Офисники

      — Со Ёль, ну ты чего так долго? — Боже мой! Как же меня бесила Со Ёль, ну почему она такая копуша…       — Чимин-а, харе беситься! — Со Ёль смерила меня презрительным взглядом и продолжила запихивать в рюкзак свои вещи. — И чего это мы так спешим? — Со Ёль смотрела на меня с подозрением, и в её взгляде так же очень читалось «то самое».       — Нет! Не из-за этого! Поняла меня? Даже не думай, вечно ты меня со всеми шипперишь, извращуга, — раздражение моё росло, так же как и вероятность того, что мы опоздаем.       — Чимин, ну-ну, рассказывай мне сказки. Я же видела, как ты смотришь на своего такого «правильного» коллегу-редактора…       — Чё ты там видела, со своим минус восьмым зрением? Давай уже пошевеливайся.       И вот, спустя полчаса, я и эта глупая омега Со Ёль чуть ли не бегом мчимся к метро.       В метро толкучка, нам надо до станции Хвехён, и там уже автобус нас должен был забрать.       И вот очередная дурацкая поездка по укреплению коллегиального духа издательства «Чехов & Стон», в полном составе едет страдать. Я, Пак Чимин, уже третий год отбываю срок за редакторским столом, а рядом со мной — моя подруга детства Хван Со Ёль, тоже осуждённая без права на побег.       Хван Со Ёль была редкостной занудой и душнилой. Я и сам не понял, как её бациллы морализаторства перекочевали в мой мозг, и вот уже и я ношу то самое почётное звание магистра нотаций и задротства.       Хотя нам и полагалось: и я, и она работали в отделе классической литературы. И самое прекрасное было в том, что у нашего отдела был целый этаж. Короче, мы правили миром нашего «Чехова энд Стона».       Тут можно было задуматься о названии издательства: с Чеховым всё понятно – великий русский писатель. Чего стоит только его пьеса «Дядя Ваня», но опустим мои сентенции в пользу русской драматургии, а перейдём туда – в то, второе название — СТОН.       Да-да, именно так, капс локом!       Моя ханжеская натура ну никак не хотела мириться, что полгода тому назад наше чудесное, неопороченное ничем «плотским» издательство решило, что пора внести обновления. Так сказать, привнести свежей крови.       Только вот по какой такой причине свежая кровь теперь у нас – это порнуха?!       Моё «белое пальто» колыхало от возмущения, так же как и мой кодекс «апостол занудства» страдал от вновь прибывших тружеников на поприще «словесного экстаза» и «филологии тела».       Но больше всего меня бесил новый главред – Ким Намджун.       У него даже имя было бесячим!       — Эй! — из моих мыслей о бесячем Ким Намджуне меня вывела Со Ёль, — Да что ты там всё в облаках витаешь, Чимин? Автобус!!! Он уехал без нас!       Пятнадцатиминутная толкотня в метро, и мы вышли на станции Хвехён и не обнаружили никакого автобуса.       — А кому я говорил поторапливаться? Всё из-за тебя! Хотя оно и к лучшему – мы не хотели с тобой ехать, вот и сам бог Чумон нам благоволит: дома чаёк, пледик и верный томик «Одинокого журав…» — но я не успеваю договорить, как сзади раздаётся голос главреда:       — Дорогой наш редактор Пак Чимин, я на вашем месте лучше бы молился Эросу, чем вашему педанту Чумону, того глядишь, и ваше омежье пуританское высокомерье подлечится, — и прямо перед нашими с Со Ёль глазами возникла фигура Ким Наджуна. Меня чуть не стошнило от его внешнего вида.       Вот как, спрашивается, человек из XXI века может так одеваться? Да ещё и в Корее? Из какой пошлой манхвы он выполз?       А тут перед нами классический такой альфа-самец в естественной своей среде: на нём леопардовая рубашка, кричащая громко, облегающая его грудь, которая сообщает всему миру, что владелец этих бугров не менее трёх раз в неделю посещает спортзал; такие же обтягивающие джинсы, в которых даже его колени выглядят смущённо, а крокодиловые ботинки, видать, потому, что обычная кожа уже не справляется с уровнем его амбиций. Прилизанные волосы все в бриолине, какая гадость! Откуда он вообще его достал?       Я кисло уставился на него, не желая никак комментировать его заходы, и демонстративно взял за руку Со Ёль, собираясь уже утащить нас обратно в метро, как этот пятнистый мачо сказал:       — Когда леопардовая рубашка выбирает тебя, сопротивляться бесполезно, мой дорогой младший редактор Пак Чимин, так что будьте так любезны с госпожой Хван переместить ваши высоколитературные тела в сторону моей машины. У нас все-таки добровольно-принудительная поездка по налаживанию связей офисного аквариума, — и этот любитель леопардовых рубашек махнул в сторону машины, которая стояла неподалёку. И да, она тоже была под стать своему хозяину: ярко-красный кабриолет с литыми дисками, кожаным салоном кричал всем, что владелец напрочь лишён такого обывательского качества, как скромность.       Мы с тоской переглянулись с Со Ёль и поплелись, куда нам было сказано.       — Эй, Чимин, я сзади сяду, сам садись с этим, — слово «этим» в устах Со Ёль прозвучало так, будто она наступила на какахи своей болонки Брунгильды.       — Нет-нет-нет! — тут же я стал её отпихивать, пытаясь сам сесть сзади. Но Со Ёль была обладательницей пятого дана по тхэквондо и мастером спорта по плаванию, и вот уже наша борьба завершилась моим сидением спереди, а её – в счастливом одиночестве сзади.       Фу…       — Ну что вы так переживаете, младший редактор Пак Чимин, я не кусаюсь, несмотря на мой хищнический облик, — и Ким Намджун, сверкнув своими белоснежными зубами, мерзко подмигивает мне.       — Вы слишком себе льстите, главный редактор Ким Намджун, ваш облик не хищнический, а выглядите вы как африканский попугай, под стать вашему отделу «Зоопарк Эроса и Эпоса», — ну я не мог себя сдержать, в который это уже раз, ох.       — О, боже мой, что же вы такое говорите, мой язвительный младший редактор Пак Чимин! Так же можно и стать младшим помощником старшего дворника. Нельзя так со своим любимым начальником говорить… — но главный редактор не выглядел обиженным и оскорблённым, скорее, даже довольным.       — Когда хочется, то можно! — но тут же прикусываю язык, поскольку рука Со Ёль тянется сзади и больно щипает меня.       — «Когда хочется, то можно»… — повторяет мои слова главный редактор, как-то уж очень растягивая слова и бросая на меня короткий, внимательный взгляд. — Я запомню эту вашу фразу, младший редактор Пак Чимин.       Минут пятнадцать мы едем в молчании, а потом тишину нарушает вопрос от Со Ёль:       — Господин главред, а вы чего это тут были? Кого-то ждали? Если вы на машине, то зачем было приезжать к месту сбора?       — Госпожа Хван, что мне и нравится в вас, так это ваше умение замечать всё и освещать данные моменты вслух. Вам разве не знакомо такое качество, как «молчи и не задавай вопросов своему начальнику, когда он такой добрый и везёт тебя на своей драгоценной машине»?       — А вам разве не знакомы, уважаемый главный редактор, такие качества, как вежливость и умение вести беседу со своими подчинёнными? Или же у вас там, в вашем отделе, кроме «ах», «ещё» и «шлёп» и не предусмотрены слова длиннее трёх слогов? — Блин, до чего же он меня бесил! Со Ёль – дура, кто тебя вообще просил что-то у него спрашивать, сидела бы себе сзади и помалкивала, злился я на всю эту ситуацию.       — А вы, я погляжу, младший редактор Пак Чимин, не доверяете своей подруге, что даже не позволяете ей ответить на мой вопрос. Или же вы настолько жаждете со мной побеседовать? — Ким Намджун не смотрел на меня, зато я посмотрел на него. И лучше бы не смотрел: рожа у него была довольная, он слегка улыбался и выглядел очень расслабленным, в отличие от нас с Со Ёль.       — Уж увольте, так себе у вас предложение — беседовать с вами, — бросив ему это, я с раздражением отвернулся и уставился в окно.       — Увольнять такого ценного сотрудника у меня в планах нет, но всё же я бы хотел услышать ваш ответ касательно госпожи Хван.       Вот же доставучий!       — Или, может, мне всё-таки продолжать кормить себя надеждой, что вы тайно жаждете диалога со мной?       — Это уже попахивает харассментом! — Со Ёль всегда была готова вступить в борьбу за права всех обиженных и задетых, и посему аж приблизила своё лицо, оказавшись между моим сиденьем и Ким Намджуна.       — Ох, дорогая моя госпожа Хван, если бы я захотел заняться харассментом, то я явно избавился бы от лишних глаз. А это всего лишь лёгкая наработка качеств вежливости и умения вести беседу со своими подчинёнными, буквально недавно замеченным мне младшим редактором Пак Чимином. А я очень положительно отношусь к любому виду критики, тем более от такого ценного сотрудника, как Пак Чимин.       Бли-и-и-и-ин.       «Какой же всё-таки он хитрожопый», — думал я совершенно нелитературными словами в адрес леопардового главреда.       — Но всё же, главный редактор, вы так и не ответили на вопрос Со Ёль: вы чего там делали? — совсем потеряв берега, я решил быть наглым и невоспитанным.       — Ваш интерес к моей персоне очень, конечно же, мне льстит, но позвольте не отвечать на этот ваш вопрос, мои дорогие подчинённые, а ответ на него оставить на волю вашего добродетельного воображения, воспитанного на классических трудах наших предков.       Чёрт! И вот как с ним можно было общаться? Он вот так вот себя постоянно вёл.       Ким Намджун был с самого начала мерзким, а через два месяца работы под его началом я убедился в таланте своего нового начальника шагать по карьерной лестнице моего списка мерзостных типов – Ким Намджун занял почётное первое место, перешагнув из статуса «мерзкий» в статус «супер-мерзкий» после того самого случая.       Из-за того инцидента он теперь при каждом удобном случае подкалывает меня, будто мы с ним были не главный редактор и младший редактор, а… хм, кто же?       Короче, бесит!       Через час мы, наконец-то, приехали в этот лагерь, который должен был объединить сердца офисного планктона, и молниеносно выгрузились из кадиллака начальника.       Главред даже не успел нам ничего сказать, как я и Со Ёль растворились, словно туман на рассвете.       — Ох, Чимин, ты, конечно, доиграешься так: вот понизит он тебя, как Чунгука, и как ты потом собираешься выплачивать все свои сто четырнадцать кредитов? — зудела над моим ухом Со Ёль.       — Во-первых, не сто четырнадцать, а всего лишь два; во-вторых, ты сама слышала от него, насколько я ценный сотрудник! — вводил я новые аргументы против довольно-таки рационального беспокойства моей подруги детства.       — Чимин, твоя ценность держится только на его интересе к твоим словоблядским словесным перепалкам… — Со Ёль нечасто употребляла в своей речи бранные слова, подвергая цензуре даже литературное «сука».       — Ты чего это заматерилась?       — А то, Чимин, что я не собираюсь тебя содержать, когда ты станешь нищебродом! Понял? Дружба дружбой, а деньги только мои!       — Ах ты! Какая ты, Со Ёль, подлая! Фу на тебя!       — Фукать будешь, когда на говно Брунгильды наступишь, а я тебе тут вещи трезвые говорю! Не будешь ты у меня больше жить! Мне было достаточно тех четырёх месяцев твоего бесконечного нытья! — Со Ёль разгорячилась и решила вспомнить дела минувших дней.       — Вот, значит, как! Ну хорошо! Тогда, что ты скажешь, когда тебя бросил твой Джун Пак, а я тебе твои сопли подтирал?! А?! Забыла уже! А я всё помню! — не отставал я от Со Ёль.       — Ой, тоже мне, нашёл чем крыть! Тогда вспомни-ка, как ты чуть ли не в гусеницу превратился, когда разошёлся с этим своим дурацким японцем Яматой!       — Это было, когда мне было пятнадцать! Ещё тогда детский сад давай припоминай!       Так мы с ней и вспоминали, кто, кому и когда вытирал сопли и поил очередной банкой соджо-пива, пока не дошли до главного корпуса, где был ресепшн.       — Вот ваши ключи, дорогие гости, — милая ресепшионистка улыбалась своей милой улыбкой, даря нам ощущения, что нам тут рады и нас ждали.       Вечер пятницы обычно мы проводили совершенно иначе: я вместе с Со Ёль торчали в офисе, редактируя до посинения очередную главу очередного шедевра порнографического искусства.       Кто бы мог подумать, что такое огромное количество этих великих литературных трудов вышло из-под народного пера слова!       Поначалу я не понимал, как вообще с этими «дубинами силы», «посохами желаний», «тайными лагунами» и «цветками рассвета» можно хоть что-то сделать.       Моё очко знатно так подгорало каждый раз, когда Ким Намджун возвращал мою редактуру, говоря, что это полная фигня!       Моя редактура и фигня?!       Да как у него только его леопардовый язык мог повернуться сказать такое?!       Так и хотелось ему треснуть по его наглой роже в этих его дурацких очках!       И вот в очередной наш пятничный вечер я торчал в офисе. Часы показывали – 23:06. Со Ёль свалила на свиданку ещё в семь вечера, а я отрабатывал за нас двоих.       И да, в тот раз всё было очень даже гармонично. Я расстался со своим парнем, с которым был в отношениях уже два года, конечно же, страдал, и поэтому работа допоздна нисколько меня не напрягала, а даже, наоборот – давала отвлечься от моих тяжких дум.       А ведь Гын Сок мне так нравился! Я даже думал, что у нас будет свадьба, настолько мне с ним было хорошо, но, как выяснилось, не настолько было хорошо этому кобелю! Он изменил мне прямо на нашей кровати, в нашей квартире! Козлина-кобелина! Но как он мне сердце моё поломал, вспоминать до сих пор больно.       И вот тогда прошла неделя с моего печального разрыва. Я пошёл наливать себе очередную чашку кофе, как мой телефон зазвонил.       Пришло сообщение: «Чимин, прости меня, я всё понял, выйди, пожалуйста, я стою внизу у твоей работы».       Ага! Конечно! Нашёл дурака!       Я решил не отвечать, стёр сообщение и вернулся к себе за стол, открыл сто девятую страницу рукописи «Губы на кухонном столе, тайные тайны перфоратора и перчинки» и снова погрузился в эти самые «влажные проходы» и «мурлыканье под ковром». И когда поднял глаза, то часы уже показывали 00:16.       Интересно, там этот Гын Сок ещё стоит? Не хочу с ним встречаться. Телефон у меня стоял на беззвучном. Когда же решил проверить чаты, то увидел миллион сообщений от моего экс-бойфренда.       От «Чимин, ну, выйди! Прошу тебя!» до «Сука, блядь, ты какого хуя меня забанил? Сучоныш, выйди немедленно!»       Ага, щас!       Гын Сок был очень красивым, настолько, что порой слепило у меня в глазах от его «света красоты». Насветил он так ярко, что отсасывал нашему общему другу Мин Гю хуй так сладко, что даже я засахарился от переизбытка.       Оттого, что Мин Гю ещё оказался таким гадом, было ещё больнее. Со Ёль мне говорила, что Мин Гю та ещё шлюха, но я не мог в это поверить, так как на моей памяти этот омега вёл себя всегда прилично, пока неделю назад я не застал его громко стонущим от того, как мой парень сосал у него между ног.       И если кто думает, что я молча ушёл, то нетушки! Хера лысого, а не молчаливый гордый уход, как я раньше думал, когда читал про тех, кто закатывает сцены ревности.       Вот тогда меня накрыло. В глазах запрыгали кровавые пятна, и, схватив статую богини Аматерасу — ту самую, что мне особенно нравилась и в ту ночь олицетворяла весь мой божественный гнев, — я метнул её прямо в нос этому гадёнышу Мин Гю.       На этом моя месть не остановилась, и я с наскоку запрыгнул на Гын Сока, который не сразу сообразил, почему же на его светлое чело стала капать кровь. И вот я пытаюсь его придушить, но, увы, этот козёл слишком силён: перехватил мои руки и крепко сжал, пытаясь успокоить.       Спустя минут десять я перестал брыкаться, понимая, что всё бесполезно.       Бесполезна моя жизнь с этим альфой, бесполезно что-либо спасать, бесполезно что-либо прощать. Короче, он меня отпустил, и вот тогда я в гордом молчании навсегда покинул квартиру в районе Каннам, которая стоила как целый аэродром. Но! Я был с ним не из-за денег, хотя чего уж тут таить, деньги, конечно, мне нравились, и нравилось, что у моего парня они есть. Только вот не нравилось, что ртом моего парня пользовался не только я. И вот сейчас эта кобелина пишет мне, что всё понял, хочет вернуть меня, да пошёл он в жопу! Мудак! И нелитературные словоизвержения полились в сторону бывшего.       — Господин Пак, господин Пак, ау, отзовитесь! — Я так глубоко был погружен в свои мысли о том мерзком типе, что даже не заметил, как ко мне подошёл другой мерзкий тип.       — Да что вам? — совершенно на невежливом отвечаю я и недовольно смотрю на главреда.       — Господин Пак, спасибо, что наконец-то соизволили отозваться на глас вашего начальника, но вот не могли бы как-то утихомирить вашего, хм, ночного почитателя, а то он уже под окнами поёт с полчаса, — главред смотрит на меня своими главредными глазами и, сняв очки, устало потирает переносицу.       — Что, простите? — А ведь реально же, мы же сидели в той части офиса, пока у нас не зародился новый главред.       — Вы, господин Пак, пользуетесь бешеной популярностью, как ни посмотри: то ночные серенады, то громадные букеты. Видимо, вы ценный сотрудник не только на работе. — Ким Намджун сел на соседний стол и, совершенно не стесняясь, расстегнул очередную свою пятнистую рубашку, оголяя те самые части тела, которые приличные люди хранят в целомудренной недоступности.       — Какой я ценный работник, господин главред, моя личная жизнь вас не касает… — Но господин главред меня перебивает и говорит:       — Конечно, не касается, только вот вы не могли бы это ещё объяснить вашему прекрасному воздыхателю, а то он очень явно мешает моей работе.       — Плохому танцору вечно всё меша… — я прикусил язык, не закончив фразу, понимая, что перегнул палку: глаза Ким Намджуна очень нехорошо сузились, и он встал, тоже очень нехорошо, и медленно направился к моему столу.       Я резко вскакиваю, готовый уже к побегу, как долбанные провода, которые никак отдел айтишников не может убрать с моего прохода, берут меня в захват, и я, как самый настоящий герой из рукописи «Губы на кухонном столе, тайные тайны перфоратора и перчинки», лечу, прихватывая эту самую рукопись. Но всё же мои навыки гимнаста со стажем в один год не умерли в моём семилетнем возрасте, а с новой силой ярко воспылали, и я, делая совершенно немыслимый пируэт для человека двадцати восьми лет, который из физкультуры только волейбол смотрит, творю балетный беспредел. И всё бы ничего, но этот злосчастный главред тоже решил поучаствовать в этом кордебалете и тянется своей пятнистой клешнёй ко мне, пытаясь меня поймать.       Но, видимо, у господина Ким Намджуна только грудные мышцы развиты, и он не удерживает меня, и я лечу прямёхонько туда, куда бы ни при каких обстоятельствах не хотел попасть – к его «огненному жезлу тире стальному стрелку».       И, о боже мой! Какого хера его хер такой огромный?!       Я успел ухватиться за что-то, и этим чем-то был, конечно же, его нефритовый причиндал.       И тут наступила минута молчания. Такая, знаете, когда ты вспоминаешь вообще обо всём, стараясь преодолеть все законы физики и телепортировать себя с территории позора, а ещё лучше просто распылить.       Ужас, что тут сказать…       Так я и стоял на коленях, держась одной рукой за порвавшийся ворот его рубашки, вторая моя рука была у него между ног, а его рука при этом держала мою руку, которая, в свою очередь, держала его хер.       Такой круговорот рук в природе.       Пошла вторая минута, надо было как-то этот порочный круг молчания прервать, но я словно застыл. Кто бы мог подумать, что Пак Чимин, человек с двумя высшими образованиями, знанием трёх языков, сертифицированный всеми сертификатами мира по омежьим качествам омега очутится почти что в час ночи, стоя на коленях, между ног своего начальника и будет держаться за его хуй?       Не так я себе представлял свою карьеру.       — Господин Пак, я, конечно же, тронут тем, что вы уже почти как две минуты преданно держитесь за моё достоинство, но всё же я бы предпочёл, чтобы вы иначе усмиряли ваши природные инстинкты. Не мне, конечно, вам говорить, что делать, но коли дело касается части моего тела, всё же осмелюсь предложить вам отпустить вашу руку и пойти домой. Вы, безусловно, сегодня хорошо потрудились. Что ж… — и на этих словах господин главред одним рывком поднял меня, отпустил руки и стремительно покинул эту часть офиса. Думаю, что в ту ночь больше серенады Гын Сока не могли причинить какие-либо беспокойства главному редактору Ким Намджуну.       ***       Фу…       Как же тошно мне было вспоминать тот случай. И ведь после этого начались эти его дурацкие шуточки.       — Чимин, снова ты ворон считаешь? Давай уже по пивку и спать. Ты видел программу на завтра? Там же просто надо быть Тарзаном, чтобы пройти эти испытания… — Со Ёль всунула мне в лицо программку на эти два дня.       «Лесные забавы для команды из двух героев — слияния офисных душ с лесными шишками»       1. Утренняя «Разминка с лесом»       — Цель: разбудить тело и мозг. — Задание: бег трусцой от муравьёв, прыжки через шишки, приветствие солнца с веткой в руках.       2. «Сбор таинственных трав»       — Цель: развить наблюдательность и командный дух. — Задание: команда получает список «магических трав» (например, лист папоротника, шишка с трещиной, «волшебная» ягода).       3. «Переправа через болото (или хотя бы лужу)»       — Цель: научиться доверять друг другу. — Задание: через «болото» переходят только по подручным средствам (брёвна, верёвки, шишки).       4. «Лесные шифровальщики»       — Цель: командная коммуникация. — Задание: одна команда прячется в лесу, оставляя подсказки (записки, шишки, рисунки на земле), а другая ищет «секретный лесной артефакт».       5. «Эстафета с природными препятствиями»       — Цель: координация и смехотерапия. — Задание: пробежать участок с перепрыгиванием через поваленные деревья, пролезанием под ветками и переноской «волшебного мешка» с шишками.       6. «Танцы с лесными жителями»       — Цель: завершить день весело. — Задание: каждый участник должен придумать танец с «лесными животными» (например, белка, медведь, ёж, коллега).       Что же дают нам тимбилдинги?       После долгих исследований и экстремальных испытаний в естественной среде обитания человека (лес) было установлено:       1. Командный дух повышается прямо пропорционально количеству упавших в болото сотрудников.       2. Секреты шишек и дупел оказывают магическое действие на мозг: заставляют коллег смеяться, поддерживать друг друга и хотя бы на полчаса забывать про офисные отчёты.       3. Прыжки через поваленные деревья и переправы через «болота» укрепляют не только тело, но и взаимное уважение — особенно к тем, кто сумел-таки не поехать на укрепляющий тимбилдинг «слияния офисных душ с лесными шишками».       4. Танцы с лесными жителями повышают креативность и снижают стресс в среднем на 92,7% (данные по внутренним ощущениям участников, официальных исследований не проводилось).       Закончив читать этот кошмар каждого интроверта, я с ужасом посмотрел в глаза Со Ёль, которая, наоборот, была полна энтузиазма.       — Наконец-то что-то весёлое придумали, — протянула она, допивая пятую банку пива.       — Со Ёль, это, по-твоему, весело? Это же тихий ужас, — простонал я, выпивая четвёртую банку пива.       — Ой, да ладно тебе, Чимин, зато там будет Кан Минхо, хе-хе-хе, — и она стала мне подмигивать в лучших традициях дурацких ситкомов.       — Боже, Со Ёль, ты как выпьешь, становишься такой пошлой, фу, — отбирая у неё шестую банку из рук, гундел я.       — Чимин, самое главное, чтобы ты попал завтра в пару к Минхо, вот тогда-то ты и поймёшь, как сильно может сблизить тимбилдинг, — да уж, на Со Ёль, несомненно, имела влияние редактура «сладкой клубнички». — Но вот же будет веселье, если тебе попадётся Ким Намджун…       И да, эта пьяница как в воду глядела…