Опасно снова чувствовать

Арсений, как обычно, пришёл за Ванюшей чуть уставший после работы. Дверь группы была приоткрыта, и он услышал звонкий смех сына. Заглянув, он замер: на ковре сидел высокий парень в простом сером свитере с закатанными рукавами, а вокруг него, словно птенцы, жались дети. — Ну что, кто у нас сегодня самый смелый? — улыбался тот, протягивая руки. Ваня, смеясь, уже карабкался к нему на колени. Арсений растерялся. Его сын обычно сторонился взрослых мужчин, но сейчас держался за шею незнакомца так, будто знал его давно. — Ванюш, — негромко позвал Арсений, делая шаг внутрь. Ребёнок обернулся и радостно крикнул: — Папа! А это Антон Андреевич, он теперь наш воспитатель! Антон поднял глаза — зелёные, тёплые, немного смущённые. И вдруг Арсений почувствовал, как внутри предательски кольнуло. — Здравствуйте, — мягко сказал Антон, осторожно опуская Ванюшу на пол. — Вы, наверное, его папа? Арсений кивнул, чувствуя, что почему-то в горле пересохло. — Да. Я… Арсений. И, протягивая руку, поймал себя на том, что в груди давно не было этого тихого волнения, похожего на начало чего-то нового. Арсений забрал Ваню за руку и уже направлялся к выходу из детского сада. Ванюша, радостно болтая, подскакивал рядом, когда вдруг голос позвал его: — Арсений Сергеевич? Он обернулся. Перед ним стоял высокий мужчина с мягкой улыбкой и внимательным взглядом. Новый. Арсений его раньше не видел. — Да? — осторожно откликнулся он. Антон слегка наклонился, обращаясь к мальчику: — Ванечка, иди-ка пока к шкафчику, жди папу, ладно? Ванюша кивнул и убежал, оставив их вдвоём. Арсений чуть напрягся, не понимая, что происходит. — Позвольте представиться, — мужчина протянул руку. — Антон Андреевич Шастун. Новый воспитатель. Сегодня первый день. Арсений пожал его ладонь, коротко кивнув: — Арсений. Антон улыбнулся чуть теплее, чем положено для формальной встречи. — Я уже успел немного пообщаться с Ваней. Очень умный и светлый мальчик. — Он сделал короткую паузу, будто выбирая слова. — И… я знаю, что, к сожалению, вы один воспитываете сына. Поэтому хотел сказать: если когда-нибудь понадобится помощь — любая, не стесняйтесь обращаться. Я всегда рядом. Арсений растерялся. От неожиданности даже перехватило дыхание. Обычно чужие люди обходили тему его семейного положения стороной, будто боялись задеть. А тут — прямо, но с такой мягкостью, что не звучало жалостью, только… поддержкой. — Спасибо, — тихо сказал он, чувствуя, как непривычно тепло стало в груди. Антон кивнул, легко и уверенно, словно они уже были заочно знакомы. — Увидимся завтра. И только выйдя за дверь, Арсений понял, что рука его всё ещё дрожит после рукопожатия. Они шли домой, Ваня крутил в руках свой рюкзак и вдруг спросил: — Пап, а как тебе этот Антон? Арсений моргнул, не сразу поняв. — Какой Антон? — Ну… новый дядя. Воспитатель, — пояснил Ваня и посмотрел на отца снизу вверх. — А-а… — Арсений улыбнулся. — Хороший вроде. Добрый. Ваня немного подумал и вдруг тихо спросил: — А тебе он нравится? Арсений даже остановился, глядя на сына в лёгком замешательстве. — Нравится? В каком смысле? — Ну… просто нравится. Как человек, — пожал плечами мальчишка. — Ты когда на него смотришь, у тебя лицо другое. Арсений смутился, потянул сына за руку дальше и пробормотал: — Тебе показалось. Ваня хмыкнул, но больше вопросов не задавал. А у Арсения в груди всё равно оставалось лёгкое тёплое чувство, будто сын заметил то, что он сам старательно прячет. Дома, когда Ваня уже забрался под одеяло и почти уснул, Арсений ещё долго сидел на краю кровати, поправляя сыну волосы со лба. — Спи, — тихо сказал он, и Ваня сонно кивнул. Закрыв дверь, Арсений прошёл на кухню, налил себе чай и сел за стол. Комната казалась слишком тихой, и он вдруг вспомнил слова сына: «Ты когда на него смотришь, у тебя лицо другое». Арсений коснулся щеки рукой, словно мог поймать это «другое лицо» на себе прямо сейчас. — Глупости, — пробормотал он вслух. — Просто новый воспитатель, ничего такого. Но почему-то в голове снова и снова всплывал взгляд Антона, зелёные глаза, в которых мелькнула какая-то теплая искра, и его голос — спокойный, уверенный, будто всё под контролем. Чай давно остыл, но Арсений так и сидел, не притронувшись к кружке, и только тихо усмехнулся себе: — Ваня, ну и фантазёр ты у меня… А в груди тем временем разливалось то самое чувство, которое уже никак не списать на фантазию ребёнка. Арсений всё ещё сидел на кухне, пальцами крутя кружку, в которой чай окончательно остыл. В голове звучал голос Вани: «Пап, а тебе Антон нравится?» Он хотел бы отмахнуться, но честный ответ всплывал сам собой — да, нравится. Слишком сильно для первого дня знакомства. От этой мысли внутри неприятно сжалось. Он ведь столько лет жил так, чтобы никого близко не подпускать. Ни к себе, ни тем более к Ване. Ошибиться — означало снова ранить не только себя, но и сына. Нельзя, — сказал он себе твёрдо. Нельзя позволять себе этого. Даже если глаза у него такие зелёные, что хочется утонуть. Даже если голос звучит так, будто ты дома… Арсений глубоко выдохнул, прижал ладонь к лицу и тихо засмеялся — больше от бессилия, чем от веселья. — Чёрт… Ваня, что ж ты так быстро всё замечаешь? И впервые за долгое время он испугался не одиночества, а того, что снова способен чувствовать.