дворецкого, который служит одному очень важному человеку, как ты верно догадался, происходящему из числа… дворян.       «Такие премудрости с таинственностью?» — подумал я, но промолчал.       — Ближе к делу, — сказал вместо этого.       Маска кивнул, не выказывая какого-то приметного недовольства.       — Если не ходить вокруг да около, то господин моего господина желает, чтобы ты стал суррогатной матерью для его потомства.       — Чего?! Это шутка какая-то? — я изобразил изумление. — Что за чушь вы несёте?!       Флан не изменился в лице.       — Эрик, прекрати, — спокойно сказал он. — Мы знаем, что хотя ты родился и вырос мужчиной, но твоё тело не совсем обычное.       — Ерунда… — неуверенно отмахнулся я.       — Парень, — старик кивнул головой. — Мне даже известно, что у тебя на днях будут месячные. Завтра? Или даже сегодня, угадал?       Он смотрел на меня без оттенка иронии во взгляде и я понял, что он действительно знает всё. Как — ума не приложу, но он читал меня, как открытую книгу.       — Зачем вам кто-то вроде меня? — спросил я. — В городе не нашлось опытной женщины? Заплатите и они с радостью выносят…       — Ты нужен нам, потому что ты Иномирец. Да, мы знаем о тебе всё, Эрик. Знаем, как жестоко с тобой поступили те люди, которых ты сжёг в том борделе. Так уж совпало, что господин моего господина не дружен с подобными им. Откровенно говоря, они тайно враждуют. Но в силу некоторых причин этот человек уже долгое время не может зачать ребёнка — его супруга бесплодна. А наследник для него очень важен.       — Но я же…       — Ты — Иномирец. Ты очень силён для своего возраста и телосложения. Мы надеемся, что сила твоя передастся ребёнку. Очень прошу, пойди нам на встречу — это дело куда важнее, чем ты можешь представить!       — Как будто говорим о королевской семье, — мрачно заметил я.       И, кажется, угадал. Хотя кто, кроме монарших особ, нагонял бы столько таинственности вокруг своих отпрысков? Да и Флан с Маской отчётливо переглянулись, хотя даже словом не обмолвились.       — Если я откажусь, то…       — Убивать тебя никто не станет — ведь у тебя останутся только наши слова и никто им не поверит. Но твоя жизнь прежней не станет — уж поверь, недругов мы умеем наказывать. В той же степени, как умеем одаривать близких друзей: если ответишь согласием, то обеспечить себя и свою группу до конца дней. Поддержка будет не явной. Простые задания с очень хорошей оплатой, отличные цены у скупщиков, скидки во всех магазинах, что входят в Торговую Гильдию. А ещё, что гораздо важнее, ты заручишься расположением очень влиятельного человека и поможешь обрести ему счастье. Разве оно не стоит того?       Авантюристская жизнь ещё со времён моих первых заказов отучила сопли жевать, вынуждая принимать решения молниеносно, порой на бегу. Подсознание и так уже всё за тебя порешало — просто не мешай ему и не действуй во вред себе же, «взвешивая» то, что давно взвешено и обдумано.       — Хорошо, согласен, — кивнул я, и тот час добавил, когда Маска порывался что-то сказать. — Но встреча пройдёт на моих условиях.       — Об этом не может идти и речи! — воскликнул визитёр. — Господин моего господина очень важная для государства персона и ни за что нельзя!..       Флан перебил его мягким движеньем ладони, и взглянул на меня. Будто велел продолжать.       — Место рандеву назову позже. И я не хочу видеть лицо этого человека — это главное. И он моего видеть не должен. Так что на нем должна быть надета глухая маска. Руки его должны быть связаны.       — Но… — гость вновь попытался было вставить своё.       Даже сквозь маску, по напряжению тела, прекрасно заметно, что он возмущён до глубины души: какой-то плебей, пусть даже Иномирец, предлагает связать «чьего-то-там-господина». Наглость неслыханная, как-же.       — Вы сами сказали, что я не глупец. А теперь же считаете, что настолько туп окажусь, чтобы попытаться убить этого вашего принца, или кто он там? К тому же, снаружи вы сможете хоть целую роту одоспешеных рыцарей в охранение выставить. Обычно детей делают голышом, так как я смогу устранить вашего господина, если останусь в чём мать родила?       — Ты Иномирец, — спокойно, и по факту парировал Флан. — Голыми руками за секунду пусть и не убьёшь, но я в курсе, что нынешний призванный Герой, который служит Короне, способен одним движением руки оторвать человеку голову. Ты, может, и не так силён как он, но твои парни из группы тоже ведь не просто так молчат до сих пор о твоей удивительной силе?       — Так… Теперь вы меня ещё и подозреваете? Бред какой-то…       — Извини, Эрик, — седой «медвед» улыбнулся и в примирительном жесте вскинул ладони. — Просто ставки куда выше, чем ты представляешь, так что попытайся понять нашу паранойю — нам нужно все варианты предвидеть.       — Все — не получится, сами должны понимать.       — И тем не менее… Ты, кстати, хотел ещё что-нибудь добавить?       — Да. У вашего… у заказчика всё в порядке по мужской части?       — Что ты имеешь в виду? — возмущённым тоном спросил Маска.       — Именно то, как это звучит. Я встречусь с ним не ради забав, а для зачатия. Если его… «прибор» не встаёт, то это не мои проблемы. То, что у меня есть вагина и матка, не означает, что меня тянет развлекаться с мужчинами.       — Об эректильной… — Маска запнулся и кашлянул. — Кхм-м!.. О мужских кондициях господина моего господина можешь не волноваться — у него уже есть несколько детей от служанок. Нет только прямого наследника от законной супруги.       Так и подмывало высказать им, что тогда не ебли б тут мозги, взяли на роль наследной кровиночки кого-нибудь из «бастардов» и от меня отцепились! Но я уже давно не импульсивный мальчишка, хотя новому телу всего двадцать два, а выгляжу так и вовсе на восемнадцать. Опыт и прошлой и нынешней жизней подсказывал, что не стоит кого-то считать глупее себя. Ясно, как белый день, что люди, способные успешно вращаться в высоких кругах, опираясь на свои силы, тоже не пальцем деланы и кое-что смыслят. Окажись у них варианты получше, разве стали бы они рисковать и являться сюда со столь странным предложением?       — Вместе мы проведём столько времени, сколько этот человек сможет выдержать, — продолжил я. — Но только одну ночь. Забеременею или нет — это уже не моя проблема… Устраивает?       — Секундочку!.. Погодите, молодой человек, — Маска вскинул руку, словно в опаске, будто вот-вот убегу. — Я хорошо вас понимаю. Но и вы поймите, что безопасность и сохранение инкогнито, как вы выразились, заказчика — это первейшая моя задача. Что вы скажете о встречном предложении?       Это уже начинало походить не на добровольно-принудительный акт согласия с моей стороны, а на деловой разговор с установлением адекватной цены, которая устроит обе стороны соглашения.       — Слушаю, — кивнул я.       — Как насчёт того, что вскоре ваша группа совершенно случайно получит весьма щедрое предложение? Задача — элементарная для уровня ваших умений охрана одного из дворянских поместий на окраине города. Всем ведь известно, что в окрестностях промышляют гоблинские ватаги и вы окажете большую услугу обществу, истребив шайки, которые подбираются слишком близко к жилищам людей.       — Дворянин пусть свою охрану запустит — дешевле выйдет.       — Тот дворянский род из небогатых и большого штата охраны содержать не в состоянии. Дешевле нанять со стороны. А вы в добавок к оплате за успешное выполнение задания поживёте в имении несколько дней. В это время наш… наш заказчик тайно навестит вас несколько раз. О конспирации во время… процесса не беспокойтесь. Мы сделаем ширму, чтобы господин моего господина не увидел вашего лица. Касательно же остального — он человек чести и даже наедине с вами не посмеет нарушить собственное обещание. Верность данному слову и достоинство — это одни из тех добродетелей, которые привели его к власти и…       — Ладно, хватит петь дифирамбы, — перебил я. — Согласен на ваши условия. Но… Но где гарантия, что вы не убьете меня?       — Убивать? Но зачем? Вы ведь должны ещё ребёнка родить, — удивился Маска.       — Я имею ввиду, убить после того, как…       — Вы настолько в себе уверены? Думаете, что зачатие состоится?       С губ сорвалась ироничная усмешка:       — Хотел бы я быть неуверенным в этом… Вы от вопроса не уходите. Почему я должен вам верить и не сбежать из города сразу же, как выйду из гильдии после нашего разговора?       — Письменных гарантий вы не получите по понятным причинам: этой беседы и всего, что последует дальше, никогда не было. Но господин моего господина человек с высокими принципами, он желает видеть подле себя людей порядочных, под стать себе, а не с разложившейся совестью. Признаюсь вам честно, он был весьма не в восторге от идеи близости с другим мужчиной, даже ради обретения наследника. Но когда узнал, что вы сожгли тот бордель и спасли от поругания остальных мальчиков, господин моего господина проникся к вам уважением. А это, поверьте, многого стоит. Это и будет вашей гарантией: господин желает видеть в вас друга, а не врага.       — Что с оплатой?       — Основная часть — после родов, но уверяю, беспокоиться не о чем. Вы не будете разочарованы щедростью господина.       — Хорошо, — кивнул я. — Тогда через две недели приезжайте за мной.       — Но почему не завтра? — удивился Маска.       Я усмехнулся:       — Дайте-ка угадаю, любезный Маска: вы думаете, что это богиня вдыхает в женское лоно новую жизнь после того, как чета супругов уединится?       — А, простите, разве это не так? Это ведь общеизвестный факт.       — Вы верно заметили, что я из другого мира, поэтому заверяю — к зачатию боги никак не причастны. По крайней мере, не в той степени, как вам представляется.       — Но… Но это же ересь!.. — воскликнул он шёпотом.       — Считайте, как вам угодно — я лишь говорю, как есть на самом деле. И если у вашего… нанимателя всё же ничего не получится, то не вините меня.       — Но почему именно через две недели?       — Потому что Флан верно сказал — у меня идут месячные. А спустя две недели начнётся овуляция — это лучший период для зачатия.       Люди напротив молча переглянулись между собой.       — Признаться, я мало что понял, — Маска покачал головой, — но положусь в этом на вас.       — Если с этим разобрались, то какие требования ко мне? Меня где-то поселят, станут держать под замком?       — Нет-нет, что вы! Вы не должны иметь никаких связей со мной, кроме деловых, проведённых через Гильдию Авантюристов. И уж тем более не должно возникнуть даже косвенного намёка на участие в этом «заказчика». Занимайтесь своими обычными делами, выполняйте поручения с доски заказов и делайте всё, что сочтёте нужным. Пока ребёнок не родится — мы с вами незнакомы.       — А если с ребёнком что-то случится? Авантюризм — дело опасное.       — Не волнуйтесь, вы получите компенсацию.       — Эй, папаша! Ты думаешь, нацепил маску на рожу и всё, спрятался? Я вообще-то о ребёнке говорю!       Флан улыбнулся:       — Господин, что я вам говорил? Он именно тот, кто нам нужен.       Маска покивал ему и посмотрел на меня:       — Мы надеялись, что вы так скажете.

* * *

      Маска не соврал, когда обещал плёвое, но весьма выгодное дельце. Клаудия передала нашему лидеру бланк заказа, как будто не замечая, что в графе «сумма оплаты» явно лишний нолик приписан — обычно столько не платят за такие простые задачи. Верзила Том, даром что физиономией на орка немного похож, с мозгами всегда дружил и легко сложил «один плюс один» — чуть плечо мне не сломал, то и дело радостно хлопая по нему.       — Ай молодцом, Эрик! — гоготал он, и добавлял уже тише. — Такую синекуру для нас выбил.       С Фланом мы уговорились, что мне отвечать, если товарищи начнут расспрашивать о происхождении явно «левого» заказа. Глава гильдии для этого даже направил к нам в группу своего племянника Фрая, чтобы мы его поднатаскали и обучили «в поле». К нам, потому что я с тем парнем ровесник и мы неплохо ладим, приятельствуем. А Фрай даже слегка перешёл за тот возраст, когда из просто упражнений с оружием пора переходить к реальному бою. Ему надо было торопиться, чтобы это не сказалось на будущей репутации, а потренироваться на гоблинах — самое то для новичка.       Племянника тоже никто не поставил в тонкости происходящего и для всех, кроме меня, дела выглядели так, как если бы обличённый властью старик Флан чуть-чуть помог родственнику, применив для этого привилегии должности. Дело обычное, никто не безгрешен, так что ребята мои даже и думать забыли о мотивах главы.       Названая усадьба располагалась на почтительном отдалении от города и полнилась слугами и прочим ремесленным людом. Здесь готовились к вечеринке в честь дня рождения дочери владельца имения, а мы должны были обезопасить округу, но всё это на самом деле только предлог, чтобы кучу народу собрать в одном месте. И если мои ребята игнорировали оживлённую суету в усадьбе, то я замечал, что люди тут подобрались сплошь не простые. Моих знаний об этом мире всё ещё оказывалось недостаточно, но даже такой дилетант как я, но заранее предупреждённый, замечал особую подготовку «садовников», «конюхов» и прочих «разнорабочих», которые таковыми не являлись. Все они — бойцы первоклассные. Может быть, вообще все, без исключения, включая служанок и горничных. Эти люди отлично скрывались и выдавали себя лишь случайными мелочами: не по статусу развитой мускулатурой садовника, подозрительным изобилием шрамов под рубашкой на теле конюшего и прочим таким же, не сразу приметным. Даже женщины, которые были, что называется «в теле», обладали известной кошачьей грацией, словно готовые бросится в бой насторожённые хищницы, а не дородные сельские бабы, всю жизнь вразвалку ходящие.       Нас разместили в нескольких комнатах, а мне выпало делить временное жильё с одним из местных работяг, потому что «места для слуг на всех не хватает». Но в реальности таким образом меня просто избавили от нужды объясняться товарищами, куда это я собираюсь уйти на ночь глядя — сосед по комнате явно ж вопросов задавать не намерен.       К заданию мы приступили сразу же, соблюдая кредо команды и в первую очередь работая на качество и результат. Часть дня разведывали по окрестностям, предварительно выслеживая шайки зеленомордых и помечая «лёжки» засранцев на самописных контурных картах. Нынешний год выдался урожайным, богатым на дичь, так что даже в лесах и лугах монстрам находилось чем набить брюхо, не говоря уж о культурных угодьях, поэтому «гоблинцев» и правда расплодилось изрядно. До нас даже дошли известия, что эти носатые бестии пару женщин из окрестных деревень утащили и изнасиловали, но обошлось всё более или менее хорошо. Так уж совпало, что дамочки им попались бывалые, не раз пострадавшие от гоблинов, и все благополучно сбежали, хотя и понесли от коротышек. Вернулись беременные. все до единой, и сразу подались в церковь, где им помогли избавиться от нежеланного бремени да ещё и доплатили за это — зародыши гоблинов высоко ценятся, как компоненты для создания дорогостоящих зелий. Мне даже как-то доводилось слыхать, что немного южней наших мест очень популярны отряды авантюристов сплошняком из женщин состоящие, которые охотятся за гоблинским семенем.       О местных похищенных ещё поговаривали, что они нарочно в плен «угодили». Мол, поспорили бабоньки, которая из них больше ублюдков гоблинских зачать сможет. Не знаю, насколько этот слух близок к истине, но что-то в нём есть: зеленокожие коротышки хотя и страшные мордами, как поветрие моровое, но насмешка местных божеств наградила их такими внушительными «причиндалами», что многие дамочки, как говорят, не прочь добровольно оказаться в плену. Тем более, коротышки относительно слабые, безалаберные распиздяи: наиграются с тёткой, обрюхатят её всей отарой и всё — там уже им и не интересно на неё лезть, потому как она с пузом гуляет, гоблинскими «ублюдками» под завязку набитым. Последняя из «спасённых», поговаривали, вообще сама пришла, едва приковыляла с пузом громадным.       В общем, дельце хотя и плёвое, но совсем уж бить баклуши не приходилось.       А вечером того же дня, ближе к ночи…       Трахаться с мужиками мне уже не впервой, о чём я бы и рад позабыть, да не могу. Впрочем, душу греет мысль о том, что те, кто надо мной тогда измывался, уже в земле догнивают, червей собой кормят. Да и случай сегодня особый. В этот раз я всё делал по собственной воле, шёл добровольно и чувствовал себя даже как-то спокойно — контроль над ситуацией мне был по душе. А сам краткий коитус — это после всего, что довелось испытать, — вряд ли бы смог меня удивить или испугать.       Я принял ванну и по настоянию «боевых» горничных, которые мне помогали, натёрся ароматными маслами. Умаслил не только промежность и ягодицы, но даже живот и грудь, хотя к ним, по идее, никто не станет притрагиваться. Но сердитые дамочки смотрели на меня строго, не давая поблажек.       После я оделся в прозрачную кружевную сорочку до пят, явно сотканную под нужды женского тела. Благоухал, как невеста в первую брачную ночь. В полупрозрачных кружевах выглядел до жути нелепо, да и чувствовал себя так же, но кто девушку «ужинает», тот её и «танцует». Заказчик платит, значит может выставлять требования.       Меня тайком сопроводили в подготовленную опочивальню и оставили одного, наказав позвонить в колокольчик, когда только буду готов.       Убранство шиком не поражало, но даже в полутьме интерьер выглядел чертовски дорогим. Если и не кичился вульгарным, кричащим шиком вырвиглазной роскоши, то наверняка мог бы шокировать ценой материалов отделки. Впрочем, что выглядело и правда роскошно, так это постель! Пухлая, как первый выпавший снег, и даже на вид мягкая, словно кучевое летнее облако, оно просто слепила своей белизной. Ложиться в такую даже как будто кощунственно по отношению к незапятнанной чистоте этого ложа. И на нём меня будут…       Постель перегораживала рамочная ширма из тонкой, но плотной ткани. Освещал же «брачное» ложе подсвечник с одинокой свечой, утверждённый на секретере возле двери. Очевидно, не экономия ради сюда только одну свечку поставили. Так сделано с умыслом, чтобы даже тень моя не пробивалась сквозь ширму. Пока Маска держал своё слово.       Удобнее и комфортнее для меня было бы лечь на спину, чтобы всё прошло в миссионерской позиции. Но он, человек этот, пожелавший таким странным образом наследника обрести, любит жену, имеет любовниц — то есть, он нормальный мужик в плане выбора сексуальных партнёров. Вид чужого члена ему определённо противен. Может, даже оттолкнёт и у этого бедолаги ничего не получится.       Возможно, и не стоило хоть как-то стараться, но раз уж груздём назвался, то полезай в кузов — делай хорошо, плохо само получится. Вздохнув, я позвонил в колокольчик и встал на краю кровати на четвереньки. Мои ягодицы оставались открыты для того, кто войдёт в дверь, а плечи и голова спрятались за ширмой. В этой позе мужское достоинство видно всё так же, но зато вошедшему хотя бы заметно, что под мошонкой у меня есть ещё и вагина.       Тихо прошелестела дверь. Он, заказчик, вошёл. Молчал какое-то время, разглядывал мою наготу и боролся с брезгливостью. Шуршал одеждой — наверное, был тоже в сорочке или в чём-то похожем, — и преодолевал отвращение, понял я.       Затем, он так же безмолвно приблизился и я вздрогнул от неожиданности, когда горячая головка его пениса неуверенно «лизнула» губы влагалища. Я отчего-то ожидал, что мужчина непременно примется лапать меня, как те твари, в блядском борделе, но оказался ему несказанно признателен за то, что «заказчик» увидел во мне отвратительное существо, к которому даже пальцем прикасаться противно. После пожара в том злосчастном блядюжнике я очень люблю, когда меня стороною обходят.       Человек ухватился ладонями за верхнюю перекладину ширмы — рейки скрипнули над моей головой, — и всё также не прикасаясь к ягодицам, начал движение. Медленно вошёл в меня, наполняя горячей возбуждённой плотью крепкого члена. Неуверенно замер и остановился.       Пенис его не поражал габаритами. Во мне побывали и куда более крупные члены, да и мой собственный «младшенький», кажется, и потолще и подлинее окажется, но я уже успел позабыть, насколько же чутка и нежна моя «киска». Содрогнулся всем телом опять, поражённый отвратительным чувством, а спустя миг сорвался, к стыду своему, до позорного стона! Это получилось совершенно спонтанно, для меня самого неожиданно и взять под контроль непослушные губы не получилось — по комнате прокатился шепчущий всхлип удовольствия.       Я со своею вагиной всегда был словно чужой. Тщательно следил за ней и ухаживал, мыл регулярно, потому что она — часть моего тела, но не более. А писька с тем же завидным постоянством напоминала о своём существовании лишь пару-тройку дней в месяц. Вспоминать о ней приходилось только в общественной бане: там я старался вставать так, чтобы ребята из группы ничего не увидели.       Сегодня же я снова её ощутил, ощутил всю глубину своих тесных недр и встрепенулся! Это было противно, это было отвратно, но это было почти как в тот раз, когда пьяный клиент придавил меня к полу силой Ошейника и с довольным гоготом кончал в тесную матку. Он думал, что трахает парня. Думал, что ебёт меня в задницу.       Через неделю меня начало мутить и за это от Хозяйки борделя досталось. Через месяц — немного округлился живот. Через три — плоская мальчуковая грудь стала острее, набухла сосками. Хозяйке мой вид жуть как не нравился — она безумно гордилась, что все её «мальчики» стройны и хрупки, как юная поросль. А тут я, с «сосцами» опухшими и с приметным животиком — удар по репутации заведения.       Этой подлой сучаре удавалось какое-то время отшучивается от посетителей тем, что она меня уж так любит, уж так холит и лелеет, что я всегда кушаю досыта и потому поправился. Но меня никто не «заказывал». Уроды приходили сюда трахать юных мальчишек, а не непонятное нечто с беременным пузом и физиономией парня.       Я был рад тому, что меня уродом считают. В какой-то момент даже глупо надеялся, что просто выгонят вон, как дармоеда, который не приносит дохода, но хозяйка не отпускала. У этой суки был план, и в чём его суть, стало понятно, когда вернулся тот самый урод, который сотворил это с моим телом и заставил меня забеременеть. К тому моменту я уже доносил до начала второго триместра. Грудь не просто понемногу росла, но начинала болеть из-за развития молочных желез. Я её бинтовал по приказу Хозяйки, но контуры моего живота стали настолько отчётливы и красноречивы — тем более на фоне общей худобы, — что никакой сытостью его уже не объяснялись. И в такой момент заявился «клиент».       Я почуял неладное, но слишком поздно. Не иначе как чудом успел улучить момент и поймал мудака в миг самоуверенной расслабленности — сломать кретину нос и парочку рёбер, сложив его стонущей кучкой на пол. В новом теле, в свои шестнадцать с небольшим, я был гораздо сильней, чем он — в свои тридцать. Но затем меня сшибло на пол словно тараном, пронзило нутро адским спазмом — рабский Ошейник ударял, будто кувалдой в лицо, вышибая воздух и мысли.       Клиент долго насиловала меня во все дыры. Избивал, бил в лицо и живот…       Я не умер — открыл в себе новые сильные стороны Иномрица. Обновлённая моя физиология поражала возможностями и оказалась способна с лёгкостью вынести жуткие побои по всему телу. Она много раз потом меня подводила, вытаскивая из спасительных лап смерти и заставляя вновь и вновь в себя приходить, чтобы на следующий день ублажать больных ублюдков в борделе. Но зреющий во мне плод физиология Иномирца спасти не могла — у меня случился выкидыш.       Клиент остался очень доволен и отвалил хозяйке круглую сумму.       В тот период, посреди лужи крови, что натекала из вульвы, мне казалось, что это — конец, что больше не вытерплю. Унижения телесные и моральные, побои, изнасилования, а теперь и потеря ребёнка… Да наплевать мне на него — не желанный, не нужен!.. Но именно моё тело зачало его, именно под моим сердцем росла эта новая, ни в чем не повинная жизнь. Именно в моем чреве она была убита жестокими избиениями.       Я понимал, что это всего лишь гормоны, но утрата ударила по мне с чудовищной силой. Куда крепче, чем я ожидал. Но, к сожалению, слабее, чем был в состоянии вынести. В тот момент я отчаянно желал умереть и не смог — хозяйка мне не позволила, велела «вылечить». У этой суки всегда были какие-то планы.       Купленные повитухи меня «выскоблили» кое-как и я на долгие дни и недели позабыл дневной свет. Жил в подвале на дне борделя, через стену с городским сточным коллектором. Когда пытался заморить себя голодом и отказывался жрать те помои, которые мне приносил — меня били магией рабского Ошейника и заливали в рот зловонную жидкую пищу насильно. Я не мог даже покончить с собой — грёбаная магия Ошейника каким-то образом могла различать, где невинное самовредительство, а где — серьёзная попытка произвести «самовыпил». Несколько раз я порывался бежать в надежде спровоцировать вышибал на убийство, но меня ловили, сильно били, метелили до потери сознания и кровавой блевотины, а затем возвращали обратно. Ни под кого не подкладывали — хозяйка меня «берегла».       Когда я «поправился» — когда «коновал» из борделя сказал, что моя матка снова в полном порядке, — вновь явился тот самый «клиент» и деловито осеменил меня, словно животное. Немножко побил — любя, как он называл это, — и меня снова оставили в покое. Стражи борделя даже получили приказ под страхом строжайшего наказания ни при каких обстоятельствах не бить меня в живот. По остальным частям тела — можно запросто, но не в пузо.       Со временем мои груди опять подросли, но уже не болели. Молочные железы просто тяжелели и наливались, готовясь кормить. Живот становился всё толще. А я понимал, что задумал тот монстр в человеческом облике, но как же ошибался, полагая, что раскусил его мерзкую суть.       В середине третьего триместра, когда груди стали тяжёлыми, а живот уже сильно мешал двигаться, «клиент» снова явился. Радуясь мне, как старому другу, он не стал бить и истязать, а велел привязать на кровати. Заразил какой-то паразитической тварью — я не видел из-за беременного живота, но влагалищем чуял, как он суёт в меня какую-то шевелящуюся дрянь!       Эта мерзость отложила уйму яиц, из которых повыползали личинки. Мерзкие черви за три дня сожрали плод прямо в утробе и благополучно окуклились. И вот тогда для клиента настал черёд «удовольствий».       Когда урод меня избивал, с восторгом в глазах колотя ногою в округлый живот, я почти не чувствовал боли. Тоска и апатия поглотили сознание. Скорьб вперемешку с чувством неизбывной вины разрывала душу на части: пусть в первый раз для меня всё было в новинку, но теперь-то я понимал, к чему всё катилось. Догадывался, что этому моральному вырожденцу нарвится не просто мучить меня, а любоваться тем, как случается выкидыш. Знал!.. Но как я мог этому помешать? Самолично оборвать в себе новую жизнь и избавить её от мучений?       Может и правда было бы лучше, упади я со всего маху животом на какой-нибудь острый угол и спровоцируй выкидыш на раннем сроке. Но даже сейчас, два года спустя, я не знаю верный ответ на этот вопрос. А уж тогда…       Тогда меня опять «подлечили» — проклятое тело Иномирца творило настоящие чудеса регенерации, — и снова закрыли в подвале. По привычке накачивали наркотой, которая, впрочем, не брала. Спрятали до поры, чтобы снова, когда придёт время, потешить человекоподобную мерзость.       А затем небеса улыбнулись. Или местный злой бог, которому наскучили истязания и он приготовил для меня что-то более жуткое. Но, как бы там ни было, а я сумел убежать. улизнуть: по злой иронии беспощадного Рока в этом мне помогли именно те самые паразиты, которых я «родил» для клиента. Благодаря ним удалось отнять устройство контроля, сорвать с себя чёртов Ошейник и с наслаждением впиться зубами в глотку уроду.       В те последние мгновения его никчёмной, никому трижды не надобной жизни я почти любил это извращённое чудище: вырывая зубами кадык взрослого мужика и разрывая артерии на его лоснящейся шее, я любовался ускользанием жизни их наполненных ужасом глаз. Он пытался вяло отбиться, но эти тычки, как оплеухи от барышни, ничего не могли. Он обмочился и, кажется, просто обгадился. Он хотел закричать, но не мог с вырванным горлом. А я опомнился только когда выгрыз ему шею до самого позвоночника. Весь в крови и с полыхающим взором, как голодный упырь, забрал кинжал любителя выкидышей и повскрывал глотки стражникам: без силы Ошейника надо мной, они ничего не смогли противопоставить голому адреналину и пузырящейся ненависти.       Затем я побежал по комнатам «увеселений», с истеричным хохотом налево-направо вспарывая рыхлые животы и подрезая дряблые икроножные мышцы любителям мальчиков. Ублюдки начинали кричать, звали на помощь, привлекая других, но это уже мало что значило — выход я заблокировал намертво, привалив его трупами стражей и накрутив на ручки бронзовый канделябр, словно кусок проволоки. Мне и сейчас такой фокус с похожей полоскою бронзы не в раз провернуть — тяжеловато, — а тогда завязал, как верёвку, не заметил даже. Задержался только в покоях хозяйки, чтобы вскрыть её тухлое брюхо и повесить на собственных потроха. Она оставалась жива и что-то там верещала, болтаясь на своих же кишках, когда я уходил и уводил за собой таких же жертв надругательств, пуская "красного петуха" по комнатам кошмарного заведения. Вместе со мной нас набралось всего восемь ребят, хотя четыре года назад сюда привезли двадцать четыре подростка.       А затем был великолепный пожар и я стал свидетелем самому прекрасному зрелищу в мире — даже в коллекторах под городской улицей слышал, как вопили и выли заживо горевшие твари, внешне неотличимые от людей! это было просто чудесно! Они четыре года видели во мне бессловесную вещь, рождённую лишь для утоления их низменной страсти. А этот человек за ширмой, который так тесно входит в меня…       Я закусил губу и глухо вздохнул от удовольствия, невольно провис в пояснице — ощущения были чересчур хороши, чтобы найти силы для противления им. Этот человек не бил меня, не истязал, не жёг раскалённым огнём и не резал, не унижал и не мучил. Я был ему отвратителен — а кому в принципе двуполый мужчина может показаться приятным? — но он… Он как будто старался сделать приятно и мне?       Мне стало противно. Я ощутил, что сам себе омерзителен, потому как заплакал! Кусая пальцы, чтобы не проронить ни единого звука, зарыдал как ничтожество, до глубины души тронутый таким отношением. И очень захотел хоть чем-нибудь отплатить человеку, который не трахает меня, словно дурное животное без проблеска личности, а относится, как к человеку. Да, у нас с ним исключительно деловые отношения, но всё же…       Я поймал ритм и принялся неспешно раскачиваться навстречу партнёру. Пусть даже ему отвратительно видеть мой зад, но какой нормальный мужчина не оценит признания его кондиций в постели? А что за признание искренней даже самых бесстыдных слов обожания? Разумеется миг, когда понимаешь, что пассивный доселе партнёр охотно тебе отвечает. И я отвечал. Я качался навстречу горячему пенису, ощущая приятное продвижение упругого стволика, что так нежно ласкал мои недра. Шевелил бёдрами, немного стыдился колебания титек, которые, к счастью, никто не мог видеть, и не притворно, но очень-очень тихо постанывал от удовольствия, чтобы не испортить весь настрой тому человеку.              Внезапно он замер, мелко затрясся с глухим стоном. Его пенис тотчас вздулся, окреп, очень приятно пульсируя внутри и толчками выплёскивая в меня что-то горячее.       Наниматель кончил. Застигнутый бурный оргазмом, без задней мысли он ухватился за мои ягодицы, переводя дух. Ничего не сказал, просто вытащил член, выпустив из моей вульвы струйку тёплого семени, и молча ушёл.       Я повалился на бок, утирая позорные слёзы. Они обжигали постыдством, но они впервые за прошедшие годы по настоящему приносили спокойствие. Тогда секс едва не сломал во мне личность, а теперь оказался чудодейственным снадобьем, дивным лекарством, что приносило душевный покой.       Перекатившись на спину, я скомкал пышное одеяло под собой и подложил этот валик под ягодицы, чтобы чуть таз приподнять. Это поможет сперме затечь в меня глубже и слегка повысит шанс на зачатие.

* * *

      Во вторую ночь я вновь встречал нанимателя на четвереньках, но на этот раз он нашёл в себе храбрость прикоснуться ко мне. Ладони опустились на ягодицы, соскользнули на бёдра и я ощутил, как меня тянут. Не пытаются вытащить всего из-за ширмы, но проявляют… желание?       Пенис партнёра вошёл очень резко и глубоко, но это движение вызвало у меня лишь улыбку — «страсть» этого человека казалась настолько невинной, что даже захотелось слегка его приободрить, чуть подыграть. А ещё я догадался, что он не просто так прикоснулся ко мне. Не знаю, как это чувствуют и понимают девчонки, но показалось, что человеку за ширмой очень понравилась моя узкая «киска», ведь вчера нам было так тесно во мне.       Насыщенный наслаждением от чудесного трения в глубинах вагины, мой член напрягся стремительно и затвердел, закачался в ритм фрикций, тихо нашлёпывая меня по животу. Наши мошонки мягко ударялись друг в дружку, но человек не мог этого видеть — может, даже не чуял, увлечённо сопя, — и я толкался навстречу ему. Сперва, как и вчера, просто подбадривал, но моя «девочка» не имела собственных предпочтений, ведь это она часть меня, а не наоборот. Вульве нет дела, до того, чем заняты мысли и что их терзает — вульва просто наполнена пенисом и разливается чувством неги и желания. Вульва воли лишает, заставляя упасть грудью на пуховую перину, кусать от кайфа мягчайшие простыни. Наполняет комнату влажными, пошлыми звуками. Но тот человек, кажется, слишком увлёкся, чтобы их замечать, и потому я эгоистично наслаждался моментом. Словно впервые осознал себя заново, нашёл посреди удовольствия, стыдиться коего уже просто нет сил!       Наверное, я просто устал себя ненавидеть за то, что до конца дней обречён жить двуполым непонятным уродцем и потому отдался эмоциям. Пусть завтра придавит чувство стыда и раскаяние, но сейчас мне чересчур хорошо, чтобы бояться чего-то настолько неважного.              Мужчина снова кончил и мне это даже немного понравилось. Не потому, что в этот раз я тоже практически кончил. Нет. Мне пришлась по душе глубинная суть самого акта творения. Ведь лишь со стороны кажется, что из горячей, мокрой вагины просто струйкой сочится тягучая сперма. На самом же деле заказчик за ширмой отдал самое ценное, что у него было, после жизни и чести — он посеял во мне зёрна своей надежды.