Глава I. Часть 5. «Бережице»
29 марта 2026 г., 14:33
Мул лежал на спине, тяжело дыша.
— Сбежала, сука… — прохрипел он, силясь усмехнуться. — Видали?.. Не по нраву ей моё мясо пришлось, а? Капитан?
Мор не ответил.
Он в ужасе смотрел на его изувеченную донельзя ногу. Точнее, на то кровавое месиво с ошмётками, в которое её превратил Провалец.
Кожа вокруг раны будто бы потускнела, потеряла цвет, и под ней что-то двигалось. Медленно, как червь под землёй. И иногда — очень слабо — из разрыва выходил тонкий, почти невидимый зелёный пар.
Седой сплюнул и оскалился.
— Вот же собака плешивая!
Палач уже стоял рядом, с топором в руках. Спокойный, хоть и немного бледноватый от вида Мула.
— По колено надо, — сказал он спокойно. — Пока не ушло выше.
— Только тронь мою ногу, паскуда! — рявкнул Мул, резко дёрнувшись и тут же заорав от боли. — Нихера там нет! Просто дряная рана! Я через неделю ходить буду, понял?! Буду!
Он вдруг взвыл и вцепился в землю, пальцами вырывая редкие колтуны травы.
— Капитан… — прохрипел Олден, когда очередная волна боли наконец немного отступила. — Скажи ему! Ну скажи же, сука…
Мор стоял. Смотрел.
Секунда.
Две.
Он перевёл взгляд на Попа.
Тот стоял чуть поодаль, бормоча себе под нос, как обычно.
— Проверить на Хмарь её как-то можно?
Астер сжал свои чётки, посмотрел на Мула, потом — на капитана. Костяшки его пальцев побелели.
— Если она уже внутри, то откликнется на молитву, — кивнул церковник.
Палач фыркнул:
— Пока ты будешь свои речи бормотать — она ему до самого хера дойдёт.
— Заткнись, — тихо сказал Мор.
И Палач, на удивление, замолчал.
Вряд ли конечно он согласился, но послушался командира.
Поп медленно опустился на колени рядом с Мулом.
Тот опасливо дёрнулся.
— Не трогай… — прошипел он. — Не надо мне этих твоих…
— Лежи, — строго сказал Седой.
Спокойно, но строго.
И Мул вдруг замер, безмолвно отчаявшись.
Поп положил ладонь ему на бедро. Закрыл глаза.
Шёпот начался почти неслышно:
— Матерь Пепла… сохрани плоть моего брата…
— Отец Камня… удержи разлом от скверны Хмари…
— Дочь Ветра… не дай Завесе пасть…
Слова легли на воздух и резко повеяло холодом.
Мул сначала просто тяжело дышал, а потом его тело дёрнулось.
— …Хмарь тебя задери, Поп!.. — он застонал сильнее прежнего.
Ещё раз.
И ещё.
— ТВОЮ Ж МАТЬ!
Он выгнулся, хватаясь за ногу.
— Жжёт!.. сука… жжёт… ОТВАЛИ!
Поп не убрал руки.
Шёпот стал громче.
Жёстче.
Как приговор.
— Огонь примет плоть…
— Сталь примет прах…
И в этот момент из раны Мула резко вырвался зелёный густой дым.
Он повёлся вверх, как будто бы потянулся к Попу.
Седой тихо заключил:
— Вот вам и ответ.
Палач сделал шаг вперёд.
Топор лёг на его плечо.
— Ну всё, поигрались и хватит.
Мул истошно заорал. Не от боли, от отчаяния:
— НЕТ! НЕТ! СУКА, Я ЕЁ ЧУВСТВУЮ! ОНА ЗАЖИВЁТ, СЛЫШИШЬ?!
Он вцепился в ботинок Мора рукой.
— Я не… это херня всё… Капитан… пожалуйста…
Глаза у него были ясные, а взгляд — умоляющий.
Палач уже поднял топор и посмотрел на командира:
— Решай.
Тишина.
Лес будто сжался вокруг них.
Где-то далеко… хрустнула ветка.
Седой медленно повернул голову в сторону звука.
— Мы здесь не одни, — тихо сказал он.
— Тогда я рублю и сразу в погоню! — прохрипел Палач чуть осипшим вдруг голосом.
Мор не посмотрел туда.
Он смотрел на Мула. В его глаза. На руку брата, вцепившуюся в его ботинок. На хмарной дым… который уже тянулся выше по ноге. Едва заметно, но неумолимо.
— Мор… — прошептал вспотевший от напряжения Мул. — Хер ты паршивый!
И в этом «Мор» было всё: страх, боль, и… принятие.
Палач не торопил, но топор уже занёс.
Поп тихо прошептал:
— Если сейчас не отсечь…
Он не договорил, но и не нужно было.
Седой вдруг бросил взгляд на свою культю и нервно усмехнулся.
Вышло глухо.
— Ну давай, капитан, тут без вариантов.
Впервые за всё время в его голосе не было злой насмешки, только интерес и жалость к Мулу.
И в этот момент, где-то неподалёку раздался тихий, скребущий звук.
— Трепач, Молот, сходите туда, разведайте что там за хруст! — скомандовал капитан, указывая в сторону густого подлеска. — Велен, руби!
Мор никому не дал опомниться, и вмиг рука Палача, жёсткая, вместе с топором упала под колено Мула, рассекая кожу, плоть и кость с противным хрустом.
Олден истошно завопил и тут же отключился.
Капитан двинулся к телеге, схватил бутыль со священным огнём и разбил о свой меч. Тот зашипел и быстро накалился докрасна, а затем Мор подошёл к Мулу.
Седой и Заклёпа молча подняли его ногу или то, что от неё осталось, и Мор быстро прижёг рану.
Плоть зашипела, завоняло жжёным мясом и немного гнилью. Мул был до того в глубокой отключке, что не проснулся от этой боли.
Поп вознёс брата Троицей, встал на колени и стал шептать молитву.
Заклёпа надел на руку кузнечную перчатку и поднял отрубленную часть ноги Мула, бросая ту в пылающие на мокрой земле остатки священного пламени.
Обрубок зашипел и задёргался, а спустя пару мгновений зелёный дымок испарился из бывшей плоти Мула с тихим шипящим звуком.
— Что дальше? — Седой присел на бревно, откупорив бурдюк с бражкой и сделал большой глоток.
Мор молча подошёл к своему десятнику и вырвал спиртное из его рук.
— Эй! — вскипел тот. — Ты какого хера творишь?!
Капитан не ответил, лишь приблизился к культе Мула и щедро вылил содержимое на свежую прижжённую рану. Тот заёрзал и застонал от боли, но не проснулся. Поп уже вовсю суетился над ним с лекарскими снадобьями.
Мор бросил пустой бурдюк Седому в руки в тот самый момент, когда Трепач и Молот вернулись из разведки.
— Ну? — капитан выжидающе сложил руки на груди.
— Чисто, — отрапортовал Молот. — Может зверь какой был.
— Хмарь его знает, — пожал плечами капитан. — Ладно, собирайте монатки и возвращаемся на тракт, за лошадьми. Оттуда доберёмся до Бережице — это ближайшее в округе село, если не считать те, что мы уже очистили. Нужно будет сделать крюк из-за болот, но думаю доковыляем уж как-то. Всем всё ясно?
— Есть, капитан, — кивнули несколько стоящих впереди братьев.
— Тогда — за работу! Схера-ли встали тут столбом?! У Мула вон горячка уже начинается! Шевелитесь, лодыри!
***
Путь до Бережице был неблизкий. Сначала в потёмках они еле вышли на тракт: сильно помогли насечки на деревьях, которые по пути оставлял Трепач. Без них точно бы заблудились. Потом Заклёпе и Молоту пришлось на ходу чинить отвалившееся-таки колесо телеги. Мулу поплохело, горячка и вправду началась. Астер достал травы и спиртное из лекарского сундука и сделал примочку, но Провалец раздолбал мешок с какими-то его важными микстурками и целитель весьма красноречиво оповестил капитана о том, что они в полной жопе, и если до Бережице и их церковника поскорее не добраться — хана старому Олдену. Мор воспринял слова лекаря более чем серьёзно и достал карту местности, чтобы свериться. Её капитану недавно прислали вороном из Хора, вместе с распоряжением вычистить все хмарные участки южной части Арденна. С горем пополам кузнецы починили телегу. Спустя полчаса ковыряний в кромешной тьме братья отряда Девяти погрузили на неё пожитки, Мула, и отправились в путь.***
Телега скрипела на каждом ухабе. Колёса вязли в сырой земле, будто сама дорога не хотела их пускать дальше. Лошади шли тяжело, хрипло, время от времени мотая головами, как будто отмахиваясь от невидимых мух. Они добрались до села лишь наутро. Низкие крыши. Косые, просевшие. Несколько дворов, сбившихся в кучу, будто бы жались друг к другу. И ни одного огня. — Спят, что ли… — пробормотал Молот. — Или делают вид, — тихо ответил Седой. Мор ничего не сказал. Он уже увидел, что у колодца, в центре села, стоял человек. Просто стоял и не двигался. Ждал и смотрел на них. Когда телега въехала ближе, стало ясно — смотрит не он один. Тени отлипли от стен. Мужики. Бабы. Один старик с палкой. Пара подростков. Все стояли молча. — Весёлое местечко… — буркнул Заклёпа. Мор поднял руку. Отряд остановился. Скрип колёс стих. И в этой тишине стало слышно, как Мул тихо, хрипло стонет в телеге. Кто-то из деревенских дернулся и сразу же замер. — Кто старший? — спросил Мор. Голос прозвучал ровно. Без угрозы. Но так, чтобы переспросить не хотелось. Пауза. Потом вперёд вышел тот, что стоял у колодца. Мужик был рыжий, средних лет. Лицо серое, будто из той же земли вылеплено. Глаза — усталые, но внимательные. — Я, милсдарь, — сказал он, низко поклонившись. — Матуш Жила, староста Бережице. А тебя как величать, коли позволишь? — Капитан Мор Чёрный, — представился Мор. — Мой отряд Девяти на службе ордена Чёрной Стали и его Величества короля Арденна — Эдрика III Дорвена, Железного Меча королевства людей и Хранителя Завесы. Он протянул дрожащему от страха, но упорно скрывавшему эту дрожь старосте грамоту с королевской печатью. Тот принял её из рук капитана, боясь повредить. По глазам было видно, что грамоте он не обучен, но герб Арденна знали все от мала до велика, поэтому лишних вопросов у мужика не возникло. — Сей королевской грамотой уведомляю тебя, что хочу воспользоваться правом на постой для своих людей. Выделите нам две хаты на окраине села, обязательно с колодцем, пусть ваши бабы сготовят чего и натопят бани. Мы в ваших краях случайно. Проблем не доставим, объедать не будем. Если будете охотно сотрудничать — поставим нашего брата на ноги и тихо уедем. Мы друг друга поняли? — Да, господин! — староста выдохнул и махнул рукой селянам. — Вы слышали его милость! За работу! Живо! — И ещё… — Чего изволишь, милсдарь? — Матуш снова затрясся от страха. — Позови мне вашего церковника. Кажется брат Илар его зовут? — …Илар, господин, — торопливо закивал староста. — Брат Илар, верно. Он… он… — Живой? — коротко спросил Мор. Староста замялся. Секунда. Две. — Он давеча… — Ну?! — Мор терял терпение. — Говори! — Пропал он, милсдарь! — староста сжался в комок. — Дня три как сыскать не можем! У нашей Мирки дитятко родилось, так его и вознести Троицей некому! Хорошо, что милсдари тут! Среди вас церковник имеется, позволь узнать? — Имеется, — ответил Мор и тяжело вздохнул в тот самый момент, когда Седой с Трепачом понесли мимо них Мула в освободившуюся хату. — Ладно, скажи мне где он живёт. Я реквизирую его имущество. — Верка наша всё тебе покажет, милсдарь! Она евойная… Ученица, вот! — Как это? — удивился капитан и сложил руки на груди. — Женщина училась грамоте? — Да что ты, упаси Троица! — задохнулся от возмущения Матуш. — У нас приличное село и законы церковные мы блюдём, Ваша милость! Верка наша напросилась к Илару травам обучитися, а ему так и сподручней: старый же он у нас, глаза уже не те, а по лесу травки собирать и до того тяжко. Вот он её и взял науке лекарской поучать! Она бабам нашим помогает, да и вообще, девка хорошая, добрая. Ты её не обижай только, милсдарь, она у нас одна осталась, больше хвори снимать некому… А, вот же она! Верка! Эй! Поди сюда! Он замахал рукой девице, что стояла чуть поодаль, прячась за калиткой. Она секунду помедлила, потом всё-таки вышла. Шла медленно. Осторожно. Как ходят по тонкому льду, когда не уверены — выдержит или нет. На ней был простой платок, сбитый набок, и поношенное платье, запачканное по подолу. Руки сжаты в кулаки, но не от злости — от того, что держит себя. Подошла ближе. Не подняла глаз. — Верка, значит, — спокойно сказал Мор. — Вера, сударь, — поправила тихо. Голос её не дрожал. Это Мор отметил сразу. — Ты господина не поправляй, дурная баба! — Матуш шлёпнул её по плечу и тут же напоролся на взгляд, о который можно было порезаться, но всё же девка смолчала. Мор отметил и это. Капитан чуть повёл головой. Совсем немного, всё ещё смотря в глаза девке. — Руку убери, — сказал он спокойно. Матуш замер. Как будто его не словами — гвоздём к месту прибили. — Я… я ж… — Руку, — повторил Мор. Он не повышал голос, но это и не потребовалось. Староста медленно убрал ладонь с плеча Веры и даже отступил на шаг. — Ты свободен, — он отвёл наконец взгляд от девки и посмотрел прямо в боязливые глаза старосты. — Ты свободен, Матуш. Благодарю тебя за гостеприимство. Тот тяжело вздохнул, молча поклонился и пошёл прочь, подхрамвая вприпрыжку. — Меня зовут Мор Чёрный, сударыня, — начал он. — Прости за то, что потревожили с раннего утра, но мне нужна твоя помощь. — Проси о чём хочешь, милсдарь! — она кротко улыбнулась, но что-то в её взгляде выдавало нрав пылкий и упрямый. — Я всё тебе расскажу, как есть. И помогу, чем хочешь… — Расскажи мне про вашего попа, — начал Мор, с интересом наблюдая за тем, как тревожно забегали её глаза. — У мастера Илара изба у края, — сказала она. — За старым амбаром. Там тропа к лесу. Там и места больше… вашему раненому, может, сподручнее будет. — Далеко лес? — Нет. — Ты Илара видела последней? — спросил Мор. — Да, господин, — ответила Вера. — Рассказывай. Она чуть помедлила. — Старый он стал, — сказала наконец, собравшись с духом. — Путаться начал. То одно скажет, то другое. В избе запустил всё… сырость, дух тяжёлый. Я там порядок наведу — он опять всё раскидает… — Когда пропал? — Третьего дня, — ответила она. — Я заходила — дверь настежь. Внутри никого. — Следы были? — Да какие там следы… — она пожала плечами. — Земля сырая, всё расползлось. Может, в лес ушёл. Он в последнее время часто туда ходил. — Зачем? — Ясное дело, за травами! Говорил, корень какой-то ищет. От кашля. Кто-то из толпы словно по команде тихо кашлянул. Вера даже не повернула головы. — Ты в избу заходила? — спросил Мор. — Заходила. — И? — Ничего такого, господин, — ответила она. — Только холодно. Как в погребе. И пол местами мягкий — сгнил весь, наверное. Вы осторожно там, провалиться можно. Мор не отвёл взгляд. — Ты пила воду из его колодца? Вера кивнула. — Да. — Когда? — Сегодня утром. — Как себя чувствуешь? Она чуть пожала плечами. — Да как обычно. Пауза. — У нас тут у многих кашель пошёл, — добавила она, будто между прочим. — Погода нынче сырая. Матуш, не спешивший отойти далеко, сразу закивал: — Да-да, господин! Сырость у нас, болота же в округе! Болеем часто! Мор перевёл взгляд с одного на другую. Ничего не сказал. — Веди туда, — приказал он. — Как прикажешь, господин, — ответила Вера. И пошла вперёд.
