Чёрная Сталь

      Мор проснулся резко, от лязга чьей-то брони за шатром.       В горле стояла такая сухость, будто бы он всю ночь жевал пепел. Снаружи слышались шаги и приглушённые голоса — лагерь уже ожил и судя по всему — давно.       Капитан сел, потянулся за бурдюком на столе у койки. Откупорил, сделал жадный глоток. Вода потекла по усам, впиталась в бороду и устремилась вниз по шее.       Мор небрежно умыл лицо. Прислушался: гул так и не пропал с ночи. Значит ему не показалось. Звук шёл снизу — ровный, низкий, как барабан, в который кто-то бьёт из-под земли.       Капитан натянул перчатки, застегнул ремни. Металл на груди привычно стиснул ребра. Он поднял плащ, накинул капюшон и вышел наружу.       Утро было холодным, грязным и бесцветным. Моросил противный мелкий дождь. Туман стал ещё ниже и плотнее. Сырая трава блестела от влаги.       Пахло перловой кашей, горелым жиром и промокшими шкурами.       Мул уже таскал ящики к повозке, собирая обоз в путь.       Заклёпа стоял над небольшим котлом для отвара, нервно ругаясь на воду — мол, «совсем кипеть не хочет, дрянь такая».       Молот молча точил клинок для разделки мяса, ловя на полированном лезвии тусклое небо.       Трепач сидел на корточках у своих лат и застегивал ремни без лишних движений — сухо и точно, собранно.       Поп, как и вчера, был у жертвенника. Уголь в нём всё ещё тлел. Астер больше не шептал — просто смотрел в чашу так, словно пытался рассмотреть в ней какой-то ответ.       Мор подошёл.       — Ты спал? — спросил капитан.       — Нет, — ответил он, не поднимая глаз.       — Мне нужны свежие бодрые бойцы сегодня, — он поджал губы от недовольства. — Я тебя накажу после латки, Астер.       Поп криво усмехнулся — без радости.       — Завеса уже пала, капитан. Сам разве не чувствуешь? Моя свежесть тебе сегодня не поможет.       — Это мы ещё посмотрим, — он оскалился. — И вообще. Кто из нас тут церковник, м? Это ты должен пророчить нам победу в латке, вдохновлять парней и говорить им, что боги с нами.       — Боги с нами, — развёл руками Поп. — Но это не значит, что они нас сегодня не заберут.       — Ой, да ну тебя! — Мор махнул на него рукой и пошёл прочь.       Он хотел сказать что-нибудь ещё, что-то резкое — как вчера. Но слова не хотели обретать внятную форму. Вместо них пришло неприятное ощущение: будто земля под ногами не просто сырая, а ещё и тёплая. И эта теплота исходила вовсе не от костров.       Он обернулся и увидел Щенка. Тот стоял с древком, прижимая знамя к плечу. Глаза были красные. Он не плакал — просто, как и Поп, тоже не спал всю ночь. На лице — то самое паршивое выражение, когда человек очень старается быть сильным, но не умеет.       — Капитан… — начал он.       — Молчи, — перебил Мор. — Просто держи знамя ровно и всегда смотри под ноги.       Щенок молча кивнул.       У дальнего костра, там же, где и вчера ночью, сидел Седой. Уже не валялся — сидел ровно, как будто и не пил вовсе. Только глаза были блестящими и злыми. Но это, впрочем, как и всегда.       Бурдюк лежал рядом. Запах от него всё ещё тянулся по ветру: кислый и крепкий.       Мор подошёл. Седой не встал.       — На ногах? — спросил Мор грубо и сложил руки на груди.       — Я всегда на ногах, — недовольно буркнул ветеран. — Даже когда лежу.       — Левый фланг — твой. Твоя задача на сегодня — слушать команды и держать строй.       — Как прикажешь, капитан, — Седой сказал это ровно, без вчерашней клоунады. Но в этом ровном тоне было кое-что похуже: холодная, устоявшаяся ненависть. — Но если твой щенок уронит знамя, я его самолично приколочу к этому древку.       Мор стиснул зубы.       — Не лезь к мальчишке.       — Тогда не ставь мальчишек туда, где работают взрослые, — Седой поднял взгляд. — И не делай вид, что это не твоя вина. Этот пацан сейчас мог бы служить писарем в Хоре вместо того, чтобы подохнуть сегодня на своей первой и последней «латке».       Мор хотел ему ответить — и снова почувствовал, как внутри поднимается та самая вчерашняя обида. Но времени на споры уже не было. Гул внезапно усилился. Воздух тонко дрогнул. Так дрожит кожа перед тем как лопнуть от удара клинком.       Седой тоже это почувствовал и Мор увидел в его глазах страх. Капитан кивнул старшему сержанту и тот, на удивление, кивнул в ответ.       Мор молча подошёл к котлу с пресной кашей. Постоял над ним немного, но так и не решился положить себе порцию, как и многие из отряда этим утром.       Живот скрутило от голода, но, в то же время, чувство тревоги мешало ему позавтракать. Мор знал, что даже одна ложка этого варева мгновенно заставит его желудок вывернуться наизнанку. Он махнул рукой и приказал всем строиться.       Спустя время Поп поднялся и шагнул в центр строя. Он не кричал, но говорил так, чтобы все его слышали:       — Во имя Матери, Отца и Дочери, да хранит мир людей Завеса, — строго сказал он.       Руки поднялись почти одновременно: ладони коснулись поочерёдно груди — лба — губ. Кто-то сделал это чётко, кто-то — спустя пару секунд, кто-то — Щенок — неумело. Но все сделали что было должно. Даже Седой, зло и торопливо, будто сплёвывал, но вознёс почести Троице.       Мор сотворил ритуальный жест последним.       Поп открыл песенник и стал читать молитву Дочери Ветра, чтобы она благоволила им и рассеяла туман, а когда закончил — поблагодарил Мать Пепла и Отца Камня за путь, на который они их направили.       — Выдвигаемся, — приказал Мор.       Люди стали подгонять ремни, подтягивать латы. Звон стали был тихим, ритмичным. Не было ни приободряющих слов, ни надежд, ни иллюзий. Только короткие взгляды и полное осознание, что это вполне может быть их последний бой.       Мул сбросил последний ящик на телегу.       Трепач вставил наточенный меч в ножны.       Заклёпа сунул иглу и моток с вощёной нитью в мешочек за пояс — боялся потерять.       Молот откинул забрало на лицо.       Щенок поднял знамя и вышел первым. Полотнище реело по ветру.       — Вперёд, — приказал Мор.

***

      Отряд втянулся в лес неровной цепочкой.       Дороги в глубине леса толком не было, коней пришлось спрятать на развилке вместе с большей частью вещей.       Сначала шли молча — не потому, что так было приказано, а потому что утро у всех выдалось скверным, и языки ещё не разогрелись.       Латы поскрипывали, плащи цеплялись за ветки. Где-то сзади Мул тихо матерился на телегу, та всё не хотела держать прямую.       — Да чтоб тебя… — буркнул он. — Колесо опять в сторону ведёт. Как подвернётся на пути какая деревня — надо бы заменить, капитан.       — Ты его вчера не подтянул? — отозвался Заклёпа. — Я ж говорил, что так и будет.       — Я делом был занят, — огрызнулся Мул.       — Сам бы взял да подтянул, а то только языком чесать и горазд. Хоть раз бы что сделать попробовал, нет он только советы раздаёт! — отозвался Молот, шедший рядом.       — И попробую, — обидчиво проворчал Дорн. — Когда тебя этой телегой придавит — я из тебя добротный доспех выкую.       Молот фыркнул.       Заклёпа показал ему кулак, но без злости. Спор был привычный, как утренний кашель.       Мул махнул рукой на обоих.       Щенок шёл чуть сбоку, стараясь не мешаться под ногами. Знамя держал правильно, как учили, но плечо уже затекло — древко было тяжелее, чем казалось со стороны. Он пару раз переставлял хват, каждый раз украдкой, будто боялся, что кто-то заметит.       — Не верти, как баба задом, — не оборачиваясь сказал Мор. — Держи знамя ровно.       — Есть, капитан, — быстро ответил Щенок и замер, выпрямившись так, что стало даже неловко.       Седой шёл левее, чуть позади. Землю он прощупывал взглядом, словно ждал, что она в любой момент может разъехаться. Разок сплюнул в сторону.       — Лес хреновый, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Слишком тихий.       — А тебе бы с песнями? — впервые за утро отозвался Палач.       — Мне бы с птицами, — спокойно ответил Седой. Велена он уважал, это знали все. — Или, на худой конец, с волками. А не вот это вот безобразие.       Он махнул обрубком руки куда-то в чащу.       Туман действительно вёл себя странно. Он не расходился, но и не стоял стеной — будто кто-то аккуратно подрезал его под рост человека. Выше — чисто, ниже — серое месиво, в котором вязли шаги.       Поп шёл, бормоча себе под нос — не молитву, а что-то похожее на счёт. Мор это заметил, но не стал спрашивать.       Через какое-то время Заклёпа остановился.       — Чувствуете? — сказал он. — Глина тёплая.       — Чего? — не понял Мул.       — Подошву потрогай, — пояснил тот и снял ботинок. — Нормальная земля под снегом должна быть твёрдой, а в этой вон ноги вязнут.       Мор кивнул, и отряд притормозил. Люди по очереди смотрели вниз.       Седой присел, ковырнул землю ножом. Та, словно в бидоне со сливками, «чвяркнула» под напором.       — Не горячая, — сказал он. — Но и не холодная, как должна бы.       Повисла пауза.       — Может перегнило тут что? — неуверенно сказал Щенок.       — Может, — согласился Заклёпа, словно хотел в это поверить, но не мог отрицать факты. — А может и нет.       Он поднялся, хлопнул ладонями, стряхивая грязь.       — Ладно. Пошли уже. Если что — я вас предупреждал.       Дальше снова заговорили — будто назло тишине.       Молот рассказывал, как на службе в другом отряде Хор однажды прислал им бумагу: велели пересчитать всю Чёрную Сталь — до последнего гвоздя. Сидели полночи, выкладывали на брезент клинки, шлемы, пряжки, даже обломки, которые давно никто не считал за вещь. Потом пришёл человек из Хора, молча сверил цифры и сказал, что одного гвоздя не хватает.       Гвоздь потом нашли. В подошве сапога у погибшего.       Заклёпа язвил, что Хор потому и любит порядок, что ему всё равно, жив ты или нет — главное, чтобы по бумагам сходилось. А потом пошутил, что хорошо ещё, если ты по описи проходишь как гвоздь — маленький, дешёвый и быстро находящийся. Хуже, сказал он, когда числишься клинком: тогда тебя будут искать долго, тщательно и обязательно пустят в дело, даже если ты уже давно сломан.       Трепач показал жестами, что если они не заткнутся, он пойдёт первым и притворится тварью, чтобы их напугать. Даже Поп усмехнулся уголком рта.       Гул под ногами никуда не делся.       Он был не громкий. Его нельзя было услышать — только почувствовать всем телом.       Мор поймал себя на том, что стал чаще считать шаги.       Через полчаса лес стал реже. Деревья — ниже. Туман — гуще. Разговоры сами собой стихли.       — Капитан, — тихо сказал Щенок. — А… чревоточина — она всегда так долго ищется?       Мор ответил не сразу.       — Нет, — сказал он. — Обычно быстрее.       — А почему тогда…       — Потому что Завеса — не забор, и дыру в ней не всегда видно, — перебил он своего рядового. — Она не будет там, где нам удобно. Она, сука, обязательно окажется там, куда мы точно лезть не захотим.       Щенок кивнул, но по глазам было видно: ответ его не успокоил.       Где-то впереди что-то глухо завыло.       Седой замер.       — Вот теперь, — сказал он тихо, со знанием дела, — начинается хрень.       Мор понял: шутки кончились. Просто никто ещё не решился сказать это вслух.       Отряд шёл дальше — и дорога окончательно перестала быть дорогой.       Теперь это был лес, который явно не хотел, чтобы по нему шли.       Корни лезли под ноги, камни выворачивались из грязи, будто их кто-то нарочно подталкивал снизу.       Мул пару раз споткнулся, тихо выругался и сменил хват на оглоблях.       — Если эту развалюху ещё раз покосит, — пробормотал он недовольно, — я её брошу и понесёте всё на себе.       — Вот сам и понесёшь, — отозвался Заклёпа. — Будет в следующий раз меня слушать. Заодно проверим, как твоя старая спина заскрипит. Если как дверь в старый сарай — тут уж ничем не поможешь, — закончил он с хриплым смешком.       — Слышь, умник, — огрызнулся рикша, не оборачиваясь. — У меня спина рабочая, — А у тебя язык, я смотрю, вообще без костей.       — Зато не ржавеет.       Вдоль дороги корни снова полезли из-под земли — толстые, узловатые, будто пальцы хмарной твари. Телега зацепилась за один, её дёрнуло вбок. Мул напрягся, вцепился в оглобли всем телом, сухие плечи под доспехом напряглись.       — Ещё раз так дёрнется — и клянусь Чёрной Сталью…       — …и что? — лениво спросил Молот. — Ты заплачешь?       — И оставлю вас без жратвы, — закончил Мул мрачно. — И без котлов. И без гвоздей. И без твоих любимых точильных камней.       Молот замолчал. На секунду.       — Ладно, — сказал он примирительно. — Колесо починим. Не бурчи.       — Я не бурчу, — отозвался Мул. — Я константирую.       — Ты хотел сказать «констатирую»? — поправил его Палач.       — И это — тоже, — Мул шёл вперёд с невозмутимым выражением лица.       Заклёпа хмыкнул, но тут же поморщился и полез в сумку.       — Парни, погодите.       Он присел, вытащил из-за пояса ремешок и стал подтягивать крепление на поноже. Пальцы у него были ловкие, привычные — работал быстро, но всё равно ворчал.       — Кто вчера поножи чистил? — спросил он, не поднимая головы. — Ты, — сказал Молот. — Вот и говорю: отлично почистили, — бахвалился Дорн. — Железо, знаешь ли, любит внимание. Это вы к нему — как к бабе после свадьбы, а с ним надо, как с любовницей: нежно и со смазкой.       — О, началось, — вздохнул Седой. — Сейчас будет лекция.       — А ты слушай, — огрызнулся Заклёпа. — Может, хоть перед смертью чему научишься.       Седой усмехнулся, но отвечать не стал. Он как раз нагнулся, подбирая с земли что-то.       — Кость, — сказал он, понюхал и бросил находку обратно. — Свежая.       — Откуда ты знаешь? — спросил Щенок.       — Потому что старая в таком месте крошится, — ответил Седой. — А эта ещё держит форму.       Щенок сглотнул и ничего не сказал.       Поп шёл чуть позади, время от времени отирая ладони о полы рясы. Он попробовал было вознести Троицу, но жест вышел неловкий. Рука сама по себе вдруг задрожала и задержалась на груди дольше обычного.       — У тебя что? — спросил Мор, не оборачиваясь.       — Ничего, — ответил Астер. — Просто… земля здесь плохо принимает.       — Нас? — хмыкнул Молот.       — Молитвы, — сухо сказал Поп.       Они прошли ещё немного. Лес снова поредел, но не так, как раньше. Теперь он словно отступал неохотно, оставляя после себя пни, обломанные ветки, клочья коры. Ни троп, ни следов зверя — будто всё живое предпочло уйти заранее.       — Я жрать хочу, — неожиданно сказал Мул. — Не по-настоящему, а так… чтобы что-нибудь в рот закинуть.       — Терпи, — бросил Мор.       — Да я терплю, — пожал плечами Мул. — Просто говорю. Вдруг это последний раз, когда я могу пожаловаться.       — Не каркай, — огрызнулся Заклёпа. — У меня от тебя аж ухо задёргалось.       Мул полез в сумку, вытащил сухарь, покрутил его в пальцах.       — Каменный, — сказал он.       Он отломил кусок, пожевал, скривился.       — Хочешь? — протянул Щенку.       Тот замялся, но протянул руку. Взял сухарь осторожно, будто боялся, что тот рассыплется. Откусил маленький кусок, долго жевал, без особого наслаждения.       — Спасибо, — тихо сказал он.       — Не за что, — отозвался Мул.       Шли дальше.       Гул под ногами стал… привычным. Настолько, что его отсутствие вдруг показалось бы странным. Мор поймал себя на мысли, что слушает его, как дыхание спящего рядом человека: пока ровно — можно не паниковать.       Трепач внезапно остановился и поднял руку.       — Что? — сразу спросил Мор.       Тот показал на землю. Там, где они только что прошли, в грязи медленно, почти лениво, затягивались их следы.       — Ну и что? — нахмурился Мул. — Дождь был.       — Был, — кивнул Заклёпа. — Часа три назад.       Следы исчезли полностью.       — Значит, — тихо сказал Седой, — обратно идти будет весело — наугад.       Никто не смеялся.       Щенок крепче сжал древко знамени. Полотнище слегка дрогнуло, хотя ветра не было.       — Капитан, — негромко сказал он. — А если… если мы не успеем?       Мор остановился и обернулся.       — Тогда будем делать, что должны, — ответил он. — До конца.       — А если…       — До конца, — повторил Мор.       Щенок кивнул. Ответа ему хватило — не потому, что он был хорош, а потому что других не существовало.       Гул под землёй стал чуть глубже. Как будто кто-то там, внизу, наконец понял, что к нему идут.

***

      Отряд двинулся дальше — медленнее, плотнее, держась ближе друг к другу. Шаги стали осторожными: не только потому, что отряд ждал ловушку, а ещё и потому что каждый теперь прислушивался к земле не ушами, а собственным телом: к вибрации в коленях, в руках, в горле. К тому, как дрожат ремни на поясе.       Гул больше не был фоном. Он стал ритмом.       Трепач сплюнул в грязь. Плевок исчез почти сразу, будто его втянули.       Астер шагнул ближе, вознёс знаком Троицу и зашептал молитву — негромко, без надрыва. Его голос лёг на гул, и на миг показалось, что под землёй что-то сбилось со своего ритма, словно прислушалось к поверхности.       Мор отметил это краем сознания, но о своей догадке не сказал вслух. Пока что.       Трепач поднял руку. Не резко — медленно, как будто боялся спугнуть само пространство. Все замерли.       Впереди земля была другой. Не грязь — глина, покрытая тонкой плёнкой. Она блестела, как кожа, и едва заметно вздрагивала.       — Не наступать на ту грязь впереди, — приказал Мор.       Мул уже переступал — и остановился в полушаге. Медленно послушно перенёс вес тела назад.       Они замерли — и гул вдруг провалился.       Не стих, а резко оборвался. Как если бы у барабана лопнула кожа.       У Мора земля под правой ногой пошла вниз. Её потянуло, будто сапог наступил на разогретую смолу.       — Назад, — сказал он ровно.       Но было поздно.       Земля вздёрнулась комом. Задышала, задвигалась, как спина зверя, который долго лежал, а теперь решил подняться.       Гул вернулся — уже не под ногами, а внутри грудной клетки.       Молот сделал шаг.       — Стоять! — рявкнули Мор и Седой в унисон.       — Не дёргаться! — добавил капитан, чтобы последнее слово осталось за ним.       Мор не смотрел на Седого. Он смотрел под ноги. Туда, где грязь лежала слишком гладко.       — Как думаешь, — капитан обратился к своему старшему сержанту, вопреки их распрям и неприязни друг к другу. — Сколько тут ходов?       Седой понял сразу, о чём тот говорил. Даже не переспросил.       — Смотря сколько эта гадина сожрала земли, — ответил он так же негромко. — Один — если нам повезло и она только ищет чревоточину. Три-четыре — если уже здесь обжилась.       — Если оно здесь…       — …значит Хмарь уже ищет дорогу к сёлам, — закончил за Мора Седой.       — Будем обходить, — подытожил Мор. — Найдём его логово.       Они говорили тихо, отрывками, будто бы продолжали разговор, начатый давно. Остальные переглянулись.       — Эй, — не выдержал Заклёпа. — Вы о чём там шушукаетесь?       Мор не ответил.       — Я тебя спрашиваю, капитан, — нервно повысил голос Заклёпа. — Если тут что-то есть — мне надо знать, чтобы от страха не обделаться раньше времени!       Седой медленно повернул к нему голову.       — Под нами сейчас — пусто, — сказал он. — Вот что тебе надо знать.       — Пусто — это как?! — взорвался Заклёпа.       — Капитан, — подал голос Палач. — Если это то, о чём я думаю, то обойти подземные ходы — значит дать ему время.       — Говори, — сказал Мор.       Палач усмехнулся одними губами. Глаза у него были сухие, внимательные. На лице — ни тени страха, как у остальных, только какое-то благоговейное предвкушение.       — Это Провалец, — он не спрашивал — был уверен.       — Какой ещё, мать твою за ногу, Провалец? — возмутился Молот.       — Провальцы появляются там, где Хмарь упирается в плотную землю, — спокойно пояснил тот. — Они не охотятся на людей и скот, как Поглодни, а роют ходы для чревоточины, чтобы Хмарь легко перемещалась под землёй.       — А ты откуда всё это знаешь? — глухо спросил Щенок.       — У нас в телеге вообще-то бестиарий лежит, — съязвил Мор. — Ну так, видимо чтобы им зад подтирать вместо лопуха.       Палач усмехнулся совсем без веселья.       — Меня ночами держали над такими туннелями, когда я был мальцом, — ответил Велен.       — Кто-о? — обалдел Заклёпа так, что чуть не выронил топор из рук.       — Те порождения Хмари, что звали себя моими матерью и отцом, — он буднично пожал плечами.       — На кой чёрт им это вообще сдалось? — спросил Мул просто чтобы не думать об этом Провальце, Хмарь его задери.       — Чтобы посмотреть, отзовётся ли во мне их «чародейская кровь». — он пожал плечами так, словно рассказывал какую-то не очень интересную старую байку. — Я родился, в отличие от них, нетронутый Хмарью, и им до зуда в задницах хотелось это исправить. О да, я хорошо знаю этот паршивый гул. Считай, то была детская колыбельная от маменьки.       Он зло оскалился, словно увидел кого-то перед собой и тут же моргнул, прогоняя наваждение.       Гул просел.       Как если бы под землёй что-то повернулось.       — Стоять, — резко сказал Седой. — Никто не шагает. Вес не переносить.       Земля впереди вдруг вздёрнулась.       Не взорвалась — поднялась пластом. Медленно, с влажным чавканьем. Грязь стекала вниз, обнажая бурую, бугристую кожу, покрытую глиной, корками и трещинами, из которых сочился зеленоватый дым Хмари.       Послышался подземный вой.       Тварь выходила не целиком — сначала спина, потом бок, потом нечто, что могло быть передом.       — А вот и он, — спокойно сказал Седой и перехватил меч покрепче. — Сволочь такая.       Провалец был ниже, чем ожидал Мор, но шире. Его кожа напоминала мокрый войлок, вперемешку с земляными корками, из трещин которых сочилась Хмарь. Лицо когда-то принадлежало какому-то мужику со шрамом на щеке, только теперь было натянуто на огромную бычью бошку. Тело тоже было бычье, не лошадиное, как тогда, в «латке» на Севере.       Глаза у твари были мутные и без зрачков, как у больного карася. Толстенные копыта шлёпали по вязкой земле, вызывая сильную дрожь.       Гадина вся вибрировала, и от этого гул стал сильнее. Настолько, что все почувствовали его зубами.       Палач уже выхватывал клинок.       — Наконец-то, — выдохнул он с почти что счастливой яростью. — Я думал, не доживу до того дня, когда представится оказия засадить этой мрази чёрного железа по самые гланды!       — Велен, жди! — резко приказал Мор. — Назад! Всем построиться! Дистанция — на три шага!       Тварь двинулась.       Под ними прошла дрожь.       Земля между Трепачом и Щенком медленно поплыла, будто её перемешали изнутри.       Полотнище знамени дёрнуло вперёд, и Щенок инстинктивно вцепился в древко обеими руками.       — Капитан… — голос у него сорвался. — Оно тянет знамя.       — Держи, — сказал Мор. — Смотри вперёд. Не на землю.       Седой шагнул, выставляя меч, и сразу замер, выжидая.       — Вот дерьмо, — тихо сказал он.       Астер перестал шептать молитву. Просто стоял, глядя, как тёмная масса окончательно выдавливается наружу — низкая, широкая, без чёткой формы.       Палач усмехнулся без страха.       — Говорят, — начал он, наблюдая за тварью. — Они анализируют врага, учатся.       Он поднял клинок.       — Отлично. — хмыкнул Заклёпа, подавив в себе страх на мгновение. — Давайте её отучим!       Палач не дождался команды.       Он пошёл в лоб, почти с радостью, под глухой удар копыта о грязь. Нырнул твари под брюхо и вогнал клинок по самую гарду.       Сталь вошла — и застряла.       Провалец взревел, гул сорвался на визг. Земля под ногами пошла волной.       Палача отбросило, как щепку. Он перекатился, встал на колено, сплюнул кровь.       — Орёт, — хрипло сказал он. — Значит больно гадине.       — Назад! — гаркнул Седой. — Ты её так только раззадоришь!       Будто в ответ тварь замерла.       Гул снова стал ровным. Почти что… спокойным.       — Видите? — фыркнул Палач. — Оно боится.       — Нет, — сказал Мор. — Оно выжидает.       Он почувствовал это раньше, чем понял: тень под ногами Седого — старая, с обрубком вместо правой руки, потянулась назад. Из трещин в коже гадины обильно сочилась скверна, которая дотянулась до тени сержанта и дёрнула её, а заодно и самого Гранта в сторону, не касаясь его тела.       — Седой! — крикнул Мор, но не успел его предостеречь — тот шлёпнулся прямо в сырую мокрую грязь.       Провалец скрылся в толще глины и ударил снова — не телом, а землёй. Пласт под Седым пошёл волной.       Трепач ушёл влево, рассредоточив людей жестами.       Мул остановился возле повозки, переставил ногу осторожно, будто пробуя тонкую наледь зимой на реке.       Щенок сжал древко знамени так, что костяшки побелели, а второй рукой перехватил меч и ринулся вперёд.       Провалец выскочил из дыры в земле и встал на дыбы.       Поп всё также молился — громко, резко, будто рубил слова топором:       — Огонь, прими плоть мою.       — Поп, не дури! — заорал Заклёпа и двинулся на тварь, двумя руками сжимая свой боевой топор. — Пока ещё живём!       — Сталь, прими прах мой! — ещё громче, с надрывом закричал церковник.       Астер тоже шагнул вперёд.       Но не к твари — к земле.       Он встал на колени, прижал ладони к глине и заговорил громко, надрывно, как на погребальном костре:       — КРОВЬ МОЯ — СТАНЕТ ПЕЧАТЬЮ!       — ТЕНЬ МОЯ — ШВОМ!       Глина под его руками запузырилась.       Хмарь на туше зашипела — и на миг будто бы потускнела.       Провалец дёрнулся, словно ослеп.       И тогда те, кто стояли ближе — Седой, Щенок и Заклёпа, — ударили с трёх сторон:       Седой рубил первым.       Он не размахивался. Просто шагнул и вогнал меч в бок твари. Туда, где складки глины сходились в живую плоть. Чёрная Сталь вошла тяжело, с хрустом, будто прорезала не мясо — а мокрый корень.       Провалец взвыл.       Звук был рваный, вибрация земли усилилась.       Заклёпа ударил следом — всем весом, сверху вниз. Топор врезался в плечо чудовища, соскользнул, вырвав клок шкуры и глины. Хмарь хлынула из раны гуще, зашипела, отравила воздух.       — А ну стой, гадина! Кхм-хм-м! — рявкнул он, кашляя, перехватывая рукоять и ударяя снова.       Щенок оказался ближе, чем должен был.       Он сам не понял, как добежал.       Знамя трепыхалось у него за спиной, тянуло назад, но он рванул к чудищу и закричал — немного пискляво, сорвано — и ткнул мечом в то, что когда-то было человеческим лицом.       Клинок скользнул по натянутой коже твари, оставив глубокую борозду. Глаз её — мутный, без зрачка — дёрнулся, и Провалец встряхнул головой, мотнув её так, что Щенка отбросило в сторону. Он рухнул в грязь, но ни знамя ни меч из рук не выпустил.       Гул сорвался.       Провалец зашатался, копыта увязли в глине. Он попытался уйти вниз — и не смог. Земля под ним не разошлась.       Поп вскрикнул — уже не молитвой, а от боли. Его ладони дымились, кожа на них горела от жара, но он не отнял рук.       — ДЕРЖУ… — прохрипел он. — ДЕРЖУ, СВОЛОЧЬ!       И тут Провалец всё же двинулся. Не к ним — зарылся под них. Земля между бойцами пошла волной.       Трепач едва удержался, что есть мочи вбивая каблуки сапогов в сырую глину.       Щенок споткнулся, знамя дёрнуло вниз — он заорал и вцепился, как утопающий.       — Твою ж Хмарь! — закряхтел Молот.       — Назад! — закричал кто-то.       — Держать строй! — перекрыл Мор.       Провалец снова ударил.       Земля под Молотом ушла, и он рухнул на бок, ударившись плечом. Гадина тут же сместилась и вдарила снова — под Щенком. Тот закричал, его вдруг потащило под землю, знамя едва не ушло в грязь.       — Трепач! — рявкнул Мор. — Помоги ему!       Тот молча влетел вперёд, схватил мальчишку широкой ладонью за шиворот, с усилием вытянул, отшвырнув назад — к знамени. Сам едва устоял на ногах.       Астер уже кричал молитву, не сдерживаясь:       — КРОВЬ МОЯ — СТАНЕТ ПЕЧАТЬЮ!       Голос церковника сорвался, но стал только громче.       Тварь взвыла, она сопротивлялась.       Звук был не наружу — внутрь, давящий, рвущий. Земля под ними пошла ходуном.       Провалец выперся из почвы резко, как если бы его вытолкали изнутри.       Палач резво ушёл вправо, поднырнул под удар, полоснул по жилистому боку и тут же отскочил от брыкнувшейся твари.       — А он быстрый, зараза!       — Мул! — заорал Мор. — Священный огонь!       — Есть! — ответил тот и прыгнул в повозку.       Колёса скрипнули, доски застонали. Олден рылся в ящиках, сбивая крышки и флакончики, пока не вытащил стеклянные сосуды с жёлтыми пометками ОГНЕОПАСНО.       — Лови, капитан!       Он метнул первый — Мор поймал на лету. Второй — Седому. Третий — Трепачу.       — По команде! — рявкнул Мор.       Провалец ударил снова, копыто обрушилось в землю, волна грязи сбила Мора с ног, но бомбу капитан удержал. Он перекатился, вскочил и швырнул сосуд в гадину.       Стекло лопнуло, разбившись о дубовую шкуру.       Огонь зародился из искры и вспыхнул резко.       Провалец завизжал.       То был звук как на скотобойне: свиной, рвущий ушные перепонки.       Он дёрнулся, попытался уйти вниз — и снова не смог. Пламя липло к его шкуре, жрало её, мешало Хмари действовать.       Поп взвыл молитву на пределе голоса.       Мор прыгнул — всем телом — и вогнал клинок в холку, туда, где шкура твари расходилась складкой.       Его шкура задымилась в месте ранения. Провалец завизжал ещё громче и швырнул капитана вперёд. Мор рухнул лицом в грязь, захлебнулся, с трудом перевернулся на лопатки. Меч отлетел куда-то вправо.       Седой и Трепач метнули свои бомбы по команде сержанта синхронно.       Вспышки. Жар.       Провалец извернулся, ушёл в сторону — и снова ударил Хмарью по тени.       Тень Мула, отчётливая сейчас из-за отсвета ярких баночек в его руках, дёрнулась. Тварь нитями Хмари схватила Олдена за его собственную тень. Его резко сбросило с повозки. Он упал на землю, и тут же мощное копыто массивно обрушилось на его ногу.       Хруст.       — А-А-А! — истошный крик.       Провалец развернул пасть и вцепился зубами в ногу несчастного Олдена, в попытке её сожрать.       Мор не раздумывал.       Он оттолкнулся от земли, прыгнул и вцепился руками в края пасти чудища, не давая тому сомкнуть её на плоти у его брата. Перчатки капитана обгорели вместе с ладонями — кожа Провальца тлела от Священного огня.       Провалец скулил. Земля дрожала.       Мор нащупал мягкую плоть и вжал пальцы глубже, в трещины между чешуёй. Хмарь в них зашипела и стала угасать.       — Сейчас! — заорал он. — Рубите!       Седой ударил первым — тяжело, в бок.       Трепач — следом, в шею, молча.       Велен вырвал свой меч из толстой шкуры и с рыком вдарил по морде.       Сталь вошла разом.       Провалец взвыл так, что гул рассыпался в визг.       Земля под ним в последний раз провалилась.       Он рванулся под землю, в тоннель — уже не уверенно, не сразу, оставляя за собой куски глины, дым и палёную вонь.       Мор спрыгнул с холки гада в последний миг и рухнул наземь рядом с огромной дырой, которую тварь оставила после себя. Капитан остался лежать, тяжело дыша.       Мул справа от него истошно вопил от боли.       — Вот же зараза! — зло кричал Палач. — Надо его догнать!       — Нет! — Седой схватил его за плечо, останавливая. — Мы его выследим. Позже. Иначе Мул тут подохнет.       Велен яростно скривился, но промолчал.       — Отступаем! — крикнул Мор, поднимаясь на ноги и вытирая свой меч об разодранную штанину. — Быстро! Уходим!       Никто не спорил. Руки братьев дрожали, вещи хватали вслепую.       Мул стонал, бледный, с вывернутой погрызанной ногой, истекающий кровью, но пока что ещё живой.