Часть 003. Рост
11 октября 2025 г., 16:16
Закрытие заказа на ликвидацию гноллов не подарило нам золотых гор, но кое-каких деньжат всё ж подкинуло. Том, за последний год солидно поднабравший чистого «мяса», наконец-то скопил достаточно и заказал у кузнеца пару новых латных наручей для себя, взамен старых, потрёпанных и тесноватых. Джимми как обычно отправился поискать на «барахолке» какие-нибудь магические «прибамбасы» — такая вот у парня безобидная мания. Кто-то на бухло всё до последней монеты просаживает, а он — шопоголик-агрессор в стадии посттерминальной. Больше копания в рухляди, с десяти шагов похожей не на товар, а на кучу из мусора, он обожает только торговые «битвы» за скидки. Хотя, в его увлечении даже есть определённый практический смысл: легендарных артефактов на стихийных «развалах» вовек не найти, но амулеты Соколиного Глаза, которые пользуют наши стрелки, как раз оттуда.
Старший же из братьев, по общему нашему выводу, убежал на «тайное» свидание с Тамарой. Открещивался тем, что занят очень — дела -делишки зовут, и уж такую околёсицу городил, когда торопился свалить из гильдии поскорее, что все наши догадались — Тамарочка, зазноба, и правда вскружила голову нашему бедолаге.
Игнац же ушел по своим жреческим делам, что-то обмолвившись о разучивании новой боевой молитвы, а я выдвинулся в ремесленное ателье по пошиву одежды. Помню как в первое время удивлялся ещё, что пошить на заказ заметно дешевле, чем купить готовое в магазине — в моей прежней жизни бывало как раз наоборот.
Отыскав мастера, который и с тканью работает, и с кожей умеет, я надумал заказать для себя нечто среднее между плащом, балахоном и жреческой рясой, как у Игнаца: максимально лёгкое и максимально просторное. Предчувствовал, что вскоре мне понадобится много просторной одежды.
Когда мы собрались в гильдейке в следующий раз, я спросил у друзей, раз они обо мне уже знают всё, не против ли они, если перестану грудь бинтовать?
— Они и так у меня очень болят, — признался я доверительным тоном, — а вскоре, чую, вообще станет невыносимо.
— Да о чём речь? — Том пожал плечами, окидывая товарищей взглядом. — Ты себя мучишь, а из-за чего? Мужик, давно надо было снять те тряпки, и нас не спрашивать.
— Ну… Я думал, вам стыдно за меня будет…
Вместо ответа Том сел вполоборота к питейному залу и кивнул в сторону стойки регистрации, за которой Клаудия как раз оформляла очередного новичка. Парняга крупный, но по виду заметно растерянный, старательно отвечал на вопросы секретаря и даже с нашего места заметно, как он то и дело косить взглядом на симпатичную девушку.
«Надо бы предупредить бедолагу, что у неё пассия уже есть, а то ухожор помнёт новенького», — промелькнуло в мыслях.
— Видал, какие? — сказал Верзила, просто кивая, чтобы не указывать пальцем.
— Ты про что? — не понял я.
— Да про титьки её, братан. Видишь, как Кло наша спинку держит? Загляденье просто! Скажешь, она их стесняется?
— Но я же не Кло…
— А ты и не хуже неё, — он повернулся к столу. Подхватил свою куржку и отхлебнул пива. — Не, я б ещё понял, если бы ты свои титьки ненавидел, вот как Игнац…
— У меня нет титек, — перебивая, мягко напомнил жрец.
— Да не цеплялся к словам, — отмахнулся Том. — Ты ж понял, о чём речь.
Он глянул на меня:
— Если б ненавидел, братан… Но тебе ж они нравятся, так?
— Да с чего это вдруг?! — я попытался откреститься от обвинений. — Пф!.. Что за глупости!
Нервно, выдавая себя с головой, рассмеялся. Верзила ведь как в воду глядел: груди приносили многие неудобства самого разного плана, но уютное колебание молочных желёз при ходьбе и едва уловимая, но такая приятная стимуляция толстых сосков действительно очень мне нравилась. Несколько лет назад, с ужасом на себе осознав, что у беременных не только живот, но и груди растут, я возненавидел свои тогда ещё миниатюрные титьки. А сейчас, спустя время, психологически вырос и понял, что хочу любить своё тело, даже если оно кому-то покажется мерзким. Хочу хотя б потому, что если совсем себя возненавижу, то тогда один путь — в петлю. И это желание, стремление принять себя таким, каков есть, принесло плоды, которых не ждал — моя крепкая «двоечка» стала мне очень мила. Но признаться в этом перед ребятами?..
— Тогда бы ты лифчики не покупал, — в тон улыбнулся Джимми, окончательно меня раскусив.
Я залился румянцем, как школяр на первом свидании. Уткнулся носом в кружку с морсом:
— Думал, вы не знаете, — проворчал едва тихо.
— Ага, как же. Слухами земля полнится, братишка, — подмигнул Томми. — Знакомые «сороки» напели, что Эрик наш уж такой дамский угодник, что просто не верится — какой-то девушке то и дело бельё покупает в подарок. Они, стрекотухи те, представь, по размеру лифчиков, какие ты покупал, даже угадать пытались, кому подарочки делаешь. Так что надевай и носи с гордостью, если нравится.
Верзила рассмеялся, а затем заговорщицким тоном, чтобы слышали только наши, добавил:
— А от нас из-за пары смачных титек точно не убудет.
Игнац тоже оглянулся, словно воришка на рынке, и с хитрой улыбкой тихо спросил:
— А какие покупал?
Меня откровенно застали врасплох, но интерес на лицах друзей образовался настолько искренний и внезапный, что это даже как-то польстило, что ли.
— Чёрные кружева, — улыбаясь пробормотал я. — Мне кружева нравятся.
Плащ-балахон пошили в срок, без заминок, а я к тому времени немного переделал, как смог, основное своё снаряжение. Брюки не трогал пока — тут всё же умение нужно, — а вот с нательной защитой повозился маленько. Но, благо, у меня не латы, а ламелярный доспех, который можно до известной степени подтянуть или расслабить множеством ремешков. Поэтому на следующее задание я вышел уже с обновками. Сверху — тонкая, но прочная и в меру просторная накидка почти до пят, скроенная из материала на подобии умеренно тугого брезента, и прошитая по длине полосами толстой кожи, чтоб не парусило на ветру. Под ней — обычный доспех, заметно расслабленный в груди. А под ним, под мягкой рубахой, поддержанные удобным хлопковым бра, свободно покачивались мои груди.
Я так привык их бинтовать перед выходом «в поле», что пришлось какое-то время заново привыкать к телу. Не то что бы меня прям заносило на поворотах — второй размер всего лишь, — но теперь на «прелести» ничего не давило и в бою это в самом деле ощущалось совершенно не так, как раньше. «Малышки» то и дело норовили игриво подпрыгнуть, встряхнуться, растрястись от замахов и ударов моим шестопёром. Работа у меня такая, бить булавой по гоблинским мордам, и когда в лифчике вдруг всё начинает подпрыгивать и скакать, неуловимо приятным эхом отдаваясь в промежности, то первое время такое сильно с толку сбивает.
Впрочем, если Нана Нина лихо машет мечом, а у неё как никак третий размер — так Том нашептал, — то и я вскоре неплохо приноровился к новому состоянию. А ещё чуть погодя даже стал замечать, что становлюсь как будто немного эффективней в бою? Пускай груди и прыгают, но зато ничего больше не давит, не мешает движениям, а дыхание совершенно не сковано и взмахи идут намного мощней, чем до этого. Получается так, что всё это время я сам себе силу «резал» где-то на одну шестую? Вот уж воистину, благими намерениями выстелем дорожку к самому аду…
В гильдии мои титьки всё же удивили знакомых за пределом общения в группе, но не сказать, чтобы очень. Да и то, потому как я сам немного сглупил — припёрся в питейную в рубахе на «босое» тело, упуская из виду, насколько велики теперь соски у меня. Потом уже сообразил заклеивать сосочки местной разновидностью пластыря, чтобы эти бугорки не торчали под тканью рубашки, но в первый день собрал настоящий аншлаг. Хотя, кажется, большинство заинтересовал только сам факт появления новеньких титечек, а не то, что принадлежали они молодому мужчине.
Я твёрдо решил больше не отталкивать себя самого — намертво подавлял любые порывы бежать и одеться плотнее.
«Не нравится? Не смотри»
Просто с шутками-прибаутками отмахивался от назойливых вопросов и с поддержкой грозного Тома постепенно избавлялся от досужих зевак. Мог бы и сам всех разогнать, но не хотелось калечить ребят — пусть лучше спасуют перед авторитетом нашего Верзилы, чем перед моим кулаком.
Токсикоз понемногу отступал. Вернее, ниукда он не девался, но я к нему неплохо адаптировался и субъективно тошнота уже не вызывала столько проблем, как в самом начале. Тяга же же проблеваться спросонья — это точно не что-то непреодолимое для Иномирца.
Так неприметно минуло два месяца. Я безошибочно распознал, что у меня и правда начинает расти живот. Пока ещё это лишь небольшая округлость, но ощущалась она совершенно не так, как если бы я просто досыта пузо набил. Конечно же, без всяких УЗИ, которых в этом мире не сыщешь, оставался очень мизерный, но всё-таки шанс, что «токсикоз» и всё прочее — лишь самовнушение и не больше. А округлое внизу пузо — и правда следствие обильной еды. Но я всё равно чувствовал, что у меня уже не живот, а именно «тот самый» животик. К тому же, и действительно неплохо поднабрал не только в талии, но и в целом ощутимо поправился, чего не бывало со мной раньше, ведь рацион не менял. Крепкая «двоечка» растущей теснотой в старых лифчиках уже отчётливо намекала, что пора бы гардеробчик менять, так как очень ей хочется дорасти до не менее крепенькой «троечки». Да и в заду теснота тоже наводила на определённые мысли: тело начало запасать жир.
Когда стало возможно гарантировать хоть что-то с достаточной долей уверенности, я попытался поговорить с главой. Клиента уведомить. Но оказалось, что Клаудия в курсе дел — вот же шпионка законспирированная! — и передала, что надёжные доктора готовы меня осмотреть в любое время. Засвидетельствовать, так сказать и подтвердить — или опровергнуть, — зачатие.
С тайного осмотра я возвращался с чувством двояким. С одной стороны было противно: неприятного вида старуха, которой годков, по ощущениям, триста, а то и все четыреста, не только облапала меня и ощупала с ног до головы, но даже зачем-то подмышки лизала, обнюхивала и всё такое прочее. Фу! Аж по спине дрожь продирает, как вспомню её липкий, противный язык у себя в «подмыхах». Уж не знаю, что за безумную методу знахарка эта на мне применяла, но в конце всех её шаманских экзерций она важно прошамкала беззубым ртом, что сомнений нет никаких — я в положении. И вот тут-то меня нагоняла вторая сторона этой медали: я пребывал в натуральном восторге!
Сам себе удивлялся, но жутковатая мысль о том, что моё тело сможет дать новую жизнь, неимоверно будоражила и грела душу. Раньше меня принуждали, заставляли насильно, и я не желал даже в мыслях к тому времени возвращаться, не говоря уж о том, чтобы представить, как бы всё обернулось, не будь оно настолько трагичным. Но спустя несколько лет всё исподволь переменилось, совершенно для меня незаметно, и теперь я сам выбрал эту стезю. Как будто опомнился по-настоящему и осознал, на что подписался, только после того, как старуха кивнула: «Беременный». Принимал новый пугающий путь, но каким-то невыразимым шестым чувством понимал — не ошибся. Почему нет? А бес его знает, но всю дорогу домой я шёл с лёгкой улыбкой, прижимая ладонь к животу под балахоном.
Не смог не поделиться с друзьями радостной новостью и всё рассказал им. Было так смешно наблюдать, как стушевались ребята, как принялись неловко поздравлять — они так забавно стеснялись, что я не мог не улыбаться, глядя на этих людей. Бить «гоблоту» насмерть, рискуя при этом своей головой, для них плёвое дело, а вот привечать будущую мамочку — или я всё же папочка? — куда как сложней оказалось.
Игнац нашёлся первым и предложил по этому поводу заглянуть в баньку, понежиться в горячих источниках. Отметить, так сказать. Остальные замысел поддержали, а я ответил, что тоже не против. Не сказал им, что идти особого желания нет — токсикоз, зараза, всё ж не дремал, — но и отказывать просьбе друга весомых причин не имел. Жрецу уж так понравилось, что никто из наших не пытается с ним заигрывать и не видит в нём девушку, что он снова хотел потрепаться с ребятами в этой доверительной обстановке.
В раздевалке все отметили забавный момент: Игнац выбрил лобок. Так уж совпало, само собой получилось, что никто в нашей команде не терпит лобковую волосню — ребята бреют, а у меня так с самого момента Призыва волос кроме как на голове, ресниц и бровей вообще нет ни единой ворсинки на теле. Потому в первое совместное омовение, когда Игнац только-только решился показаться перед всеми нагим, ему было немного неловко из-за той густой поросли, что «колосилась» у него в промежности. Собственно, всем глубоко наплевать, лохматый он или гладкий — вот как как я, но жрец всё же сделал какие-то выводы и на этот раз тоже явился гладеньки… ну, почти — чуть отросшая «щетинка» на письке заметна. Щёлка вагины узкая, по-девичьи тесная, зато клитор у Игнаца оказался просто громадный. И в «зарослях» он впечатлял, а уж теперь… Наверное, размером с мой большой палец — я таких никогда и не видел! Толстая головка оттягивала складки капюшона и выглядела, нужно сказать, впечатляюще — вполне себе небольшой пенис.
Пока ребята складывали свою одежду, я украдкой отозвал жреца в сторнку.
— Слушай, — прошептал ему на ухо, — братаны братанам такого не говорят, но я надеюсь, что ты не жрёшь всяких таблеток для увеличения члена?
— Таблеток? — Игнац удивлённо поглядел на меня.
«Ах, да…» — я поскрёб затылок.
Не к месту вспомнил о гормональных препаратах, а тут ведь даже до сих пор думают, что богиня жизнь вкладывает в женское лоно.
— Ну, снадобий всякий не принимаешь? Это как бы не очень полезно, насколько знаю.
— Не-а, не волнуйся, — Игнац пожал плечами и улыбнулся. — Он всегда такой был. А что, правда большой у меня?
— Бабу себе найди и у неё спрашивай, — с ухмылкой проворчал я.
Игнац, сухопарый и крепкий, с совершенно плоской грудью и отчётливо мальчишеским телом, с довольным видом пошёл вместе со всеми, а я аккуратно снял лифчик и сложил его к остальной одежде. Немножко подыграть другу мне не стоило ничего, даже если это — чуть-чуть, на самую малость невинная ложь.
Все пошагали к бассейну, а я немного отстал.
— Эй! — со смехаом окликнул их. — А ну, разойдись, народ! Бомбочка пошла!
Разбежался, подпрыгнул и с дурным воплем всей массой ухнул в горячую воду, вздымая цунами в миниатюре. Волна хлынула и разошлась, расплёскиваясь по полу, ударилась в ноги ребят. Плюхнула в стену, отражаясь обратно. Частью схлынула в напольные желоба, проложенные как раз на такой случай, частью — вернулась в бассейн.
Я вынырнул, тряся титьками, ухая и охая — кипяток натуральный, чёрт подери! Ребята же со смехом полезли в воду следом, но уже степенно, понемногу привыкая.
— Э, прыгун, — урчал Джимми, с довольным видом погружаясь в горячую минеральную негу. — Может не будешь так сигать?
— А что так?
— Ну так ты ж, сам понимаешь…
Я рассмеялся, похлопывая себя по животу:
— Парни, так я ж беременный, а не больной или немощный. Да нормально всё, не берите в голову.
— Ага, — поддакнул Тимми. — Дамы, не берите в голову, берите в рот…
Он толкнул плечом Игнаца:
— Старичок, давай-ка ещё расскажи про этих твоих профурсеток и как бы с ними нам познакомиться…
* * *
Дни шли своим чередом, сменяя друг друга. Утекла тёплая осень. Наступила зима, принося холода и морозы. Работы стало поменьше, потому как вся агрессивная мелюзга, в основном на которой наша группа кормилась, откочевала южней из-за смены сезона. Людей же у нас пока не хватало, чтобы затевать серьёзные мероприятия и брать заказы на бодания с какими-нибудь горными троллями, но после общего совещания мы решили до весны не торопиться с набором. Впрочем, бедствовать не планировали также, ведь солидно подкрепились деньжатами благодаря поддержке моего нанимателя и с немалым комфортом обустроить на зимовье. Собирались отдыхать, тренироваться и лишь изредка выходить на задания, чтобы общий ранг группы не понизили. К этому времени мой живот вырос достаточно, чтобы оказаться приметным даже под повседневной одеждой, не говоря уж о рубашках на голое тело. И мне безумно нравилось замечать, как эта пока ещё скромная округлость едва проступала под тканью. Впрочем, для не посвящённых это всё ещё выглядело, всего-то как брюшко отъявленного любителя вкусно покушать. Тем более, такое мнение даже имело под собой основание: ребята из группы постоянно тащили мне всякие вкусности и хотя я сперва упирался — «неловко же, я не девчонка ведь!» — но затем свыкся и охотно принимал угощения, потому как аппетит и впрямь заводился с пол оборота. Такими путями, постоянно жуя что-то съедобное, я на ляжках набрал даже больше, чем на животе и на их фоне пузо мало кто замечал. Хотя, если уж на то пошло, то в первую очередь конечно же внимание обращали на грудь — поди не заметь, когда два тугих холмика колышутся под рубашкой. На зиму мы с ребятами решили не разделяться и всей командой в складчину сняли целый дом с просторным задним двором и просто шикарной купелью на горячих ключах. Минеральные воды к баньке проложены по закрытому желобу, но даже так — это дикая роскошь. Для нас прежних аренда стоило просто баснословных деньжищ — нечего даже думать о таком было, — но теперь появилась такая возможность и все за неё ухватились. Кто-то другой на моем месте имел полное право заподозрить товарищей в неискренности. Мол, они остаются поблизости, только чтобы получить через меня свою долю выгоды. Но даже если это так, то в чем проблема, раз уж желание свою жизнь устроить никак не противоречит желанию сохранить дружбу? Впрочем, после одного случая я вовсе перестал сомневаться мотивах в ребятах и зарёкся надумывать на них всякий поклёп. Это случилось примерно к середине зимы. Мы взяли задание, одно из «те самых», от Маски. В окрестностях появилась шайка шибко продвинутых зеленомордых, которые сообразили сварганить себе какую-ни то одежонку из шкур животных и вполнакала тиранили население одной деревушки. Мы подкрались к обнаглевшим коротышкам в вечернем часу. Стоило бы с утра, в «собачий» час, но поутру прихватил лёгкий морозец и под ногами снег не просто скрипел, а скрежетал на всю округу. Однако ближе к середине дня началась небольшая оттепель и предательский скрип пропал. Мы крались к врагу и я едва слышно постанывал — плоды в утробе так не вовремя устроили «драку» и энергично пинались. Я уже находился в конце второго триместра — живот весьма округлился, солидно выдаваясь вперёд, да и груди стали куда тяжелее, чем месяц назад. Снова начинали понемногу побаливать — молочные железы опять подрастали. Мне уже было трудновато находиться на корточках — в такой позе снаряжение очень давило на пузо, — но пока что терпимо. Братья заходили во фланг, занимая позицию для второго удара, а мы с Игнацом и Томом подбирались для рывка в стычку. Особо резкий пинок изнутри, прилетевший как будто прямо в простату, сорвал с моих губ постыдный и непроизвольный всхлип наслаждения. — Тихо! — шепнул Верзила. — Ты чего? Он резко отклонился назад, не глядя прижимая меня рукой к дереву. Его ладонь легла на беременный живот и я понятливо замер, передавая команду Игнацу и пытаясь разглядеть угрозу. — Прости, — прошептал я. — Не нарочно… — Ты там рожать не собрался? — Да рано ещё! — Тогда двинули… — Ага… Ой, не!.. П-постой! — всхлипнул я шёпотом, замирая от чудесного перестука глубине матки. — Сейчас-сейчас… Ох, мамочки родные!.. — Рикки, бля! — Всё-всё, готов… Ох!.. Мы всё же сработали чисто и вернулись с победой. Сдали задание, подтверждая ранг группы, и поспешили домой. Погода завьюжила, вновь обещая морзцы на ближайшие дни, и мы не сговариваясь отправились в жаркие воды купели. Я замотался в простынь и в таком виде спустился со второго на первый, придерживая сытую грудь. В доме кроме нас никого не было, так что подобные вольности сходили с рук. По пути пришло на ум, что давненько мы вот так не собирались чтобы просто понежиться в горячих источниках. У двери в купель настигло пугающее откровение: а ведь мы и правда давно так не делала! Как ребята теперь на меня посмотрят? Я же так изменился, у меня всё пузо и титьки в растяжках. Пониже спины похлопали — это был Игнац. Он заметно изменился за прошедшие месяцы. Шрамов, как Том обещал, не прибавилось, но наш жрец стал гораздо уверенней. Вскинув на плечо полотенечко, которым положено обёртывать бедра, он нагло щеголял бритой вагиной. Хлопнул меня по заднице и обнял за талию: — Заходи, толстяк, не покусаем. Я с улыбкой кивнул — «действительно, чего переминаюсь, как виноватый?» — и вошёл внутрь. В лицо дохнул влажный жар горячих источников. Купель заволокло туманом, в котором смеялись и шевелились фигуры. Я подошёл ближе, увидел всех наших. И даже кое-кого, неожиданного: тесно прижавшись к Бимми, рядом с ним сидела худенькая Тамара! Раскрасневшаяся от жары, не притворно веселая и, кажется, немножко хмельная, она искренне смеялась над шутками своего тёзки — нашего Тома Верзилы. Разминая ноющую поясницу, я вскинул ладонь. Меня поприветствовали в ответ. Игнац уронил полотенце на бортик, а сам с томным стоном сполз в воду. Откинулся плечами на горячий полированный камень и как будто растаял. — Бля, хорошо же как… — протяжно выдохнул он. — Эй, богомолец херов, — хохотнул Том. — А Всевышняя не накажет? — Так сейчас ночь — она спит, — отмахнулся жрец. — Сюда не заглянет. — Вот же, научил на свою голову, — проворчал здоровяк, а затем добавил, спрашивая у Игнаца. — Они когда придут-то? — Да скоро. По времени, минут через десять обещали. — Хорошо, — здоровяк кивнул и глянул на меня. — Ну, чего стоишь, залезай. — Угу, — я кивнул в ответ. Промедлил немного, собираясь с духом, и решительно снял полотенце. На меня тут же уставились все, но уже спустя миг раздались одобрительные возгласы и даже рукоплескания. — Ого, каков красавец вымахал! — то ли старший, то ли младший воскликнул из тумана. — Полосатик, блин. Я потёр растяжки на брюхе и заулыбался, пунцовея и от жары, и от стыда. Меня как будто толстым назвали, но это почему-то понравилось и я присел в дурашливом реверансе: — Прошу любить и жаловать, — смеялся вместе со всеми. В этот момент Том вскочил из воды, взметая тучу брызг. — Рикки, братишка, — как-то забавно скукожился он. — Слушай… Не в обиду, конечно, но разреши пощупать, а? — Что пощупать? — растерялся я. — Т-титьки, что ли? — Да нахрена мне твои титьки? Живот! Дай живот помацать, пирожок ты с начинкой! — С-серьёзно? — удивлению моему не было предела. Игнац рассмеялся и тоже выскочил из воды, поднимаясь: — Эрик, да мы тут уже вторую неделю шушукаемся в тайне. Думаем, как бы тебя попросить. Но Том говорит, что как бы нельзя. — Да можно, почему ж нет, — я окончательно растерялся. — конечно же можно! Пожалуйста, трогайте, если хочется. Обхватил живот снизу ладонями, как будто поддерживая, и повернулся к Тому. даже чуть прогнулся навстречу. — И я? И мне? — послышались голоса. Ребята собрались вокруг и осторожно ко мне прикасались, я же тотчас вскинул ладони и прижал их к грудям, чтоб хоть немного прикрыться и не смущает парней больше, чем нужно. — Хорош, папаша, — улыбался Томми и тут же внезапно с радостью радостно вскрикнул. — Ого, какой бойкий! Я тоже заметил и тихонечко ойкнул вслед его восклицанию, даже за руку друга схватился, чтобы дрогнувшие коленки не подвели. Плод во мне резко пнул ножкой, как в тот раз, на сегодняшнем задании. И попал в ладонь здоровяка. — Боевитый пацан растет, — не унимался Том, будто во мне рос его сын. Я рассмеялся, с удовольствием понимая, что меня вообще никто не стыдится. Выпустил из рук груди и подбоченился. Титьки провисли, качнулись и замерли, а я с гордым видом задрал нос: — Между прочим, мужчины, там у меня не один, а два сразу. — Да ну! Шутишь! Дай ещё потрогать! — послышались возгласы. Множество рук уже посмелее гладило упругое пузо. Даже волоокая Томочка несмело прикоснулась ко мне. Как и думал, она не узнавала, кто перед ней. — Ага, двойня, — кивал я. — Брат и сестра. Наверное. — Откуда наешь? — Так они иногда такую дрыготню устраивают, словно дерутся! — пожаловался я. — Как брат и сестра. Ребята рассмеялась, сказали: «Резонно», и пока они веселились, я хорошо разглядел их взгляды, обращённые на меня. Чистые, искренние, незамутнённые плевелом сомнений. Они не изменились ни чуть, лишь за тем исключением, что с неподдельным обожанием смотрели на мой живот. Это невероятно смутило и я принялся в шутку их отгонять: — Ну всё, хватит! Дальше — только за деньги. — Во, это по-нашему! — рассмеялся Джимми. — Нигде своего не упустим. Том хлопнул меня по плечу. — Не тушуйся так, братишка. — Да я ж не… — Ага, — перебил он. — Вижу, как ты «не». Поди, уродом себя до сих пор считаешь или вроде того, угадал? — Богиней поцелованые — всегда ребятки со странностями, — засмеялся Игнац. Стервец в наглую прижался ухом к моему животу и что-то там слушал. — Во, — кивнул на него Том. — Внемли духовному отцу и на ус мотай. Хотя, усов у тебя нет… Тогда на соски мотай… — Ты чего сказать-то хотел? — А то и хотел, что ты наш, ты как мы, — он вскинул ладонь, показывая свои звериные когти. — Ты — мужик, уж мы-то лучше всех это знаем. Но Богиня тебе шанс подарила — возможность чудеса делать, которые только бабы умеют. — Э! Не понял, это ты меня только что бабой назвал? — усмехнулся я, опять подбоченясь и выпятив толстое пузо. — Я тебя дубиной назвал, — хохотнул Верзила. — Начни уже жить по-настоящему, а не цепляться за прошлое. — Самому уже гадко… — с моих губ сорвался проникновенный вздох. — Попытаюсь, ребят. Обещаю… И вообще: а ну, разошлись! Бомбочка пошла! Придерживая брюхо руками, я сделал короткий разбег, изображая попытку с грохотом обрушится в неглубокий бассейн. Игнац аж подпрыгнул и тут же упёрся ладонями мне груди: — Сдурел, идиот?! А малыши? Я расхохотался: — Да шучу! Шутка это была. Всё, отпусти, не буду прыгать. Мягко оттолкнув его, я опустился на край бортика и, без особой нужды придерживая живот — просто нравилось к нему прикасаться, — утоп в воде по самую шею. Титьки тут же потеряли почти весь свой вес и чуть приподнялись, немного всплывая. Второй обладатель вагины в нашем отряде присел рядом, опускаясь в воду ногами. — Не хулигань, «мамуль», — усмехнулся он. — Девчонки скоро придут. — Какие девчонки? — я приоткрыл один глаз, но Игнац сразу понял причину моих сомнений. — Успокойся, — сказал он. — Путаны легальные, подруги мои. Вспомнилось, что в этом королевстве, как минимум в этом, существуют Дома Увеселений — высокого сорта бордели, официально поддержанные властью. Эти заведения не просто оказывают эротические услуги, но платят налог с выручки и предоставляют соцпакет своим служащим. Та ещё диковинка для меня, особенно после чудовищных подпольных вертепов разврата, один из которых я сжег к чёртовой матери. Но раз эти путаны, которых ждут парни, заняты добровольно, то не вижу проблем. — Ты не против? — спросил Игнац. — Зачем спрашиваешь? Приводите, кого угодно, — пожал я плечами. — В складчину ж дом сняли. — Да не. Я про то, что ты не против их вместе с нами… размять? Вроде как не предупредили тебя, а теперь… — Не, парни, я — пас. — Всё ещё стесняешься? Я усмехнулся: — Ты мой живот вообще видел? Как я с таким? Не достану же. Да и вообще, эта парочка колотит меня, словно бешеная… Ох!.. Как только я это сказал, так сразу получил солидный пинок изнутри, почти настоящий удар. Невероятно внезапно и просто до чёртиков как приятно! Я вздохнул, обхватывая рукою волнующийся живот. Замечтался на миг: то ли ещё будет, ведь только шесть месяцев. Игнац улыбался, глядя на меня. — Это так забавно, — сказал он. — Чего? — кивнул я, массируя тугую округлость, чтобы поскорее избавиться от растяжек. — Ну, твой живот… Ты же парень, но ты беременный, и животик твой сам шевелиться. Забавно и так… мило. Я убрал руки и опустил взгляд, морщась от удовольствия. Теперь уже и в собственных мыслях не смел отрицать, что откровенно любуюсь колебанием кожи на пузе. Наверняка, снова гормоны мозги полощут и после, потом, когда избавлюсь от бремени, все предстанет немного в другом свете. Может быть, даже возникнет раскаяние. Но сейчас я без колебаний обожал свой «арбуз». — А давай проверим со мной, достанешь или нет? — вдруг предложил Игнац. — Ты серьёзно? — я мгновенно понял, о чём он, и в удивлении вскинул брови. — Давай-давай, — рассмеялся жрец. — Тем более, я ж вижу, что у тебя уже встал. — Это из-за малышей, — буркнул я. — Ты б знал только, как они в простату колотят, негодники. Игнац встал из воды. Он заметно окреп, возмужал, усердием Том обзавёлся приличной мускулатурой. Но в нем все равно оставалось немало от девушки, даже если закрыть глаза на то, что у Игнаца — вагина. Впрочем, у меня тоже влагалище есть, так что в нашей странной компании это не показатель. Парень обернулся спиной ко мне и облокотился о бортик бассейна, вставая на четвереньки. Оттопырил худощавую, но всё ещё весьма симпатичную задницу. — Ну, или трусишь? — со смехом дразнил он. — Господи, да было б чего, — вздохнул я и следом поднялся. Понял уже, что заноза эта не отстанет, пока или своего не добьётся, или не поймёт, что всё бесполезно. Я сложил руки над грудью и демонстративно уткнулся пузом в попу товарища. Потыкал ещё пару раз. Член, естественно, не дотянулся — живот хотя и не огромный, но так точно ничего не получится. — Видал? — с важным видом подытожил я. — Тогда давай по другом! — упирался Игнац. — Да зачем тебе это? — меня пробивало на смех. Такое упорство, как у него, достойно лучшего применения. — А потому что не верю, что не можешь. Просто ленишься, да? — Ну, давай по другом, — я с отрешенным видом пожал плечами. Жрец быстро перевернулся и повалился спиною на пол, вздымая следом за собой волну горячей воды. Чуть ноги приподнял, согнул их в коленках. — Тогда возьми меня так, — сказал он. — Братаны братанам такого не говорят, — усмехнулся я. — Ой, да ладно, — фыркнул Игнац. — Ну есть у меня пизда и что? Тебе же твоя не мешает? Это явно было вопросом, на который ожидали ответа. — Не-а, — улыбнулся я. — Ну, и мне моя не мешает. А если потрахаемся, так потому буду рассказывать всем, что с Иномирцем шалил. — Испортил тебя Верзила Том, — я покачал головой. — Ох, испортил… Подошёл вплотную к бортику и снова уткнулся пузом в промежность товарища, опять не достал. Игнац же смотрел на меня, как побитый щенок и я вздохнул совсем уж как печальная корова, полез из воды. Уселся на задницу перед ним, без труда подтаскивая к себе лёгкое тело. Немного привстал, чтобы одна его нога прошла подо мной и я как бы сидел на ней. Другая нога «обняла» сбоку коленкой. Я чуть приподнял живот и уже взаправду опустил его на колючий Игнацов лобок. Членом почуял небритые «губы». Замер, не двигаясь. Игнац смотрел на меня, чувственно губу закусив. Коротко кивнул и тогда я просто вошёл в него. Двинулся, охнул — малыши не вовремя начали пинать изнутри! — и чуть замедлил теп колебаний, а то больно уж груди подпрыгивали и комично шлепали друг о друга. Жрец оказался восхитительно жарок и чарующе узок, хотя его лоно уже не было девственным. Парень начал тихо постанывать и я понимал, что притворством тут и не пахнет — его нутро конвульсивно подрагивало вокруг моего члена и выражало состояние Игнаца лучше всяческих слов. Товарищ поёрзал подо мною немного, словно не зная, куда себя деть, а затем приподнялся на локте, хватая свободной рукой мою грудь. Принялся мять их, ласкать и щипать. Его тело всё заметней покачивалось навстречу движению члена, взгляд подёргивался маслянистой пеленой наслаждения, пальцы на титьке подрагивали. — Э, хулиганьё! — в спины нам хохотал Том. — Вы что там устроили?! — Нет! — Игнац чуть не взвизгнул и обрывисто простонал — Не останавливайся!.. Только… Не… В… Меня… От восторга он запрокинул мокрую голову. Взвыл, приятно сотрясаясь и подрагивая животом, а спустя миг на какое-то краткое мгновение в нём проснулась девчонка — парень тонко и сладостно заверещал от оргазма! Шершавая писька щедро плюхнула сквиртом, брызгая жаркими «соками» мне на лобок, но я вовремя вытащил и не стал доводить себя до кульминации. Промедлил немного и опустил руку на промежность Игнаца, резво окуная пальцы в его горячую узость и энергично теребя маслянистые складки и дразня толстенный клитор. На миг оглянулся, слегка озадаченный относительной тишиной: «Где же все шуточки?». Оказывается, подруги Игнаца уже давно прибыли, успешно разделись и ловко влились в компанию — в купели стало куда оживлённей. Да ещё как! Том с остервенением колотил членом какую-то пышку — я видел только их кремово-белые задницы, одинаково толстые, и мясистый хуй братана, который вонзался в пухлые губы влагалища, как свая вонзается в податливый грунт. Толстушка счастливо верещала, беспомощно царапая ногтями спину здоровилы, но явно не имела никаких возражений против такого с ней обхождения. Чуть в стороне ещё две девушки боролись языками за член Джимми. А вот старший из братьев игнорировал голеньких гостий и обжимался в бассейне с Тамарой. Под водой было не разобрать, но судя по волнам, которые они генерировали, и по довольным стонам этой очаровательной парочки, у них тоже не одни только поцелуи в программе. Мне даже в идеальном случае не досталось бы пары, но я нисколько не расстроился этому. Убрал руку, сдуру чуть не облизав пальцы после Игнаца. — Дурак, — пропыхтел тот, нетвёрдо вздымаясь на локте и без стеснения массируя клитор. — Зачем остановился? — Иди развлекайся, — ответил я, улыбаясь. — Я тебе не нравлюсь? — внезапно спросил он. — Это парень спрашивает или девчонка? — растерялся я. — А тебе кого увидеть хотелось? — усмехнулся Игнац. — Попрошу без намёков — я друга на бабу не променяю. Жрец рассмеялся, и подполз ближе, как-то забавно обнимая за шею и особым доверительным жестом прижимаясь всем телом. Его толстый клитор упруго уткнулся в мне в пузо. — Ты хороший друг, — сказал он. а затем вдруг рассмеялся. — И скоро я тебя выебу. У меня же классный член, правда? — Да-да, самый классный на свете, — с иронией отмахнулся я. — А теперь пиздуй к своим профурсеткам и не мешай мне разминаться. Жрец ушёл. Я отвернулся от всех, чтоб хотя бы не видеть пошлого зрелища. Мог и вовсе уйти, но зачем, если чужой коитус нисколько меня не смущает? Тем более, тут тепло и уютно — то, что мне надо. Я присел на корточки и медленно раздвинул ноги, плавно опускаясь и замирая в поперечном шпагате. Коснулся мошонкой и вульвой мокрого пола. Плавно. на выдохе, наклонился вперёд, словно в попытке лечь на слишком крупный живот. Также медленно приподнялся обратно, уже прогибаясь назад. Потихоньку заёрзал из стороны в сторону. Тело Иномирца имело огромный резерв прочности и выносливости, равно как и в гибкости не уступало кошачьим, но я не мог полагаться только на это. Вскоре вернулся Игнац и принес мне странную продолговатую штуку, завернутую в чистую тряпицу. При этом на парне уже был надет двусторонний страпон: короткая часть погружалась в тесные недра его взмокшей выльвы, а длинная — тяжким ломтём свисала меж ног. — Это тебе, — жрец кивнул на свёрток. — Я давно уже купил, но как-то не пользовался почти. Раньше вас встретил, вот и не было нужды. — Не знаю, что это, но спасибо, — кивнул я с благодарностью, прогибаясь в пояснице и подрагивая титьками — Обязательно пригодится, — ответил жрец. Потрепал меня по волосам и опять убежал к остальным, игриво помахивая страпоном на ходу. Я отвернул край тряпицы и с ухмылкой увидел под ней бок толстого фалоимитатора. Длинный и крупный, как баклажан, да и по цвету похож, он впечатлял. Хотя на кой черт мне потребен — в толк не возьму. Нет, суть намека ясна, как белый день, но не думал же этот балбес, что я вставлю эту хреновину себе незамедлительно? Впрочем, подарки — не «отдарки». А у меня и пространственное колечко небольшой ёмкости уже появилось. Туда, короче, баклажан этот.* * *
Наступал март. Весна в этом году выдалась ранняя, тёплая и мелкие твари со страшной силой попёрли обратно с югов, кочуя поближе к городам. Мы снова начали регулярно брать задания, но я на время отошёл от дел. Огромный живот и сильно огрузневшие груди, откормленная за зиму мясистая задница сделали меня очень неповоротливым. Нет, я мог бы легко компенсировать это силой Иномирца, которой кратно прибавилась по непонятной причине именно во время беременности. Но в последнем бою ко мне пришло осознание: больше защищаю ведь себя и живот, чем помогаю товарищам. А такого быть не должно. Благо в тот раз, нам попался несложный противник и справится с ним оказалось легко, но допускать повторения такого я просто не мог. Парням нужен боец в группе, а не пузатая рохля насносях, которая только кряхтит от шевеления плодов в матке да прикрывает пузо щитом. Потому когда ребята снова принялись обсуждать, какой бы заказ выбрать на этот раз, я сказал, что останусь дома. Сигналом, последним «звонком» для такого решения послужил один случай — в переулке на меня напали трое каких-то уродов. Если б не скрип рыхлого, талого снега у них под ногами, три мерзавца вполне могли провернуть своё «мокрое» дельце. Но я уловил из намерение раньше. Обернулся, сбрасывая с подвеса щит и выхватывая шестопер. В барьер врезался топор нападавшего и я отпрянул, в последний момент мягко сбрасывая импульс толстого лезвия в промерзлую ещё землю. Топор глухо хрупнул ледяным крошевом, взметнув кусочки мёрзлой грязи, а я отскочил, прикрываясь щитом и постанывая от шевеления в брюхе. «Боже, как же не вовремя!» Нападавшие довольно умело подступали с трёх направлений, но как-то рассеянно ухмылялись. Похоже, не ожидали они, что не встретят почти никакого сопротивления. Явно же знали, что деньжата у меня есть. Знали, кто я, потому что били на смерть, без колебаний. Но не местные суки — рожи у них не знакомые. Я с трудом подавил испуганный стон — внезапные пинки малышей вдруг вылились в лёгкие, но довольно болезненные схватки! Это стало для меня очередным шоком, как новый удар секирою в щит, и тело едва удержало себя в равновесии. Малыши решили провести «тренировку» перед настоящим рождением? Меня же это едва не сгубило! Ноги дрожали, щит каменной глыбой тянул к земле, шестопёр не желал подняться. — Тихо, мои маленькие, — прошептал я. — Спокойно… Папуля с вами… Не дам вас в обиду. Спазмы стали сильнее и я не сдержался — сдавленно вскрикнул. Нападавшие рассмеялись: — Говорили — баба брюхатая. А это просто жирдяй. Гля, сейчас зарыдает… Ебашь его, мужики!.. Спазмы резко стали острее, боль иглами прошила живот и промежность! Так не вовремя, я едва не осел на снегу, с невероятным трудом вскидывая над головой тяжкий ростовой щит. Обычно он в моих руках, как пушинка порхает, но сейчас… В заслон снова грохнуло — враг бил со всей дури, с радостным выкриком, будто просто дрова порубить собирался! — и щит вылетел из руки. Я упал на колено и ударил в ответ, едва задевая противника — полоснул концом шестопёра тому по бедру, но даже одежду не повредил. Обхватил дрожащей рукой толстый живот, в котором будто своя драка в этот момент разыгралась. Снова отпрыгнул назад, тихо постанывая. — Прошу, успокойтесь… О-о-х!.. Тише, мои милые… А-а-ах-х!.. — шептал я. — Да что он там бормочет? — рявкнул тот, кого я смог задеть. — Дохуя возимся с кабаном этим жирным, еба… Он не договорил — его челюсть хрупнула под ударом моей булавы, и половину наглой рожи просто стесало железными «перьями»! Ложные схватки отступили так же внезапно, как и пришли, после чего силы вернулись ко мне и один из уродов тут же захлебнулся словами, брызнув кровищей, зубами и мясом вперемешку с дроблении лицевыми костями. Он начал заваливаться навзничь, то ли лишённый сознания, то ли вовсе убитый мной наповал, но я всё равно шагнул следом. Просто бросил оживавшее тело в «погоню» за своей булавой — удар продолжил перевёл в новый замах. Подшагнул, опасно извиваясь пузатым винтом, но рискуя разумно — двое других оказались на миг просто шокированы. «Не добегут, не успеют!» — промелькнуло в сознании. Щит и оружие я нёс кузнецу для починки, доспеха на тело не надевал — а зачем? — и потому пухлые груди под балахоном мгнвоенно выпали из тесного лифчика. Колыхались всей своей массой, а массивный живот с поддержкой одной только руки опять содрогнулся, но уже просто от силы внешней вибрации. Шестопёром со мной в геометрическом центре я завершил замкнутый, стремительный пирует и, ощущая распахнувшиеся полы одежды, на полном ходу вонзился перьями в грудь урода с раздробленной рожей! Может это было уже соверешнно излишне, добивать того, кто и так скоро сдохнет, но я опасался, что схватки вернутся опять и спешил нанести врагу как можно больше урона, физического и морального. Эти «гастролёры» залётные кое-что смыслят в экспроприации чужой собственности, но они просто не готовы увидеть, как харю их наглого друга в миг обратила в кровавое месиво «ссыкливый жирдяй». Припечатанный булавой человек рухнул в снег, как будто его многотонным грузом привалило. Остальные ребятки замешкались, растерялись на миг, на долю мгновенья буквально, а затем с рёвом запоздало заскользили в весенней грязи. «Поздно, сынки!» Мне же этого хватило с лихвой, чтобы припасть на колено и вцепиться в ремни щита. От рывка вниз и резкой остановки титьки с пузом опять всколыхнулись, окончательно распахивая балахон и подставляясь стылому ветру, а малыши во мне принялись недовольно пинаться, рассерженные таким. — Бля, так это баба?! — взвыл один из них. — Ты кого бабой назвал? — я поднялся на ноги, стремительно и запоздало свирепея. Приподнял щит, прячась за ним и скрывая не только уязвимые зоны, но и самое драгоценное. Малыши всё ещё энергично брыкались, сотрясая кожу на оголённом моем животе и один из уродов даже видел, как пузо шевелится. Этот ублюдок попытался ударить мечом прямо в живот — «вот же мразь!» — за что я «отсушил» ему руку мгновенье спустя. Добавил щитом, когда негодяй выронил меч и попытался кинуться на меня уже с коротким ножом. А затем саданул ему под дых рукоятью. Тушка свалилась в снег с хрипом, а я развернулся рывком и, как один известный герой в сине-красном трико, метнул щит в последнего. На мое счастье говнюк оказался самым трусоватым из всех, нерешительным. Будь он поопытней, он бы наверняка наказал за такую беспечность, но опыта ему не хватило. Кромка громадного щита ударила человека в грудину и тот повалился на снег, сбитый с ног. А я упал верхом на тог, кого оглушил рукоятью. Блестя на прохладном ветру голым пузом и обнаженными сиськами, замахнулся и без затей опустил шестопёр. — У меня дет!.. — взлетел и в хрусте костей захлебнулся его панический визг. Хруп!.. — Ты хотел убить меня, сука?! — рычал я. Хряп! — Денег хотел?! Чавк!.. — Хотел моих детей убить из-за денег?! Хлюп! Я бил и бил уже бездыханное тело, превращая его череп в непотребное месиво. Испачкался в крови, окатив ею груди и пузо. Снова чуть не родил, с громким стоном опять сгибаясь на четвереньках в снегу, скованный острыми спазмами в матке… Когда вернулся домой весь в кровище, такая суета началась, словно меня там убили, в этом переулке злосчастном. Игнац помчался в управу, известить власти, что трое мерзавцев напали на беременного человека. Хотели убить. Но двое уже нейтрализованы и наказаны по всей строгости — трупы можно забрать в переулке по такому-то адресу, а последний смог убежать. Ситуация из ряда вон, и меня по-хорошему, должны бы привлечь «до выяснения», но я был уверен, что даже если пойду по городским улицам и примусь убивать вообще всех подряд, мне даже это с рук спустят. Чем ближе дата родов, тем с большим безразличием власти станут закрывать глаза на все мои возможные грешки и проделки. Позже, когда Игнац вернулся и сказал, что всё уже утрясли — «оперативно они там, однако!» — ребята принялись костерить меня, за то, что один потащился к кузнецу. И себя, за то, что не сопроводили. И вообще поносили матом благим всех и вся, кого только можно. А я воочию убедился, что пора бы мне с боевитостью прикрутить «фитилёк»: черепа разлетелись под шестопёром, как я сам того не ожидал, но эта дикая сила совершенно не повод детьми рисковать. Товарищи охотно поддержали меня в этом, ведь уже добрый месяц сами «жужжали», призывая поберечь себя. Но я, как дурак, упрямо рвался в бой, ведь беременный стал очень сильным, и это уже никакое не плацебо, не самовнушение. Когда Томми нашёл меня, пузатого, под штангой на его скамье, он чуть дара речи не лишился. Охренел, говоря прямо, когда увидал, что «сбрендивший Эрик» вообще все веса нацепил на гриф и тот вот-вот согнётся в дугу, но я всё равно жму от груди. Или от сисек, тут как посмотреть. И не только сила — умения тоже как будто весьма обострились. Свирепая, беспощадная злость к неприятелю всякий раз закипала в груди, и я даже знал, почему меня так палит гнев — не просто сражаюсь, а защищаю потомство и потому отдаюсь битве на полную. Но сила откуда, так и не понял. Может, всё по той же причине, по которой мне нравилось гладить свой пухлый живот? Я даже избавился от токсикоза и стал просто пугающе эффективным, очень полезным для группы, но страх поймать животом случайную рану всё же взял надо мной верх — тёмный переулок многому научил. Я-то ранение переживу, запросто, а вот мои малыши? Пора было остепениться. К тому же, близился час расставания с ними и мне в любом случае нужно к этому приготовиться, морально настроиться. Через Клаудию я известил заинтересованных лиц и вскоре на одной из безлюдных улиц меня подобрал неприметный с виду экипаж. В карете ожидали знакомые «боевые» горничные. Мы вернулись в тот самый дом, где всё для меня началось, и я остался там на какое-то время. Просто ел, спал, гулял по округе. Очень много времени уделял упражнениям и самомассажу — часто меня находили в любимом шпагате, нежно мнущим тяжёлый живот, «изрезанный» стриями. Там же я поближе познакомился с местной прислугой и ремесленниками, которые следили за порядком в имении. По моей просьбе они смастерили для меня простенький бандаж, чтобы поддерживать грудь с животом, пока упражняюсь с оружием — иногда надоедало слоняться без дела и хотелось опять булавой помахать, но телеса так тряслись, что я не иллюзорно боялся начать рожать раньше времени. Тем более когда всё тело колышется, когда собственные «дойки» тугими мешками лезут под руки, мешая точному замаху — самоотдача занятию выглядит вялой. Что толку от силы, если попасть не могу? Я оставался в одном этом бондаже и орудовал своим шестопёром то одною рукой, со щитом в другой, то взмахивал ей оберуч. Пригляделся к тамошнему выбору оружия и облюбовал некий двуручный вариант своей булавы, чуть более солидный навершием и на длинной рукояти. Теперь, когда силы брызгали через край, прямо как капельки молозива с моих потемневших сосков, двуручная «колотуха» удобно лежала в руке и как одноручная. Выдумывая всякие нестандартные ситуации, которые могли бы со мной приключится в таком состоянии, я пытался представить, как бы смог живот уберечь и спасти малышей, а затем отрабатывал эти движения. Грузно плясал по лужайке за домом поместья и со стороны мои «па-де-де» выглядели довольно комично, если не откровенно убого и мерзко — толстомясая, жопастая и пузатая «баба» на сносях скачет и прыгает, трясёт титьками. Из «вымени» у неё уже молозиво капает, а она знай себе — скачет и машет, нахлёстывая грудями по круглому пузу. Смех да и только, иначе не скажешь. А то, что у меня ещё и член есть вместе с яйцами, как положено любому мужчине, так сперва поди разгляди его промеж толстых бёдер. Я видел, что тайная стража за мной наблюдает не только по долгу службы, оберегая пока не родившееся потомство господина, но и просто из праздного любопытства поглядывает. Наверняка насмехаются, ведь всем нам не чуждо людское, и я их за это нисколечко не виню. Наоборот, я даже благодарен им от души: пусть улыбаются, пусть надо мною и над моими нелепыми плясками хорошо посмеются, а я вытерплю их, научусь не замечать. Научусь быть действительно эффективным, а не казаться красивым. Я ведь едва не погиб в той грёбаной подворотне — вот так нелепо и просто едва не оборвалась моя жизнь. Мы все трое едва не распростились с жизнями лишь по моей вине. А всё потому, что я в первую очередь заботился тем, чтобы внимания не привлекать к своему крупному телу. А в итоге едва не допустил непоправимое. Я остановился, переводя дух. Тут же подбежала молодая служанка, вся пунцовая от смущения, и принялась обтирать молозиво с моих титек. Стыдливо отвела взгляд от моего члена и вдруг тихо сказала: — Вы такой смелый… Я даже не понял, к чему это, как она уже убежала, оставив нас втроём в недоумении. Ладонь моя легла сверху на брюхо, которое уже стало настолько большим, что во время еды я ставил на него кружку. — Детишки, вы поняли что-нибудь? — спросил у детей в своем чреве. — Папка ваш вот вообще сути не уловил. И чего она хотела сказать?.. Ай! Не пинайся!.. Я охнул, со смехом оглаживая мокрый о пота живот. — Ладно, сорванцы, пошли умываться. А потом покормлю нас. Чего, кстати, хотите? Может, фруктовый салат? Или мясное что? После слова о мясе игривые ножки в глубине моей матки тотчас дружно забарабанили, будто и правда услышали. Я рассмеялся. Мне искренне нравилось говорить с малышами, пусть даже они не могли меня слышать. Болтать с ними о всяческой ерунде, которую они просто не сумели б понять. Впереди их ожидала судьба, никак со мною не связанная, новая жизнь в семье, полной любви и заботы, но гормоны делали своё чёрное дело и меня просто разрывало от нежности, хотело сделать для малышей хоть что-нибудь. Я не мог знать наверняка, но нутром чуял, что скоро — ложные спазмы случались всё чаще… Схватки застали во время прогулки. Я как раз неплохо размялся, и возвращался в дом, вскинув булаву на плечи и с довольным видом насвистывая. В мгновение ока живот скрутил особенно сильный спазм, вырывая из моей груди болезненный стон, а по ляжкам хлынули околоплодные воды! Я обрушился на колени, словно подкошенный, дрожащими руками обхватывая ходящее ходуном пузо. Шестопёр со звоном покатился по каменной плитке дорожки, но подле меня, совсем недалече, всегда находились верные люди заказчика, так что уже спустя пару минут я оказался в постели, окружённый роем повитух с акушерками и вообще всякой заботой, на какую только может рассчитывать роженица в этом мире. Глухо стонал, переживая волнами натекавшие схватки. Трудился, как велели мне «мамки», и давлением мышц изгонял из себя плод. Казалось, что мою писю готовы порвать на клочки! Мало того, что ребёночек очень крупный внутри меня вымахал, так ещё эти дуры прямо в вульву суют свои пальцы и даже ладони, разминая меня, мягко, но очень настойчиво растягивая ткани вагины. А особенно вредная бабка — как будто та самая, которая меня облизала, «диагностируя», — то и дело ворчала, что надо было меня всё время держать разогретым и трахать почаще. Мол, бёдра-то у меня широки, на загляденье, а вот писечка совершенно «не ёбана» — всё равно узкая, даром что смачно набухла в последние дни. Я не слушал почти, я даже не мог толком злиться — спазмы, терзавшие лоно, захватили сознание целиком. И повитухи, деятельные и суетливые, так меня вымучили, что даже сильное тело Иномирца хорошенько измаялось к тому мигу, как показалась головка. Даже когда околоплодные воды схлынули, мой жвиот всё ещё оставался громадным и я не мог за ним видеть головки ребёнка. А если бы не живот, то ширма — «опять чертова ширма!» — перекрывала обзор. Не видел, но чувствовал лоном, всё в мельчайших подробностях. Чуял, как широко я разинут и как из меня тесно проталкивается новая жизнь! Это была девочка. Как только её головка проскользнула наружу, остальное случилось словно само по себе — плечики, тело и ножки просто выскользнули из меня. Напряжение в чреслах рывком обвалилось, вульва сладко расслабилась и в этот момент я испытал прилив такого невероятного наслаждения, что эякулировал в ту же секунду! Второй малыш — это мальчик! — родился гораздо быстрее. Я уже понял, как правильно тужится, да и вагина оказалась хорошо разогрета после его старшей сестрички. Напрягся, со знанием дела давлением утробы выталкивая на руки акушерок ребенка. Второе тельце с хлюпаньем выскользнуло из меня, как и его старшая сестра, оглашая округу голосистым плачем. И лишь две пуповины, что уходили в глубь моего естества, говорили, что это ещё не конец. Новорожденных не унесли сразу, а приложили к моей груди. Как только голодные ротики начали жадно сосать, так у меня почти сразу пошло молоко — молозиво и так уже само по себе постоянно струилось, поэтому я досыта накормил смешные ворчащие от удовольствия комочки. Спустя четверть часа их наконец-то забрали, разъединив нас — обрезав им пуповины. После чего я родил «послед» и уснул, обессиленный, но невероятно довольный собой.* * *
Детей отдали кормилицам и с величайшей секретностью увезли в неизвестном направлении. А я прожил в поместье ещё двое суток, выжидая, пока живот хоть немного спадёт. И боролся с бурными наплывами кипучих эмоций эмоций. Импульсивный порыв бросить всё и немедленно сорваться в погоню, чтобы вернуть своих деток — это не самое дикое из желаний, которые на время затмевали мой разум. Также я учился правильно сцеживать молоко, потому как груди болели из-за него просто немилосердно — сливки из меня текли натуральным ручьем, а пить их некому. Опытные женщины объяснили, что со временем лактация сама по себе прекратится и даже грудь станет меньше. Я же смотрел на свои громадные, распухшие от сливок «бидоны», увитые жутковатыми венками — размер, наверно, седьмой! — и не очень-то верил россказням тёток. Но хотелось бы верить. На третье после родов утро спозаранку, ещё до завтрака, подбинтовал своё опустевшее и опавшее брюхо. Плотно, но не тесно обернул дряблую кожу полосами ткани, как когда-то обматывал грудь. Мне предлагали задержаться подольше, но я отказался. Перед самым уходом получил плату за суррогатное материнство и сверху — небольшой «бонус» за двойню в виде магического артефакта в форме кольца. Ограниченный в контактах с «заказчиком», я не осмеливался предупредить, что двойню рожу, но очень обрадовался щедрости нанимателя. Не из-за денег — награда, это пустое. Меня очень обрадовала та широта души, с которой платил «человек за ширмой» — это значило, что он до безумия рад сразу двум отпрыскам. Иначе не посылал бы мне столько всего. «Бонус» уместился в пространственном кольце, которое вдесятеро по качеству превосходило моё. С ним, да с облюбованной в поместье двуручной булавой в довесок к старому снаряжению я и отправился в путь. Одежда сидела мешком, болтаясь на пузе, но подправить её можно будет и позже. Через доверенных гонцов из поместья я отослал к ребятам их долю, плюс часть от «бонуса» за рождение двойни. Знаю, что парни непременно заупрямятся и даже предвижу, что они могут сказать. Мол, рожал-то ведь я, а они вообще никак и ничем не заслужили поощрения. Но без них я бы наверно не справился. Да и не чужим отдаю, а братьям. Сам же попутесшествую по стране немного, приду в себя, соберусь с мыслями. За что извинился в записке, которую тоже отправил с курьером.
