Последний сезон цветения

Ниран почти бежал по знакомому маршруту обратно. Розовые шлёпанцы шлёпали по раскалённому асфальту, сердце колотилось где-то в горле. Телефон в кармане показывал 13:04. Четыре минуты опоздания. Всего четыре чёртовых минуты. Он свернул в переулок – тень от зданий упала на него, принося облегчение от палящего солнца. Вывеска "Lucky Cat" показалась впереди, золотой цзиньмао над входом махал лапкой с той же неизменной улыбкой. Ниран ускорился, обогнул здание и толкнул дверь чёрного хода. И тут из полумрака подсобки материализовался сам хозяин. Господин Чэнь стоял, скрестив руки на груди. Он смотрел на двухметрового Нирана снизу вверх с прищуром, в котором читалось явное недовольство. Сердце Нирана ухнуло вниз. – Ты опоздал, – отчеканил господин Чэнь. Голос был ровным и холодным. – На семь минут. – Простите, господин Чэнь, – Ниран нервно переступил с ноги на ногу. – В больнице задержался буквально на пару минут, я бежал всю дорогу... – Мне не интересны твои оправдания, – перебил старик. – Я сказал - час. Ты вернулся через час и семь минут. Ниран сглотнул. Во рту пересохло. – В своё оправдание скажу, что я и правда очень спешил, – слова вырвались сами собой, и Ниран тут же пожалел о них. Лицо хозяина магазина дёрнулось. Он сплюнул на пол, рядом с ногой Нирана – и снисходительно процедил: – Ещё один прокол и ты уволен. Понял? Господин Чэнь не стал дожидаться ответа. Развернулся и ушёл в торговый зал, оставив Нирана стоять у двери с колотящимся сердцем. Он выдохнул. Пронесло. Он провёл рукой по лицу, стирая выступившие капельки пота: от жары, от спешки, от страха. Увольнение сейчас было бы катастрофой. Без работы он не протянет и недели. Аренда цветника, жильё, еда – всё это требовало денег, которых и так почти не осталось. Ниран быстро прошёл к своему шкафчику. Замок, как всегда, заедал, и он привычно дёрнул его три раза. Достал оставленный перед выходом обруч, надел его и вышел на своё рабочее место - в торговый зал. *** Ниран занял своё место за прилавком, стараясь двигаться как можно осторожнее. Господин Чэнь сидел на своём месте, полируя очередную золотую статуэтку. Его длинные усы покачивались в такт движениям тряпки. Он не поднимал глаз, но Ниран чувствовал, что старик всё равно следит за каждым его движением. Послеобеденное время тянулось мучительно, в магазин никто не заходил. Звук полируемого фарфора. Тиканье часов на стене. Шаркающая походка старика - ушёл в подсобку за следующей цзиньмао. А мысли Нирана начали блуждать от скуки. Он думал о Сатье. О том, как она лежит с загипсованной ногой, о её усмешке, когда она говорила про "химию". О докторе Огюстене и о его тёплой улыбке, о внимательных карих глазах, которые задержались на Ниране чуть дольше необходимого. О том, как он назвал астрольмерию красивой. А тот доктор был ничего… Мысль пришла сама собой, неожиданно, и Ниран почувствовал, как щёки предательски нагреваются. Он покачал головой, прогоняя эти мысли. Не время и не место думать о привлекательных докторах! Ему бы сейчас разобраться с его финансовыми делами. Ниран сместился, неловко облокачиваясь на прилавок, но... Его локоть соскользнул. Прилавок оказался более узким, чем он рассчитывал, и Ниран инстинктивно метнул руку вперёд, чтобы не упасть, ловя равновесие. Пальцы задели край витрины. Время замедлилось. Первая кошка качнулась. Задела соседнюю. Та – следующую. И началось. Цзиньмао полетели вниз лавиной, размахивая своими застывшими лапками в последнем приветствии. Фарфор звенел, керамика трещала, пластик глухо стучал о пол. Ниран рефлекторно метнулся вперёд, успел поймать пару штук – прижал их к груди отчаянным движением, но остальные... Грохот был оглушительным в тесном пространстве магазина. Осколки разлетелись по полу: белые, золотые, красные, чёрные. Около двадцати кошек. Может, больше. Ниран даже не мог сосчитать – он просто стоял, сжимая в руках две уцелевшие статуэтки, и смотрел на развернувшуюся катастрофу. На несколько секунд воцарилась мёртвая тишина. А потом из подсобки, словно разъярённый дракон, выскочил господин Чэнь. Он замер в дверном проёме. Несколько мгновений стоял неподвижно, глядя то на пол, усыпанный осколками, то на Нирана, застывшего с кошками в руках, как памятник собственной неуклюжести, то на опустевшую витрину. Лицо старика начало меняться – бледность сменилась краснотой, потом багровостью. Пальцы сжались в кулаки, побелев на костяшках. И он начал ругаться. По-китайски – быстро, яростно, захлёбываясь от гнева. Слова сыпались бурным потоком, и Ниран не понимал их, но интонация не нуждалась в переводе. Ярость и разочарование. Презрение к неуклюжему дураку, который не может даже просто стоять спокойно. Господин Чэнь размахивал руками, показывал на пол, на Нирана, на потолок – словно призывая небеса в свидетели этого позора. Его голос становился всё выше, пронзительнее. Усы дрожали от ярости. Лицо налилось такой краской, что Ниран на секунду испугался, что у старика случится инфаркт. И среди всего этого яростного китайского потока вдруг прорвались слова на английском: – Идиот! Тупой! Неуклюжий осёл! Господин Чэнь замолчал на мгновение, переводя дыхание, его грудь вздымалась. А потом он выдохнул самое страшное: – Ты уволен! Слова ударили Нирана, как пощёчина. – Господин Чэнь, пожалуйста, – Ниран сделал шаг вперёд. Осколки хрустнули под розовыми шлёпанцами. – Я не специально, это была случайность, я просто... – Уволен! – рявкнул старик, показывая костлявым пальцем на дверь. – Убирайся! Сейчас же! Вон из моего магазина! – Но я могу заплатить... – И заплатишь! – лицо господина Чэня исказилось в злобной гримасе. – За каждую разбитую кошку! Каждую! Я пришлю тебе счёт! А теперь – вон! Ниран открыл рот, но слова не шли. Что он мог сказать? Что у него нет денег? Что он не сможет заплатить за двадцать разбитых статуэток? Это уже не имело значения. – Убирайся, – повторил господин Чэнь тише, но голос его был холоден, как лёд. – Немедленно. И больше не появляйся здесь. Никогда. Ниран медленно, словно в трансе, поставил двух уцелевших кошек на прилавок. Аккуратно и бережно, будто это могло что-то изменить. Будто это могло искупить его вину. Потом развернулся и пошёл в подсобку. Ноги двигались сами, автоматически. Руки дрожали, когда он открывал свой шкафчик. Снял обруч – виски сразу перестали ныть, но облегчения это не принесло. Стянул красную униформу, натянул свои бежевые велосипедки и зелёную футболку. Из торгового зала доносилось бормотание господина Чэня – он, судя по звукам, начал подметать осколки. Каждое шуршание веника, каждый звон осколков в совке звучал как приговор. Ниран захлопнул шкафчик и вышел через чёрный ход, не попрощавшись. *** Стоял погожий тёплый вечер. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Где-то играла музыка – из открытого окна ресторана доносилась весёлая латиноамериканская мелодия. Люди шли по улицам – расслабленные, улыбающиеся, возвращающиеся с работы домой. К любимым семьям, к вкусному ужину и к уютным вечерам. А Ниран шёл, не замечая ни тепла, ни заката, ни музыки. Внутри у него всё дрожало. Руки, ноги, что-то в груди, а живот крутило. Тревога полностью захватила его, заполняя каждую клетку тела. Ситуация случилась, конечно, не из приятных. Катастрофическая, если честно. Откуда теперь брать деньги? На квартиру – аренда подходит через неделю, и хозяин уже предупреждал, что опозданий не потерпит. На цветник – там тоже счёт придёт, и если не заплатить, всё, что он посадил, полетит в помойку или достанется новому арендатору. На еду – желудок уже сводило от голода и от одной мысли, что завтра есть будет нечего. И ещё этот чёртов счёт от господина Чэня за разбитых кошек. Двадцать статуэток или около того. Некоторые из них были дорогими, фарфоровыми. Старик точно не сделает скидку на то, что это была случайность. Ниран вымученно вздохнул, чувствуя, как воздух с трудом проходит через сжавшееся горло. Итак... Какие у него были варианты? Может, одолжить денег у Сатьи..? Но она лежит с переломом. Болеть в наши дни и так дорого, не хотелось бы создавать для неё дополнительную финансовую нагрузку... Повиниться и вернуться домой к родителям..? Признать, что они были правы. Что он не справился. Что цветочный бизнес - просто глупость, которая на него нашла. Нет. Это будет означать, что он предал свою мечту. Предал себя. Согласился на их жизнь – в офисе Pruksamanee Constructs, в строгом костюме, создавая бездушные коробки-небоскрёбы, которые ему не нужны. На жизнь, расписанную по пунктам, где его собственные желания не имеют значения. Может, есть какой-то другой выход. Подработки. Много подработок. Может… Ниран не успел закончить мысль. Он свернул на свою улицу и замер на месте. Впереди, у его дома, стояла толпа зевак. Мигали красные и синие огни – машины скорой помощи, пожарные. Едкий запах дыма висел в воздухе, неприятно царапая горло и нос. А дом... его дом стоял обугленный от пожара. Люди вокруг говорили: обсуждали, сплетничали, строили предположения о причине пожара. Кто-то фотографировал на телефон. Кто-то показывал пальцем. Пожарные и медики занимались своей работой, а Ниран... Ниран просто стоял, ничего не чувствуя. Совсем. Внутри будто всё выключилось. Сработала автоматическая защита от перегруза, и все эмоции просто отключились, как перегоревшие предохранители. Не было ни слёз, ни крика, ни паники, ни страха. Только пустота. Огромная, холодная пустота там, где раньше билось сердце и жили надежды на светлое будущее. Ага. Как же. Ниран так напрягался в последние дни пытаясь выжить, заработать, доказать себе и родителям, что он справится сам, что его мечта стоит всех этих жертв... что теперь внутри не осталось ничего. Единственное, чего хотелось сейчас – побыть немного наедине с собой. Просто побыть. В тишине. Без людей, без вопросов, без необходимости что-то решать. Но даже это было невозможно, потому что вокруг была толпа – люди, которые смотрели на чужую трагедию с тем особым любопытством, которое вызывают катастрофы. Чужое горе всегда интереснее своей скучной жизни. Ниран медленно пошёл к тому, что когда-то было его домом. К тому, что когда-то было его надеждой на новую жизнь.