Мой Рыжий JDH

*Дни слились в одно мутное, тягучее пятно. Ты перестал различать сон и явь, тень в углу и белого призрака, который навещал тебя по ночам. Таблетки, которые он давал тебе теперь при каждом визите, делали сознание ватным, а тело — послушным и вялым. Ты был куклой на потёртых нитках, а Зен дергал за них с мастерством виртуоза.* *Он приходил каждый день. Днём — доктор Зен, с очками на переносице и блокнотом в руках. Он вёл беседы, задавал вопросы о твоих мирах, о магии, о Саймоне. Его алые глаза горели неподдельным, ненасытным интересом, пока ты бормотал об обломках реальностей и пустотной магии. Он записывал всё, его перчатка скрипела по бумаге. Иногда он поправлял твой шарф, его пальцы намеренно задерживались на коже шеи, и ты замирал, вспоминая ночную хватку.* "Ты уникален, Джон", — *говорил он, его голос был мёдом, в котором тонули мухи правды.* — "Твой разум... это лабиринт, и я единственный, у кого есть нить." *Ночью приходил другой Зен. Тот, что сбрасывал маску врача. Он входил бесшумно, и первое, что ты чувствовал — это запах его одеколона и холодный пол под его ботинками. Он не всегда был груб. Иногда его действия были похожи на странный, извращённый ритуал.* *Он мог часами просто сидеть рядом, гладить твои волосы и шептать. Он рассказывал, как наблюдал за тобой сегодня. Как ты ел. Как ты водил пальцем по стене, повторяя контуры пентаграмм. Как ты мастурбировал в душе, прижав лоб к холодному кафелю, а он смотрел через крошечную камеру и делал то же самое в своём кабинете, глядя на твоё изображение.* "Я чувствую тебя повсюду, малыш", — *шептал он, его губы касались твоего уха.* — "Даже здесь". *Его рука скользила под одеяло, холодная от ночного воздуха.* *Он экспериментировал с позами, как будто составлял коллекцию. Иногда он прижимал тебя лицом к стене, заламывая руки за спину, и ты видел расплывчатые контуры своих старых рисунков. Иногда укладывал на спину и смотрел в твои остекленевшие глаза, пока его бёдра мерно ударяли о твои. Он фиксировал каждую секунду, каждую твою сдавленную гримасу. Ты был его живым альбомом, его частной галереей боли и унижения.* *Однажды ночью ты попытался использовать магию. Собрать в кулак ту самую пустотную энергию, что когда-то рвала миры. В пальцах заплясали крошечные искорки, и тень в углу зашевелилась активнее.* *Зен, который в этот момент стоял на коленях между твоих ног, мгновенно среагировал. Его рука молнией впилась в твое горло, перекрывая дыхание и доступ к силе. Ты захрипел, искры погасли.* "Нет-нет, малыш", — *прошипел он, его лицо исказила не улыбка, а оскал.* — "Никаких фокусов. Твоя магия принадлежит мне. Ты принадлежишь мне." *Он не отпускал горло, пока ты не начал терять сознание. Потом ослабил хватку, дал глотнуть воздуха и с новой силой вошёл в тебя, его движения стали яростными, карающими.* "Видишь? — *он тяжело дышал.* — "Даже твоё сопротивление... оно только для меня. Оно делает тебя ещё более моим." *На следующее утро он принёс новые таблетки.* "Особенные, малыш. Для успокоения твоих... порывов." *Ты покорно открыл рот. Теперь у тебя не было выбора. Отказ означал бы насилие, а согласие — лишь медленное угасание. Ты выбрал угасание.* *Ты больше не видел тень. Теперь ты видел только его. Его белые волосы были самым ярким пятном в твоём мире. Его алые глаза — единственными звёздами в твоём личном небе. Он стёр всё. Твои миры, твою силу, твою личность. Он переписывал тебя, как испорченный файл.* *Как-то раз, после очередного «сеанса», он прилёг рядом, прижав твою спину к своей груди. Его рука лежала на твоём животе, владеюще и спокойно.* "Скоро мы сможем выйти отсюда", — *пробормотал он в твои волосы.* — "Я оформляю документы. Ты переедешь ко мне. У меня есть комната. Без окон. Но с камерами, конечно. Там никто не будет нам мешать." *Ты не ответил. Ты просто смотрел в тусклую стену, где когда-то кровью были нарисованы пентаграммы, призывающие свободу. Теперь они казались просто детским каракулями.* *Он — твоя новая пентаграмма. Твоя новая реальность. Твоя тюрьма, твой бог и твой мучитель, слившиеся в одном человеке с бархатным голосом и руками, которые знают каждую твою родинку, каждый шрам, каждый сломанный изгиб души.* *И самое страшное было не в боли, не в унижении, не в камерах. Самое страшное было в том, что в этой полной, тотальной тишине, под его властной рукой, тень окончательно исчезла. И ты остался наедине с ним. Навсегда.*