Опасно снова чувствовать

Вечер был прохладный, и Арсений шёл по улице, слегка покачиваясь от вина, которое позволил себе «чисто для расслабления». Щёки у него горели, голова была лёгкая, а в груди — какая-то смелость, которой обычно не хватало. Он уже хотел свернуть к дому, как вдруг заметил знакомую высокую фигуру у лавочки. Антон стоял, опершись на спинку, и разговаривал с какой-то девушкой. Та буквально вешалась на него — смеялась слишком звонко, тянула за рукав, наклонялась ближе, чем позволяла приличие. У Арсения внутри будто что-то кольнуло. Может, ревность, может, боль, а может, всё сразу. Подумать он толком не успел — ноги сами повели вперёд. Антон как раз пытался вежливо отстраниться от навязчивой девицы, когда из ниоткуда возник Арсений. Чуть растрёпанный после выпитого, с лёгким румянцем на щеках и блеском в глазах, он шёл прямо к ним. — Ого, Антошка, — протянул он с ленивой усмешкой, заправляя за ухо выбившуюся прядь. — И опять к тебе клеятся? Антон не успел ничего ответить, как Арсений уже оказался рядом. Одним движением он прижал его за талию к себе, повернув к девушке так, будто специально демонстрировал, что это его территория. — А вы знали? — Арсений улыбнулся той своей мягкой, но одновременно вызывающей улыбкой. — Я люблю кушать его с блином. Он такой сладкий… и такой послушный, мой альфанёночек.. И я надеюсь вы поняли, что значит «кушать его» Девушка опешила, открыв рот, но ничего не успела сказать, потому что в следующую секунду Арсений резко потянул Антона за воротник и впился в его губы. Поцелуй вышел дерзким, влажным, с лёгким привкусом алкоголя и упрямства. Арсений буквально засосал его на глазах у ошарашенной девицы. Антон замер, шокированный нахрапом, сердце забилось где-то в горле, а руки сами собой сжались на плечах Арсения. И только когда Арсений отстранился — с довольным видом, облизывая губы и бросая равнодушный взгляд на конкурентку, — Антон наконец смог выдохнуть. — Ты с ума сошёл?.. — прошептал он охрипшим голосом, чувствуя, как щеки полыхают. А Арсений лишь хмыкнул, наклонился ближе и прошептал в самое ухо: — Я просто честно отстоял своё Антон не успел и слова сказать — Арсений, чуть покачиваясь на ногах, хитро прищурился, оттолкнулся плечом и заупрямился: — Я сам пойду! — фыркнул он, дёргая рукой из крепкой хватки Антона. — Не маленький! — Да уж видно, — пробормотал Антон, перехватывая его и одним движением подхватывая на руки, будто Арсений был вовсе не человеком, а легкой тряпочкой. — Поставь меня! — возмутился Арсений, брыкаясь и стуча кулаками по его плечу. — Я серьёзно, Шастун, ты офигел?! Антон усмехнулся, придерживая его покрепче, чтобы не выронил. — Серьёзный ты мой… ты хоть в зеркало себя видел? — наклонился ближе, чтобы Арсений не выскользнул. — Стоишь на ногах, как телёнок на льду. — Сам ты телёнок! — Арсений снова фыркнул, отвёл взгляд и пробурчал тише: — Просто я… я нормально могу, понял? — Конечно можешь, — мягко согласился Антон, но не отпустил. — Но я спокойнее буду, если сам донесу. Арсений вспыхнул, спрятал лицо у него на груди, но всё равно брыкнул ногой. — Ты… ты ведёшь себя как какой-то герой, а я не просил! Антон только хмыкнул и, шагая уверенно по улице, ответил: — А мне не надо, чтобы ты просил. Мне нравится. Они ввалились в квартиру почти молча — Антон так и не поставил Арсения на ноги, пока не добрался до дивана. Опустил его осторожно, будто боялся уронить, а сам выдохнул и потянул галстук, чтобы хоть немного расслабить шею. Арсений сидел, глядя на него снизу вверх, глаза чуть прищурены, дыхание сбивчивое. Молчание растянулось слишком надолго, и Антон уже собрался что-то сказать, как вдруг Арсений резко выдохнул: — Да похуй, — коротко, почти с вызовом. И, не моргнув, схватил его за тот самый галстук, дёрнул на себя и впился в губы, без всяких предисловий. Поцелуй вышел резким, требовательным, с таким нажимом, будто Арсений хотел доказать что-то и себе, и ему. Антон замер на долю секунды, но тут же перехватил его талию, подтянул ближе, и в ответ только сильнее толкнул Арсения назад — в сторону комнаты. Дверь стукнула о стену, когда он плечом распахнул её, и в этот момент всё, что могло сдерживать их, рухнуло. Они почти влетели в комнату, и Антон, не отпуская Арсения, толкнул его к кровати. Тот, смеясь и всё ещё держа его за галстук, рухнул на мягкое покрывало, а Антон сразу накрыл его собой. Ткань шуршала, галстук путался между пальцев, дыхание становилось тяжелее. Арсений вскинул на него взгляд — дерзкий, с вызовом, но в то же время такой открытый, будто всё вокруг перестало существовать. — Ты с ума меня сведёшь, — пробормотал Антон, а Арсений лишь улыбнулся уголком губ. Пальцы скользнули к пуговицам рубашки, дёрнули их нетерпеливо. Антон, не отставая, сам тянулся к его одежде, снимая всё мешающее между ними. И всё это время они смотрели друг другу прямо в глаза — ни один не отводил взгляда, будто в этих взглядах было всё: и злость прошлая, и жадность, и желание, и то самое чувство, которое уже невозможно спрятать. Каждое движение — не только жадность, но и будто подтверждение: «ты мой». Арсений фыркнул, когда Антон зацепился за рукав, но тут же сам прижал его ближе, снова впиваясь в губы. Одежда уже почти вся слетела с них — рубашка Антона валялась на полу, а галстук Арсений так и не отпустил, играя им, будто дразня. Дыхание сбивалось, руки жадно скользили по коже, и вдруг, среди этой спешки, они на миг замерли. Антон, нависший над Арсением, остановился, словно боялся сделать лишнее движение. Их лица были так близко, что дыхание смешивалось, а сердца били в унисон. Арсений, прищурившись, глядел прямо в его зелёные глаза. В них было всё: и огонь, и волнение, и та мягкость, которую он раньше боялся увидеть. — Что? — прошептал Арсений, будто бросая вызов, но голос его дрогнул. Антон только коснулся его лица ладонью, большим пальцем мягко провёл по щеке. — Ты даже не представляешь… как сильно я тебя хочу, — выдохнул он тише, чем шёпот. И в этот момент страсть словно отступила на шаг, чтобы уступить место нежности. Арсений расплылся в короткой, искренней улыбке — такой редкой, такой настоящей. А потом он сам потянулся, медленно, без спешки, к его губам, и поцелуй стал другим: не жадным, не рвущим, а глубоким, тёплым, будто он наконец позволил себе признаться во всём без слов. Антон, уловив эту улыбку и мягкость поцелуя, сначала будто растворился в ней — осторожный, тёплый, как будто боялся спугнуть. Но уже через секунду что-то внутри сорвалось: руки сжались на талии Арсения, подтягивая его ближе, жадно, до дрожи. Поцелуй стал другим — огненным, настойчивым, но всё ещё с привкусом той самой нежности, что Арсений ему только что подарил. Каждый раз, когда их губы встречались, Антон будто напоминал: «Я тебя не отпущу». Арсений, задыхаясь, вцепился пальцами в его плечи, а потом снова в волосы, брыкнувшись в постели так, что одеяло сбилось в кучу. — Ты… с ума сойдёшь, — хрипло выдохнул он между поцелуями, но сам тянулся всё ближе, всё жаднее. Антон только усмехнулся, прервав поцелуй ровно на секунду, глядя на него сверху вниз, зелёные глаза горели. — Уже, — отрезал он, и снова прижал Арсения к матрасу, не давая даже подумать о том, чтобы оттолкнуть.