Глава 7. Победим?
24 декабря 2025 г., 12:59
Джинни полусидела-полулежала на кровати и старательно делала вид, что очень заинтересована чтением книги. На самом деле она уже давно не переворачивала страницу. И, честно говоря, даже не знала названия или о чем та была. Все буквы расплывались перед глазами. Джинни просто не понимала их значения, будто перед ней лежал какой-нибудь старинный фолиант с древними рунами.
И, конечно, это не ускользнуло от ее излишне внимательного мужа.
— Ты что-то хочешь спросить? — часы, которые он снял и положил на тумбочку, звонко ударились о дерево. По крайней мере, Джинни этот звук показался оглушающим. — Ты притворяешься, что читаешь эту страницу, уже слишком долго, — он устало вздохнул и сел на край кровати. Матрас под ним прогнулся.
Джинни негромко фыркнула и все-таки перелистнула. Она слышала, как Драко тихо усмехнулся. Краем глаза видела, как он качнул головой, а после запустил руку в волосы.
— Ты молчишь уже часа три, — хмыкнул Драко и лег, положив голову на подушку. Он вздохнул и, устроившись поудобнее, закрыл глаза. — Так что лучше давай сейчас, а то я очень устал, — Драко усмехнулся. — Знаешь ли, это были не самые приятные сутки в моей жизни.
Забавно. Неужели он считал, что для Джинни последний день показался особенным развлечением?
Она ничего не ответила. Тихо вздохнув, Джинни все-таки закрыла книгу. Возможно, она захлопнула ее слишком громко, потому что с соседней подушки послышался самодовольный смешок. Девушка быстро повернула голову к мужу. Драко так и лежал, задрав подбородок к потолку и не открывая глаз.
Джинни, дотянувшись до тумбочки, положила книгу рядом с небольшой лампой, которую они с Драко приобрели в их последнюю поездку в Италию. На тумбочке с его стороны стоял точно такой же ночник.
И в тот же миг мягкий желтый свет погас. Спальня растворилась в объятиях полумрака. Тени будто ожили, заплясали по стенам, превращая привычные очертания знакомой мебели в причудливые силуэты.
Джинни опустила подушку пониже и взбила ее, словно пыталась найти идеальное положение. Вот только в этой густой и липкой тишине, что царила в их спальне, это было просто невозможно.
Потом она поправила и потянула одеяло выше, чтобы укрыться от мнимого холода. Зачем? Драко прекрасно знал, что Джинни предпочитала спать чуть ли не с открытым окном. В отличие от него, она не была такой чувствительной.
Несколько раз Джинни перевернулась. Сначала она легла на правый бок, но почему-то ей сразу же стало трудно дышать. Да и желудок отдавался неприятными ощущениями. Тогда Джинни легла на другой бок, но теперь перед ее глазами был Драко. Он, несмотря на всю ее возню, лежал рядом. Неподвижно, словно статуя.
Но Драко не спал. Нет. Его ресницы слегка подрагивали. Возможно, он даже хотел улыбнуться, вот только старательно сдерживался. А быть может, и вовсе хотел сказать что-нибудь колкое насчет того, что она никак не могла нормально улечься.
И тогда Джинни повернулась на спину. Ее взгляд быстро оказался прикован к потолку. Абсолютному идеальному. Не было ни едва заметных трещин, ни неровностей. Ничего.
Идеальный, как их брак?
Драко тяжело и шумно вздохнул, а потом открыл глаза. Джинни заметила, как он тоже стал смотреть в потолок, будто пытаясь найти в нем ответы, которые просто не могли быть там.
Их разделяло всего несколько дюймов, но между ними зияла настоящая пропасть, заполненная необъяснимой обидой и невысказанными словами.
Время тянулось невыносимо медленно. Каждая секунда, проведенная в этой гнетущей тишине, казалась вечностью. Джинни чувствовала, как напряжение нарастает, сдавливает грудь. Хотелось закричать, выплеснуть все, что накопилось, но страх разрушить это хрупкое равновесие удерживал ее.
— Ты собираешься отомстить Поттеру? — хрипло от долгого молчания произнесла она, не отрывая взгляда от потолка.
Взрыв.
— С чего ты взяла? — напряженно отозвался он.
— Я слишком хорошо знаю тебя, Драко Малфой, — грустно усмехнулась Джинни.
Неужели он недооценил ее? Они столько лет прожили вместе. Мог бы и догадаться, что Джинни не понадобится слишком много усилий, чтобы понять, что в самом деле задумал Драко.
Они вернулись домой все вместе. И всё, кажется, было хорошо. Но только поначалу.
Нарцисса и Пэнси, все это время нетерпеливо ожидающие их возвращения, тепло встретили Драко. Нет, Пэнси, конечно, сначала чуть ли не набросилась на него, угрожая убить, если он еще раз вздумает провернуть подобное. Нарцисса же тактично промолчала, скромно обняв сына.
Но прежде, чем она решила вернуться в Малфой-мэнор, они какое-то время поговорили с Драко наедине. О чем была их беседа, Джинни точно не знала. Возможно, Нарцисса высказала сыну свое честное мнение относительно тех спонтанных и глупых решений, которые он с завидной частотой принимал в последнее время.
Драко еще в начале вечера был расположен к общению, даже шутил о чем-то с друзьями, но в один момент просто замкнулся в себе. Стал каким-то мрачным. Даже угрюмым. И его ладонь, которая все это время лежала на плече Джинни, вдруг стала казаться невероятно тяжелой.
Груз прожитого за последний день давил на каждого из них. В равной степени.
Джинни окончательно поняла, что что-то не так, когда Теодор, немного перебрав с огневиски, начал вести себя слишком шумно, слишком вызывающе, а Драко не сделал ему не единого замечания. Даже Блейз попытался осадить не на шутку разгорячившегося друга, хотя обычно он никогда не вмешивался.
Это было странно.
Драко продолжал неподвижно сидеть на диване, невидящим взглядом уставившись на огонь в камине. Мысли его были совершенно далеки от того, что происходило в их уютной и шумной гостиной.
Драко определенно что-то задумал.
Глупец. И неужели сейчас он собирался юлить с Джинни?
— И что же ты знаешь? — он повернулся на бок, и в тот же миг свет в комнате снова зажегся.
Подперев голову рукой, Драко выжидающе уставился на Джинни.
— Прекрати притворяться, — она тоже легла на бок и отзеркалила его позу. Да и в целом Джинни уже давно стала замечать за собой, что переняла у мужа какие-то привычки. — Что ты задумал, Драко? — подозрительно сузив глаза, спросила Джинни.
— Ты приняла на ночь Умиротворяющий бальзам? — голосом строгого родителя или преподавателя спросил Драко.
— Ты не ответил на мой вопрос, — хмыкнула Джинни.
— Как и ты на мой, — он криво усмехнулся.
— Серьезно? — ее брови изумленно поднялись вверх. — Ну если ты решил сыграть в такую игру, то я первой спросила.
Абсурд. Не иначе. Почему они, взрослые люди, сейчас вели себя как малые дети? Еще смешнее было оттого, что Драко и Джинни ожидали на свет появления собственного ребенка, их первенца. Как они могли быть родителями, когда сами вели себя так инфантильно и глупо?
— Ты ждешь, что я принесу извинения? — резко спросил Драко. Его взгляд стал непривычно холодным. О, он совершенно точно злился. Вот только было бы на что. Это же не Джинни еще утром собиралась превратить их будущее, о котором они так долго грезили, в руины. — Снова? — его голос стал тише. Намного.
Верный признак наступающей катастрофы. Почему-то у Драко была дурацкая привычка: чем сильнее он раздражался, тем тише и спокойнее начинал говорить. Порой это даже заставляло окружающих цепенеть. От ледяного ужаса, который он внушал в такие моменты.
Драко вдруг резко повернулся на спину и перевел взгляд к потолку. Ярость клокотала в нем, вырываясь наружу. Его тело напряглось, кулаки сжались. Он лежал, освещенный тусклым желтым светом, и его лицо было искажено гневом.
Джинни вздрогнула, но не испугалась. Она знала это его состояние, знала, откуда оно исходит. Медленно, с глубоким вздохом Джинни села на кровати.
Меньше всего ее муж любил признавать свои ошибки. Он был не из тех, кто мог ползать на коленях и вымаливать прощение. Такие слова всегда давались ему с большим трудом. Драко выражал свое истинное отношение чаще в поступках, нежели пустыми фразами.
Но сейчас… Джинни ведь не требовала от него извинений. Снова. Они ей были не нужны. Единственное, чего она хотела, — чтобы все наконец вернулось на круги своя. Мальсибер умер, и теперь никто не мог угрожать им, их будущему.
Поттер совершенно точно не стоил того, чтобы снова вступить в эту дурацкую игру, где на кону стояло все. Буквально.
Одеяло вдруг показалось Джинни невероятно тяжелым. Оно прилипло к телу, не давая вздохнуть. Тишина в комнате даже зазвенела.
— Нет, — качнула головой Джинни, наконец найдя в себе силы, чтобы продолжить этот нелегкий разговор. — Я не хочу, чтобы ты приносил извинения. Я не заставляю. Я просто… — она вдруг запнулась на полуслове, стараясь подобрать правильные слова. — Я хочу, чтобы ты дал мне слово, что больше не станешь… — Джинни замолчала на миг, тщательно обдумывая то, что собиралась сказать дальше, — …поддаваться импульсам.
— Поддаваться импульсам? — Драко медленно повернул к ней голову. — Ты называешь это импульсом? Ты думаешь, я делаю это назло тебе?
— Нет, — вздохнула Джинни. — Я знаю, что ты делаешь это, чтобы защитить меня и ребенка, — она рефлекторно положила руку на живот. — Я просто знаю, что это причинит боль. И мне, и тебе.
Драко неотрывно смотрел на нее. Его дыхание стало прерывистым. Гнев в глазах начал угасать, сменяясь растерянностью. Он немного нервно провел рукой по волосам, будто пытаясь привести мысли в порядок. Несколько прядок выбились из челки и упали ему на лоб. Драко от этого забавно поморщился.
Джинни, улыбнувшись, потянулась вперед, чтобы убрать их. Но Драко вдруг перехватил ее запястье.
— Прости меня, — тихо пробормотал он, и в его взгляде появилась мольба.
— Просто обещай, что не станешь ничего делать, — едва слышно ответила Джинни.
Драко медлил. Пауза затянулась непозволительно долго. Джинни с досадой вздохнула. Конечно, это было невозможно. Ни один человек на этом свете не мог переубедить Драко, если тот что-то задумал. Наверное, это было не под силу даже Нарциссе.
Что же, пусть так. Джинни не станет биться в стену. Драко принял решение. Это его право и выбор.
А Джинни?
Драко продолжал неотрывно смотреть на жену и держать ее за руку, мягко поглаживая большим пальцем кожу. Она уже собиралась было отодвинуться в сторону, лечь на бок и отвернуться от него, пытаясь забыться хотя бы подобием сна, как он вдруг сказал:
— Обещаю, — кивнул Драко, поднеся ее ладонь к своим губам. — Больше никаких… — он оставил невесомый поцелуй, затем, подняв к Джинни глаза, на краткий миг запнулся, а после, усмехнувшись, продолжил: — импульсов, — Драко приподнялся и пододвинулся ближе. Он так и не выпустил руку Джинни из своей. — Я обещаю, — повторил он.
Драко немигающим взглядом смотрел на нее. И в нем было все: и обещание, и уверенность, и та невидимая нить, что связывала их крепче любых обещаний. И Джинни знала, это не просто слова. Нет. Это было его заверение, его честь. Часть него самого. И для нее это звучало дороже любой клятвы, произнесенной когда-то перед десятками свидетелей или же самим Великим Мерлином. Она просто кивнула, и в этом молчаливом согласии было больше доверия, чем в тысячах торжественных обетов.
— Только ты, я, наш ребенок, — он подался вперед и поцеловал ее в лоб. Так же нежно и чувственно, как и тогда, в коридоре Министерства. — Еще, правда, Тео, Пэнси и Блейз, — ухмыльнулся Драко, немного отстранившись.
— Мне нравится, как это звучит, — улыбнулась Джинни.
Драко, взяв ее за руку и крепко сжав, ласково потерся кончиком носа о ее скулу. Джинни закрыла глаза, наслаждаясь этим мгновением.
В тишине спальни, нарушаемой лишь их немного сбившимся дыханием и тихими стонами, что срывались с губ от нежных прикосновений, зарождалась хрупкая надежда на то, что все действительно закончилось.
Они победили.
* * *
Маленький ключ с каким-то дурацким магловским брелоком податливо повернулся в замке, позволив Гарри пройти в квартиру. Его встретил привычный затхлый запах из смеси пыли, старых книг, кислого и дешевого пойла, к которому он пристрастился в последний год. Еще было нечто неуловимое, что он уже давно перестал различать. Прошло семь лет. Семь лет с тех пор, как Гарри переступил этот порог, думая, что это лишь временное пристанище. Возможность перевернуть страницу, начать новую жизнь. Передышка от боли, от предательства, от нее. Той, что ушла к его злейшему школьному врагу. Драко Малфою. Гарри раздраженно бросил ключи на тумбочку. Он всегда так делал. Появлялся дома в одно и то же время. Швырял ключи, и те звонко ударялись о дерево. Это привычное движение уже давно стало частью его самого. Малфой. Эта фамилия до сих пор вызывала неприятный привкус во рту. Всякий раз, когда Гарри произносил ее вслух или даже мысленно, он кривился так, будто его заставили выпить Костерост залпом. И вот сегодня Гарри сам подписал бумаги на его освобождение. Он был вынужден отпустить того, кого так долго мечтал увидеть за решеткой в стенах Азкабана. Неужели все эти годы были напрасны? Все эти усилия, вся эта боль, которую он пережил, когда Джинни выбрала Малфоя? Прошло семь лет, а Гарри до сих пор задавался вопросом: в какой момент все пошло наперекосяк? И из раза в раз он так и не находил ответа. Когда все изменилось? Почему Джинни вдруг резко отстранилась, замкнулась в себе, перестала ему доверять? У них же все было хорошо, они любили друг друга. Искренне и чисто. По крайней мере, так казалось Гарри. Но когда появился Малфой? Это явно произошло до того злополучного приема в Министерстве, после которого Джинни собрала свои вещи и ушла. Гарри как сейчас помнил тот отвратительный вечер. Порой картина того, как Джинни и Малфой кружатся в медленном танце по залу, приходила к нему в самых мерзких ночных кошмарах. От таких снов он всегда резко подскакивал на кровати, просыпаясь в липком поту. Гарри ненавидел Малфоя. Ненавидел. Он прошел в гостиную, взгляд скользнул по дивану. В его предыдущем доме, где они жили с Джинни, был точно такой же. Разве что обивка была светлее. Когда-то они на нем сидели так близко друг к другу, что чувствовали тепло тел, звонко смеялись, жарко спорили. Теперь же это было просто место, где Гарри проводил свои унылые и одинокие вечера утопая в тишине и собственных мрачных мыслях. Квартира, которая должна была стать лишь временным убежищем, превратилась в его крепость. Крепость, построенную на жалких руинах прошлого. Купленная прошлым вечером бутылка стояла на круглом столике перед камином, который он так редко разжигал, и так и манила открыть ее. Гарри долго смотрел в ту сторону, пытаясь совладать с пагубным желанием. Быть может, Рон и Гермиона были правы? Гарри должен двигаться дальше. Хотя бы сделать шаг. Попытаться исправить все совершенные ошибки. Да, должен. И придется начать с самого малого. Отпустить всю злость и ненависть по отношению к Малфою. Но как? Гарри не мог больше находиться в гостиной. Нет. Резко развернувшись, он быстрым шагом направился в сторону спальни. Пусть катится к черту все. Весь этот проклятый мир. Коридор встретил его полумраком, но стоило ему сделать пару решительных шагов, как над головой мягко зажегся свет. Гарри вдруг остановился как вкопанный. Его взгляд приковало зеркало, в котором он увидел не только собственное отражение. Гарри сделал несмелый шаг вперед. Он заметил тени, которые поселились в уголках глаз, ту напряженность, что застыла в челюсти. Это злость. Определенно. Она была здесь уже так давно, что стала частью его самого, как шрам на лбу, появившийся в ту роковую ночь, когда его отец и Волан-де-Морт погибли, или дурная привычка чесать затылок. Раньше Гарри думал, что злость это обычная человеческая реакция. Вспышка, которая проходит так же быстро, как и появляется. Но вот его злость была совсем другой. Она не уходила на протяжении стольких лет. Она прочно вплелась в его тело, стала частью его дыхания, его голоса. И, что самое страшное, даже его мыслей. Она шептала Гарри на ухо, когда тот был спокоен, и кричала, когда он отчаянно пытался ее заглушить. Вот почему Гарри пристрастился к алкоголю. Он больше не мог с этим справляться. Он забывался. Всего на вечер или несколько часов. Это неважно. Гарри пытался ее отпустить. Иногда он представлял, что она просто растворяется в воздухе, как серебристые искры, которыми рассыпалось заклинание Патронус у ног. Или же птицей быстро взмывает в воздух и маленькой черной точкой исчезает среди пушистых облаков. Но злость не улетала. Не растворялась. Нет. Она просто коварно затаивалась в тени, ждала своего часа, чтобы снова напомнить о себе. Она давно стала его спутником, незваным гостем, который поселился навсегда в израненной душе. И Мальсибер, этот чертов ублюдок, воспользовался этим. Он появился пять лет назад. И, честно говоря, был как нельзя кстати. С уходом Джинни карьера Гарри пошла под откос. Он проваливал одно задание за другим. И пока в Ежедневном пророке мелькали колдографии противно счастливого Малфоя и его новой избранницы — Джинни Уизли, Гарри писал бесконечные рапорты. За каждую свою малейшую ошибку. Это было просто невыносимо. После скандального инцидента с Доггелом Поттер и вовсе смирился с тем, что его непременно выгонят из Аврората. И был крайне удивлен, когда этого все-таки не случилось. Он остался в отделе. Наверное, Сириус похлопотал за крестника. Да и Кингсли, новый министр магии, всегда был расположен к Гарри. Да. Гарри совершенно точно провалился абсолютно во всем. И как научиться со всем этим жить, он просто не знал. Поттер стоял на руинах собственной жизни. И осознание этого было чертовски невыносимым. И вот тогда и появился Мальсибер. Он предложил работать на него. Не официально, конечно. Джошуа зачем-то понадобились свои люди в Аврорате. Гарри поначалу сильно сомневался. Ну еще бы. Не каждый день ему предлагали стать… А кем в самом деле Мальсибер хотел видеть его? Предателем? Как громко сказано. Джошуа предложил Гарри то, что не был в силах дать никто. Ни мать с ее удушающей заботой и отчаянным желанием наконец устроить личную жизнь единственного сына. «Чтобы поскорее забыть эту неблагодарную девицу», — постоянно повторяла она. Ни крестный с его попытками возродить былой интерес Гарри к работе. Ни Рон и Гермиона, которые пытались вселить в него наивную надежду на то, что обязательно наступит то завтра, которое будет лучше, чем сегодня. Никто из них не мог дать Гарри то, что обещал Мальсибер. Возмездия. Гарри сомневался. Долго? Быть может, день или два. Ну максимум три. А затем согласился. Потому что ему больше нечего было терять. Малфой и без того отнял у него все: невесту, честь, уважение. Точно так же когда-то Люциус поступил с Мальсибером. Джошуа хотел уничтожить империю, которую выстроил Драко на руинах его жизни, на том, что обратилось пеплом из-за Люциуса. Именно так утверждал Мальсибер. Именно об этом он неустанно твердил Гарри. И именно это и подкупило Поттера. Они начали действовать. Аккуратно. Практически незаметно. Гарри удалось забрать кое-какие бумаги из архива Аврората. Он посчитал их абсолютно бесполезными. Непонятные записи. Цифры. Ничего толкового. А вот Джошуа был несказанно рад этому приобретению. Он едва ли не прыгал от восторга, как маленький ребенок, который получил заветную игрушку под елку на Рождество. Время шло, но ничего не менялось. Мальсибер утверждал, что только ждет удобного случая, чтобы ударить. Но со временем Гарри начало казаться, что Джошуа просто нагло использовал его в своих корыстных целях. Играл. Манипулировал. Месяцы. И даже годы. Но ни о каком возмездии и речи не шло. Малфой был настоящим змеем. Изворотливым. Он с завидным успехом то и дело вылезал сухим из воды. Даже в тот раз, когда Мальсибер решил подкинуть на порог его дома тело собственного племянника, что предал его, связавшись с этим слизеринским ублюдком. Но, как назло, и тогда Малфой вышел победителем. Черт, да как это возможно? Он словно был благословлен самим Мерлином. Или же давно продал душу Моргане. Было в его везении что-то противоестественное. И это жутко раздражало Гарри. Да, конечно, Малфои после того скандального инцидента стали частыми гостями в Аврорате. Поттер не вел это дело, но за него был ответственен один из его толковых и способных стажеров, а потому он мог беспрепятственно получить доступ абсолютно ко всем бумагам, к документам, что приобщили к материалам в качестве доказательств. Всякий раз, когда Теренс беседовал с Малфоем, Гарри стоял за стеклом. Никто не мог его видеть, а вот он сам внимательно наблюдал за происходящим. Малфой держался уверенно, даже абсолютно спокойно. Порой он начинал нервничать. Это становилось заметно. Даже если не для Теренса, то для Гарри точно. И вот в такие мгновения Джинни, которая всегда сидела рядом с мужем, крепко стискивала руку Малфоя под столом. О, Гарри особенно ненавидел этот жест. Все внутри буквально переворачивалось от одного только вида того, как ладонь Джинни быстро тянулась к чуть подрагивающим пальцам Малфоя. Почему? Все очень просто. Она никогда так не поступала в отношении Гарри. Да что там говорить, они и за руки редко держались на публике. Лишь стояли рядом, как два совершенно чужих человека. В его объятиях она чувствовала себя как-то некомфортно, ведь то и дело стремилась поскорее вырваться. Гарри всегда думалось, что Джинни просто не любит проявлять столь открыто свои чувства. Стеснялась, быть может. Но оказалось, что она просто не любила его. Черт. Как это возможно? Они же были вместе еще с последних курсов в Хогвартсе. Когда все изменилось? В какой момент Джинни решила так бессердечно растоптать все мечты об их совместном будущем, которые он строил? И когда появился Малфой? В какой момент? Гарри ненавидел Малфоя. Ненавидел. И Мальсибер разделял его чувства. По крайней мере, он не забывал об этом говорить каждую их встречу. Но шли годы, а ничего не менялось. Змееныш продолжал выстраивать свою империю, покупал клубы, обзаводился серьезными связями, втирался в доверие влиятельным людям. И Джошуа делал то же самое. Вот только его действий было недостаточно, чтобы наконец скинуть Малфоя на землю. Как говорят маглы: «Чем выше взбираешься, тем больнее падать». Но вот что удивительно, Малфой продолжал шаг за шагом карабкаться наверх, но никак не оступался. И все, что делал Мальсибер, чтобы наконец расправиться с «щенком», как Джошуа неоднократно его называл, оказывалось абсолютно ничтожно. Каждое их хорошо продуманное действие для уничтожения Малфоя отскакивало от того, как от магического щита. Малфой казался недосягаем. За столько лет они так и не приблизились к этому призрачному возмездию, которое обещал Мальсибер Гарри. И Поттер уже был готов отказаться от всего. Именно для этого он и пришел в дом Джошуа в тот вечер. Но произошло то, что совершенно не входило в планы Гарри: Мальсибер умер. Когда Гарри собирался сообщить Джошуа, что выходит из игры, тот неожиданно заявил: — Приходила девчонка Малфоя, — он налил себе огневиски. Гарри даже не предложил. Как и всегда. — У нас появился новый союзник. Девчонка Малфоя? Союзник? Неужели Джинни? Но как? Гарри же своими глазами видел и то, как она держала своего мужа за руку, как не выпускала ее до самого Атриума. Он внимательно разглядывал каждое их совместное фото, что появлялось в газетах или журналах. Искал подвох? Быть может. Ну неужели с Малфоем Джинни было лучше? Она потеряла все: работу, семью. Она оказалась отрезана от прежнего с детства знакомого ей мира, заперта в четырех стенах с этим змеенышем. Неужели ее все устраивало? Но что, если это была всего лишь игра? Блеф. Обман. Манипуляция. Что в самом деле задумала Джинни? Гарри был готов сорваться с места в тот же миг. Трансгрессировать к Малфоям. Заставить Джинни объясниться. Потребовать ответы на все вопросы, что накопились за эти годы. — Ну у тебя и лицо, — рассмеялся Мальсибер. Он так и не сделал глотка. Чуть отодвинул стакан и бутылку от себя. — Да не твоя ненаглядная. Эта… — он махнул рукой и чуть поморщился, явно пытаясь вспомнить имя. — Мелкая такая с миленькой мордашкой. Мелкая с миленькой мордашкой? Гарри лихорадочно пытался вспомнить всех женщин из окружения Малфоя. Мальсибер же явно говорил о женщине. Не о мужчине. Да? Или Гарри ослышался? А если все-таки о мужчине? Могла ли речь идти о Теодоре Нотте? «Миленькая мордашка» — могло бы и относиться к нему. — Паркинсон? — нахмурившись, переспросил Гарри, вспомнив наконец, что за Малфоем еще со школы всюду таскалась Пэнси. Мелкая. И с весьма миленькой мордашкой. Конечно, как он мог о ней забыть. — Да-да, именно она, — кивнул Мальсибер. — Приходила час назад. Мы весьма мило побеседовали, — его рот расплылся в мерзкой улыбке. О, Гарри прекрасно понимал, что она означала. И как Паркинсон не было противно якшаться с таким обрюзгшим мерзавцем? Если только… — И вы уверены, что ей можно верить? — подозрительно сощурившись, спросил Гарри. — Малфой ей доверяет. Они друзья. Она не пошла бы на предательство. — Но она пришла ко мне, — хохотнул Мальсибер, разведя руками. Он уж было потянулся к стакану с огневиски, но тут его внимание привлекла небольшая жестяная коробочка. Мужчина улыбнулся. — Может, окажется толковее тебя, — он искоса посмотрел на Гарри. — Что вы имеете в виду? — напряженно переспросил он. — О, мой наивный мистер Поттер, — самодовольно рассмеялся Мальсибер. Сегодня он явно пребывал в отличном настроении. Неужели из-за того, что Паркинсон позволила ему лишнего? Гарри едва не вывернуло от одной мысли об этом. — Я всегда знал, что ты будешь полезен, — Джошуа, продолжая улыбаться, взял в руки коробочку. Он надавил, и та, поддавшись, громко щелкнула. Внутри оказались конфеты. Мятные леденцы. — Удобный. Послушный. И совершенно предсказуемый, — Мальсибер зычно хохотнул. Звук был сухим и неприятным, напоминающий противный скрежет металла. Гарри не шелохнулся. Его лицо оставалось непроницаемым, словно ледяная маска. Все его подозрения, которые он так настойчиво отгонял от себя, только что оправдались. Мальсибер сам во всем признался. — Ты думал, что это игра? Что ты что-то значишь? — Джошуа наклонился вперед, его глаза блестели в полумраке, в который был погружен кабинет. — Ты был лишь пешкой, Гарри. И я двигал тобой так, как мне было выгодно. Каждый твой шаг, каждое твое решение — все было просчитано мной, — Мальсибер взял леденец в руки и, прикрыв глаза, бросил его себе в рот. — Только не говори, что не догадывался, — он цокнул языком и качнул головой. Гарри даже не шелохнулся. Замер как вкопанный. Признание Джошуа подействовало на него как заклинание Петрификус Тоталус. Быть может, он бы сейчас и упал навзничь, но что-то продолжало удерживать Гарри в этом положении. Он знал. Конечно. Давно подозревал. И все же хотел надеяться, что все это ложь. Разум аврора привык абсолютно каждую мысль подвергать сомнению. Что, если он ошибся? Как оказалось, Гарри не ошибся. Чутье его не подвело, а вот сам он снова отмахнулся от внутреннего голоса. И проиграл. Мальсибер, не отводя глаз от Гарри, бросил в рот еще один леденец. И снова рассмеялся. Но на этот раз смех его резко оборвался. Джошуа закашлялся, его лицо исказилось. Он попытался схватиться за стакан с огневиски, но не сумел. Видимо, конфета попала не туда. Кашель стал сильнее, переходя в хрипы. Жестяная коробочка выпала из его ослабевшей руки и с глухим стуком упала на ковер. Леденцы рассыпались по белоснежному ворсу. Мальсибер, грузно завалившись на пол, задыхался. Его лицо в тот же миг приобрело синюшный оттенок, а глаза выпучились. Он пытался жадно хватать воздух ртом, но легкие отказывались работать. Он бился в агонии, его тело сотрясалось в беззвучных судорогах. Гарри продолжал стоять на месте. Он видел все. Видел, как человек, который так долго использовал его в своих целях, играл и манипулировал, теперь умирал. Он видел страх, ужас и отчаяние в глазах Мальсибера. Но не двигался. Руки Гарри были опущены вдоль тела, его взгляд был прикован к происходящему. В глазах не было ни жалости, ни ужаса, ни даже злорадства. Была лишь ледяная и безжизненная пустота. Джошуа издал последний булькающий звук и затих. Его тело обмякло на полу, голова неестественно откинулась набок. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов на стене. Гарри продолжал стоять. Он просто смотрел. Смотрел на безжизненное тело человека, который когда-то считал его своей пешкой в огромной шахматной партии против Малфоя. И в этой тишине, в этом бездействии было что-то более страшное, чем любое возмездие, которое когда-то сулил ему Мальсибер. Гарри стал убийцей. Да? Или все-таки нет? Формально Гарри не был причастен к смерти Джошуа. Или все-таки был? Желал ли он в самом деле смерти Мальсиберу? Он не знал ответа на этот вопрос. Ни на один из них. И вот сейчас, стоя перед зеркалом в жалкой квартире, что когда-то должна была стать его временным пристанищем, Гарри видел перед собой истинное чудовище. Того, кто наблюдал за смертью. И не сделал ничего, чтобы предотвратить это. Заслуживал ли Мальсибер такой участи? О, определенно. Но должен ли был Гарри быть рядом в тот момент? Нет. Малфой. Да. Именно он. Вот кто мог бы оказаться рядом. Вот кто мог бы быть причастен. Вот у кого был железный мотив. Разум Гарри лихорадочно соображал. Конечно. Быть может, Мальсибер и умер, но он еще мог дать ему обещанное когда-то возмездие. И тогда игра началась. Игра, из которой он снова вышел побежденным. Черт бы побрал и Малфоя, и Забини. Благословение Мерлина или проклятие Морганы? Почему змееныш и на этот раз вышел сухим из воды? Где Гарри ошибся? Что опустил? Была ли тому виной та злость, которую он столько лет носил в собственном сердце? Быть может. Гарри устал от нее. Устал от того, как она искажала его взгляд на мир, как заставляла видеть врагов там, где их и не было вовсе, как отталкивала тех, кто был дорог, кто, несмотря ни на что, оставался рядом долгие годы. Она, подобно ядовитому туману, окутывала все вокруг, делала все краски мира тусклыми, а звуки — невыносимо резкими. Но как справиться с этим? Как отпустить то, что давно стало частью собственной сущности? Как избавиться от этой проклятой части самого себя, которая, как ни странно, иногда казалась ему надежной защитой? Злость ведь не всегда была плохой. Иногда она давала силы. Она заставляла Гарри продолжать бороться. Она удерживала его на плаву долгие годы. Злость стала верным союзником, но и невероятно жестоким учителем. Она — его щит, пускай и крайне тяжелый. Гарри, вздохнув, отвернулся от зеркала. Он быстрым шагом двинулся вперед по коридору в сторону спальни. Единственное, что он хотел сейчас, — встать под струи теплой воды в душе и смыть этот чертов день. Будь все проклято. Малфой снова оказался победителем. Да как это возможно? Дверь спальни привычно тихо скрипнула, и он шагнул внутрь, на ходу развязывая тугой узел галстука. Полумрак комнаты окутывал привычные очертания старой мебели, но что-то явно было не так. Гарри быстро почувствовал неладное. Он был здесь не один. Рука инстинктивно потянулась в карман за волшебной палочкой. Он разглядел у окна чей-то силуэт. Это была она. Конечно. Стояла, повернувшись спиной к двери. Фигура, что была знакома ему до мельчайших изгибов. Гарри узнал ее мгновенно, даже в этой рассеянной тени. Кендра Мальсибер. Дочь Джошуа. Несколько секунд они просто стояли так, разделенные пространством и этим молчанием. Он знал, что Кендра заявилась к нему не просто так. Их пути давно разошлись, но иногда все-таки пересекались, и, как правило, лишь по ее инициативе. И всегда это означало одно — смятые простыни и тихие стоны. Кендра не была особенной. Не была совершенной. Скорее, такой же сломанной, как и сам Гарри. Наверное, поэтому их так неотвратимо тянуло друг к другу. — Зачем ты пришла? — раздраженно поинтересовался Гарри, все-таки избавляясь от галстука. — Ты не рад меня видеть? — усмехнулась Кендра. Она медленно повернулась. В ее глазах, отражающих тусклый свет уличных фонарей, читалось что-то неуловимое. Смесь яростной решимости и, возможно, легкого разочарования. — Я очень устал, Кендра, — вздохнул Гарри, бросив на кровать галстук. — Ближе к делу. — Устал? — она скрестила руки на груди. — Устал заниматься освобождением Малфоя? — Ты хочешь поговорить об этом? — раздраженно процедил он. Вот еще. Не хватало только, чтобы любовница напоминала ему о собственном провале. И без того было тошно. — Нет. Хотела, чтобы ты узнал кое-что любопытное, — пожала плечами Кендра. Ее голос был ровным, но с той самой хорошо знакомой ему интонацией, которая всегда предвещала деловой разговор. Совсем как у ее отца. — Ты знал, что Малфой выкупил клуб Фурзи? — Выкупил клуб? — непонимающе переспросил Гарри, проведя ладонью по затекшей шее. — Да, — недовольно хмыкнула Кендра. — И вот мне интересно, когда он успел? — она зло посмотрела на Гарри. — Как он сумел, едва выйдя из Аврората, обставить меня? О, милая Кендра, этот змееныш давно обставил всех. — Я не знаю, — вздохнул Гарри. — Не знаешь? — скривившись, переспросила Кендра. — Эта сделка была нужна мне, — капризно добавила девушка. — Я столько месяцев окручивала этого жирного старика. Отец бы… — Твой отец умер, Кендра, — резко оборвал ее Гарри. Нет. Сейчас он просто не был готов хоть что-то слышать о Мальсибере. Прошло несколько дней, а его синюшное лицо с выпученными глазами до сих пор стояло перед ним. Являлось в кошмарах, от которых он подскакивал в холодном поту. Всякий раз во сне Джошуа утягивал Гарри вниз, в саму преисподнюю. — Я в курсе, — холодно отчеканила Кендра. — А ты отпустил его убийцу. — Доказательств вины Малфоя нет, — ледяным тоном произнес Гарри. И не будет. Потому что он не был причастен к этому. — Ты так уверен в этом? — хмыкнула Кендра. — Забини весьма толковый адвокат. Вдруг он все подчистил за своим дружком? — Кендра, их нет, — Гарри с трудом сдержался, чтобы не закричать. У него начала раскалываться голова. — Тогда кто? — она громко фыркнула. — У отца не было других врагов. Наивная. Да вся магическая Британия ненавидела Мальсибера, а половина и вовсе желала смерти. — Расследование будет продолжаться, — заверил ее Гарри. — Тогда держите в курсе, аврор Поттер, — Кендра скрестила руки на груди. — Я буду ждать ваших удивительных теорий и предположений. Звон в ушах нарастал. Это казалось невыносимым. — Так не терпится поскорее кого-нибудь отправить в Азкабан, чтобы никто не начал думать на тебя? — пробормотал Гарри, поморщившись от неприятных ощущений. — К чему ты клонишь? — напряженно отозвалась Кендра. — Брось, дорогая, все в курсе, что ты ненавидела собственного отца. Кендра возмущенно выдохнула и так и застыла. Гарри лишь неопределенно качнул головой. Сначала на ее лице мелькнуло удивление, а затем легкое разочарование. Она явно ожидала совершенно другого от этого разговора. — Я правда устал, Кендра, — Гарри вымученно посмотрел на нее. Извиняться за свой выпад он точно не собирался. Вот еще. Да и было бы за что. — Ты можешь остаться, конечно, — он поджал губы. — Но я собираюсь лечь спать. Кендра продолжала молчать, словно взвешивая его слова, весь этот странный диалог. А после, к его удивлению, она вдруг сделала шаг к нему. Гарри не отстранился, но рука крепко стиснула древко волшебной палочки в кармане. Что Кендра задумала? Она остановилась совсем близко, и он почувствовал так любимый ею тяжелый аромат духов. Что это было? Кендра когда-то упоминала, но, говоря откровенно, Гарри никогда особо не вслушивался в ее слова. Табак? Мускат? Бергамот? Или же смесь из всего этого? — Что же, — прошептала Кендра. В ее глазах мелькнула тень прежней нежности, которую Гарри так хорошо помнил. — Тогда я пойду, — она сделала два уверенных шага вперед. — Я оставила мятные леденцы, — Кендра улыбнулась. Быть может, этот жест должен был быть милым, но вышел каким-то хищным. — Тебе они всегда нравились, правда, милый? Гарри перевел хмурый взгляд в ту сторону, куда указала девушка. Там, на тумбочке у его изголовья кровати, лежала жестяная коробочка. Точно такая же, что держал в руках Мальсибер перед смертью. Чертовы конфеты, из-за которых и скончался Джошуа. Или же он умер, потому что Гарри хладнокровно наблюдал за его страданиями? Если они когда-то и нравились Гарри, то после того злополучного вечера вызывали лишь ледяной ужас, который мурашками пробегал по спине. Он нервно сглотнул и медленно повернул голову к Кендре. Она вдруг наклонилась и легко, почти невесомо, коснулась губами его щеки. Поцелуй был мимолетным, но оставил после себя легкое тепло и привкус чего-то давно забытого. Кендра, улыбнувшись, отступила. Гарри удивленно посмотрел на нее. Но она, не сказав больше ни слова, вышла из комнаты, громко стуча каблуками по старому паркету. Оставила его одного в полумраке, с легким ощущением на щеке и тишиной, которая теперь казалась удушающей. Гарри снова повернул голову к тумбочке. На ней по-прежнему лежали эти проклятые мятные леденцы. Он сделал шаг, потом еще один и еще. Остановился совсем близко и продолжал неотрывно смотреть на жестяную коробочку. — Эванеско, — тихо, но твердо произнес Гарри, взмахнув волшебной палочкой. В тот же миг презент Кендры исчез. Растворился в воздухе, будто его и вовсе не было. Гарри тяжело вздохнул и до противного хруста размял шею. Как же он устал. Призвав при помощи магии полотенце из шкафа, Гарри направился в душ. Единственное, что он хотел сделать сейчас, — смыть весь этот чертов день. Завтра все еще будет плохо. Послезавтра и через день, вероятно, тоже. Но, быть может, через неделю или две злость перестанет яростно клокотать в его душе. Станет легче. Гарри хотел в это верить. Вот только он еще не знал, что у него не осталось этих двух недель. Великий Мерлин не дал ему и пяти дней. Через три дня, когда Гарри Поттер возвращался домой, держа в руках очередную бутылку дешевого огневиски, на него напали трое волшебников. Честно говоря, он даже не успел достать волшебную палочку, потому что первый обездвиживающий удар пришелся в спину. Все закончилось так быстро, что Гарри не успел ничего почувствовать. Боли не было. Лишь принятие. И освобождение. И в тот момент, когда глава Аврората испустил свой последний вздох, лежа в грязи в какой-то жалкой подворотне, пятеро друзей, весело смеясь и шумно переговариваясь между собой, сидели за столом в клубе Энтони Фурзи, который теперь принадлежал Драко Малфою. Они играли в покер. И при помощи этой магловской забавы пытались проверить теорию о том, что Блейзу Забини не было равных в искусстве блефовать.* * *
Через несколько месяцев Джинни родила двойняшек. Мальчика и девочку. Все-таки наследие Пруэттов оказалось сильнее. Нарцисса настояла на том, чтобы молодые родители последовали традициям Блэков, дав соответствующие имена своим детям. Так на гобеленах с семейным древом во всех домах Блэков от Драко потянулись две молодые ветви, ведущие к Ригелю и Авроре Малфой. Их рождение способствовало примирению семьи Уизли с выбором, который Джинни сделала семь лет назад. А быть может, просто настало время отпустить старые обиды и наконец поговорить по душам. Блейз и Пэнси почти год спустя, наконец устав притворяться и убеждать всех вокруг в обратном, поженились. Эти двое так идеально подходили друг другу, пускай и много лет отрицали очевидное. Теодор все-таки оставил карьеру юриста. Нет, он не последовал по стопам отца. Все-таки заниматься бизнесом он не хотел. Цифры, банковские счета, бесконечные переговоры — все это угнетало его. Душа Теодора стремилась к высокому искусству. Живопись. Архитектура. Он перебрался во Францию, где в скором времени встретил девушку, навсегда пленившую его сердце. А через пару лет, сыграв скромную свадьбу, где присутствовали лишь самые близкие, в предместьях Марсель, Теодор и Селин перебрались обратно в Лондон. Лили Поттер и Сириус Блэк после смерти Гарри настаивали на том, чтобы Аврорат провел более тщательное расследование. Но разве мог глава отдела погибнуть в подворотне, как какой-нибудь жалкий бродяга? Здесь явно что-то было не так. Лили утверждала, что виной всему Малфой. Но доказательств ее словам так и не обнаружилось. Дело закрыли, оставив безликую пометку: «несчастный случай при ограблении». Когда-то Лили каждую неделю приносила на могилу мужа белые розы. Теперь она колдовала точно такой же букет и для единственного сына, что покоился рядом. Иногда она замечала, что кто-то оставлял у надгробной плиты Гарри две алые розы. Сорта Кон Аморе. Лили хорошо его знала, потому как мечтала однажды вырастить в своей оранжерее. Вот только эти розы были слишком прихотливы к климату Великобритании. Или же она как-то неправильно ухаживала за ними. Всякий раз, когда Лили видела их на могиле сына, по ее спине пробегали неприятные мурашки. От этих цветов веяло каким-то жутким холодом. Становилось не по себе. Сначала женщина думала, что их оставляют Рон и Гермиона. Но когда она задала друзьям Гарри этот справедливый вопрос, те заверили ее в обратном. Кем же мог быть тот таинственный посетитель, оставляющий две алые розы? Быть может, если бы Лили Поттер однажды довелось побывать в Кенте, то она бы обязательно увидела в саду одного из коттеджей несколько вечно цветущих кустов роз сорта Кон Аморе. Это были любимые цветы Кендры Мальсибер. Она всегда приносила их на могилу отца и на могилу Гарри Поттера. Говорят, алые цветы символизируют жажду мести и возмездие. Но это утверждение не имеет научного обоснования. Иногда цветы это просто цветы. Ведь так?
