Социальный эксперимент

      Район, где они сняли квартиру, не считался престижным. Если быть точнее, он уверенно держался на третьем месте по преступности. И это ещё считалось неплохим результатом. Зато цены здесь были вполне терпимыми для не слишком богатых студентов.              Через месяц жизнь среди серых стен и шумных подворотен перестала казаться чем-то ужасным. К наркоманам на крыльце привыкаешь, к пьяным крикам под окнами тоже, а попытки ограбления… Ну, всего-то дважды за всё время такое было.              Первый раз Гермиона и Джинни справились блестяще: Грейнджер метко брызнула перцовым баллончиком, а Уизли от души огрела нападавшего тяжёлой сумкой. Второй раз всё закончилось ещё проще — неподалёку оказался офицер полиции. После этого их больше не трогали. Возможно, потому что Джинни как-то умудрилась подружиться с главарём местной банды и давала ему советы по поводу его стервозной жены.              Квартиру их вряд ли можно было назвать роскошной, но она имела главное — уют. Потрёпанные, но чистые стены, запах кофе по утрам и вечные разбросанные книги Гермионы и одежда Джинни создавали ощущение родного дома.              Соседей они не знали и знать не хотели. Со временем шум сверху и крики за стеной перестали раздражать — стали чем-то вроде фона, без которого тишина казалась бы чужой. Стены, конечно, были тонкими, зато арендная плата — удивительно щадящей для такого просторного жилья.              Когда входишь в квартиру, сразу попадаешь в общую комнату, плавно переходящую в кухню. В гостиной стоял новый диван — гордость Джинни, выторгованный у владельцев взамен прежней рухляди. Рядом — телевизор, перевезённый из общежития, и видавший многое кофейный столик, на котором вечно лежали кружки, тарелки, книги и какие-то неопознанные бумажки.              Кухня выглядела скромно, но по-домашнему. Небольшой островок служил и столом, и барной стойкой, и местом для ночных откровений. Четыре разномастных барных стула, пара тумбочек, навесные шкафчики, древняя плита и холодильник из девяностых, который, казалось, переживёт их всех. На подоконнике стояли микроволновка и старый тостер — верные их спутники с первого курса.              Из окна кухни открывался вид на дорогу (если, конечно, это можно было назвать «видом»). Иногда там случались настоящие спектакли: то драка бомжей, то наркоман, которого откачивала проститутка, то просто кто-то громко выяснял отношения. В этом районе, казалось, дети рождались уже с сигаретой в зубах и банкой пива в руке.              Справа от входной двери находился совмещённый санузел. Сначала это создавало неудобства, но со временем подруги настолько сжились, что даже это перестало быть проблемой. Пока одна принимала душ, другая могла спокойно сидеть на унитазе и при этом обсуждать последние сплетни или курс лекций.              Напротив входа располагались две двери: одна вела в комнату Гермионы — аккуратную, почти стерильную, как и её хозяйка; другая — в комнату Джинни, где царил творческий хаос, запах парфюма и вечное ощущение «потом разберу, потом приберу».              Был конец сентября.              Солнце всё ещё радовало жителей Лондона редким теплом, но его свет уже казался уставшим: золотистым, мягким, немного печальным. Гермиона возвращалась домой с занятий, когда вечер уже начал опускаться на город, окрашивая улицы в янтарные тона. По дороге она подумала, что дни становятся всё короче, и совсем скоро солнце будет садиться уже в три часа дня, а первый снег застигнет всех врасплох.              От этой мысли Грейнджер стало немного грустно: она не любила зиму, не любила темноту, не любила ощущение, что всё постепенно замирает. Но стоило ей переступить порог их с Джинни квартиры, как все мрачные мысли растаяли. Дом встретил привычным теплом, лёгким беспорядком, запахом кофе и уютом, который создаётся не интерьером, а людьми. Мозг моментально переключился на бытовые задачи: ужин, стирка, чай.              Через полчаса вернулась Джинни. Она, как всегда, ворвалась в квартиру, сбросила куртку на стул и первым делом направилась к холодильнику. Джинни относилась к тому типу студентов, что предпочитают заработок вместо зачётов и высокую зарплату вместо высокой оценки. Иногда она всё же появлялась на парах, но если выбирать между лекцией и сменой на работе, выбор всегда был очевиден.              Они познакомились в университете, точнее, познакомила их судьба в лице администратора общежития, решившего поселить Гермиону к рыжеволосой бунтарке Уизли. Дружба завязалась сразу. Как только Гермиона принесла чемодан в новую комнату, Джинни, не теряя времени, спросила:              — Куришь, пьешь? По пиву?              С того вечера они стали лучшими друзьями.              Гермиона уже жарила макароны с сыром на двоих — у них было негласное правило: кто приходит раньше, тот и готовит. Правда, выполнялось оно не всегда и не всеми, но сегодня именно Грейнджер стояла у плиты, и, как обычно, получалось у неё скорее сыр с макаронами, чем наоборот.              Стоило рыжеволосой девушке переступить порог, как они одновременно раскрыли рты, и словесный поток было уже не остановить. Болтовня заполнила кухню: обсуждение дневного кринжа, сплетен, «крысиных новостей» и прочего нытья, без которого их вечера казались бы странно тихими и непривычными. Иногда они выбирали одну тему, но чаще всё шло вперемешку. Сегодня же безоговорочно лидировала категория «нытьё».              Джинни жаловалась на новую начальницу, которая заваливает сотрудников работой так, что домой она приходит уставшей, раздражённой и морально опустошённой. Гермиона слушала эти жалобы уже почти месяц — и знала про загадочную начальницу больше, чем, возможно, хотела бы.              Джинни работала в издательстве, в секторе рекламы. Не так давно там грянул гром: старая начальница, Рита Скиттер, пропустила к печати чудовищно плохой роман, из-за чего на некогда респектабельное издательство обрушилась волна критики. Газеты, журналы, Интернет смаковали провал, клиенты расторгали контракты, а репутация компании трещала по швам.              Вскоре всплыли и другие прелести — Риту обвинили в махинациях с налогами и быстро выставили за дверь. Правда, об этом официально не писали: за пределами офиса все знали только историю про неудачный роман. А вот Джинни, конечно, знала больше. По секрету, между ложками макарон, она шепнула Гермионе, что в издательстве ходят слухи — Скиттер успела оставить после себя слишком много грязи, чтобы всё это закончилось просто увольнением.              А Гермиона тем временем рассказывала про новый проект от профессора Люпина.              — Подожди, — Джинни запихнула в рот огромную ложку макарон с сыром и с трудом прожевала. — В чём вообще смысл этого проекта?              — Доказать, что внешность по-прежнему играет огромную роль в жизни людей, — объяснила Гермиона. — Я должна превратиться в страшилу, устроиться куда-нибудь на работу и потом описать, как меня воспринимали окружающие. Я уже придумала образ, — она с гордостью продемонстрировала пиджак, накладные прыщи и нечто странное, напоминающее комок волос.              — Это что, усики? — прищурилась Джинни.              — Ага, — с невозмутимым видом кивнула Гермиона. — Накладные. Я купила их на распродаже!              — Ты чокнутая, подруга, — Джинни рассмеялась. — Что дальше? Монобровь?              — Не надо гнать на монобровь, — фыркнула Гермиона. — Фрида Кало ходила с монобровью и выглядела чертовски горячо.              — Монобровь — это горячо, когда ты Фрида Кало, — заметила Джинни, наливая себе чай. — Но ты, к сожалению, а может быть, к счастью, Гермиона Грейнджер. Куда ты вообще собираешься идти в таком виде?              — Пока думаю над местом, — задумчиво ответила Гермиона.              — У меня идея, — Джинни поставила кружку на стол и швырнула пустую тарелку в раковину. — Зачем всё это? Можно ведь просто придумать. Я так делаю постоянно, и баллы у меня, между прочим, отличные.              — На самом деле мне самой интересно, что из этого выйдет, — сказала Гермиона, сделав глоток чая и поставив тарелку в раковину, — но я не знаю, куда идти. Слушай, ты же говорила, что твоя начальница ищет помощницу? Может, попробовать устроиться к вам и прикинуться дурнушкой? А если меня возьмут, я одновременно и практику журналистскую закрою.              — Нет, нет, нет! — Джинни замерла у дивана. — Очень плохая идея. Блэк тебя не возьмёт. Она — монстр. Сейчас очень опасная ситуация в издательстве. Каждый боится лишний раз пукнуть. Даже если тебе удастся проскочить через ответственного по кадрам Малфоя — а я сомневаюсь, он ещё тот эстет — то Блэк… нет.              Гермиона скрестила руки на груди.              — Даже если не возьмут, я хотя бы попробую. И я опишу в отчёте, как ко мне относились. Ну что такого?              — Я рассказывала Рону, — брат Джинни тоже работал в этом издательстве, только в IT-отделе, — какая ты классная и красивая. А ты придёшь в этом ужасном пиджаке, — Джинни ткнула пальцем в кресло, где лежал клетчатый пиджак из далеких 70-х, пропахший временем и Лондонской барахолкой, — с накладными прыщами, усами и причёской бабки. Если тебя возьмут, я сделаю вид, что не знаю тебя, и буду тусить со своей новой подругой Лавандой.       — О, — воскликнула Гермиона. — Ну тогда звони Лаванде, когда тебя опоссум на помойке снова загонит в угол.              В два шага она прошла от дивана до своей комнаты и с драматическим хлопком закрыла дверь.              Джинни вздохнула, направляясь к раковине мыть грязную посуду. Она знала: если Гермиона что-то решила, то даже смерть не остановит её.