Эхо прошлого.

Прибрежный городок жил так, словно прошлые беды были лишь дурным сном. Волны всё так же ласкали берег. Чайки всё так же кричали над скалами. Рыбаки, молчаливые и угрюмые, развешивали сети, будто никакие трагедии никогда не нарушали их жизнь. С первого взгляда можно было подумать — идиллия. Но такое спокойствие всегда настораживает. Бродчерч выглядел не просто спокойным. Он выглядел почти мёртвым. Алек Харди заметил это первым. Он никогда не верил в тихие гавани, ведь слишком часто видел, что после такого затишья всегда наступает буря. По утрам он шёл по берегу и думал о том, что его сердце, наверное, стучит громче, чем весь этот город. Скука и тишина вызывали у него не меньше подозрений, чем крик и хаос. Элли Миллер, напротив, в этой тишине почти утонула. Она пыталась радоваться простым вещам — звонкому смеху детей, неспешным вечерам с соседями. Но всё равно в груди иногда скреблось чувство — будто город, люди, и даже она сама застыли в каком-то ожидании. И никто не говорил вслух, чего именно. Харди и Миллер по-разному воспринимали новый Бродчерч. Но оба знали: такая тишина долго не проживёт. Не подумайте. Они оба знали, что низкий уровень преступности — это здорово. Это стабильность. Это безопасность. Но настоящим испытанием для их терпения стала она. Невыносимая, пронизывающая каждый уголок кабинета… Скука. Харди просыпался раньше всех. Не потому, что высыпался — скорее, потому что его организм просто отвык спать дольше шести часов. Он варил крепкий кофе, пил его почти залпом и долго сидел у окна. За стеклом тянулась серо-голубая полоса моря, и это зрелище раздражало его ничуть не меньше, чем успокаивало. Всё ровно. Всё без изменений. И от этого только хуже. Элли жила совсем иначе. Утро у неё начиналось с хлопков дверей, споров и криков. Дом Миллеров был полон звуков — от радио на кухне до лая во дворе. Она ворчала, суетилась, и только после того, как за сыновьями хлопала калитка, позволяла себе вдохнуть. Вдохнуть — и ощутить, как пустота тишины догоняет её даже здесь. Они оба прятались от неё по-разному. Харди — в педантизме, Миллер — в заботах. Но ожидание, что что-то всё равно случится, тянулось к ним, как туман. Медленно и неотвратимо. В участке было тихо. Слишком тихо. Телефон на столе дежурного молчал, словно у города и правда закончились проблемы. На доске объявлений висела пара жёлтых листков — жалобы на парковку, потерявшийся кот, просьбы не шуметь после десяти вечера. Всё это было похоже на школьную доску, чем на рабочие материала полицейского участка. Харди сидел у себя в кабинете, положив голову на ладонь, и уставился в окно. Элли вошла без стука — потому что за столько лет уже привыкла, что Харди не возражает. Да и возражать ему, в сущности, нечем. — Ты видел, сколько жалоб на неправильную парковку? — спросила Элли, хмурясь. — Да уж. А я думал, что самое страшное, что произойдёт сегодня — это капля дождя в моём кофе, — попытался пошутить Алек, но понял, что ирония тут ни к чему. Элли закатила глаза. Шутил Алек, честно говоря, так себе. — Всё одно. Принеси. Подай. Найди, — с паузами бормотала Элли. — Миллер, — прервал её Харди. «Не продолжай. И так тошно» повисло в воздухе. Телефон так и не звонил. Часы на стене тикали громче, чем любые разговоры. Элли развалилась в кресле напротив, постукивала ручкой по столу и в десятый раз за утро проверяла календарь. Никаких встреч. Никаких выездов. Список дел выглядел жалко: «найти хозяина синего велосипеда», «сходить к миссис Картер — опять поссорилась с соседом». — Если так пойдёт и дальше, мы скоро станем семейными консультантами, а не детективами, — пробормотала она. — Тебе не нравится? — спросил Харди, не отрывая взгляда от окна. — Мне скучно, — честно призналась она. — И тебе тоже. Харди ничего не ответил. Но Элли знала: попала в точку. В остальное время они убивали часы по-своему. Харди перебирал отчёты, перекладывал папки, имитировал бурную деятельность. Элли болтала с дежурным, приносила чай, играла в «крестики-нолики» сама с собой. Но они знали — мирный городок на самом деле совсем не мирный. Он просто ждёт момента, чтобы выплеснуть всё накопленное раздражение наружу.