Киаф забвения

— Карр, Роророшка! Это пр-росто невыносимо! Ну неужели нельзя с уважением относиться к др-ругим жителям! — расмахивая крыльями, жаловался Невер, спускаясь со своего гнездышка и громко щелкая клювом. Лололошка, что стоял и обсуждал дела с Беренгарием, в ту же каплю поднял взгляд на ворона, тяжело вздыхая. — Прости, Невер, мы будем тише. Эти слова не сильно повлияли на вышеупомянутого. он лишь досадно распахнул крыльями, разгоняя небольшой ветерок, а после лениво побрел обратно, что-то бурча себе под нос, кажется, продолжая жаловаться вслух. Двое собеседников, что стали виновниками шума, промолчали, провожая Невера взглядом, а после Беренгарий неловко прокашлился в кулак. — Кхм... Ежели мешаем мы, буду я, значится, краток. Грибы мне новые нужны, Лололошка. Да непростые они. Ох, сложно их достать, однако. Редко встретишь их в лесах Архея. Но я уверен, что ты справишься с этой то задачкой! А коль не справишься, то не сделать мне твоего зелья эдакого. Советую тебе путь в лес Морибол держать. Чаще всего именно там грибочки то уживаются! Лололошка слушал внимательно, слабо кивая. — Хорошо, Беренгарий. Я достану эти грибы. Спасибо, что помогаешь, не знаю, чтобы и делал без тебя. Беренгарий ответил добродушно, не скрывая улыбки в ответ. — Ох, да подумаешь. Что уж мне там, мелочи это, не стоит сгущать краски! Прошло не более одного киафа времени с этого разговора. Лололошка сидел напротив путеводного скинта, мысленно готовясь к вылазке. «Достать грибы... Как можно скорее... Не стоит откладывать, лучше прямо сейчас... Да... Отправлюсь в эту же минуту». Сонное измерение казалось таким приятным местом. Тут никогда не ощущалась смена погоды или смена караса. Такое загадочное измерение, что не пугало своим неизвестным происхождением, а наоборот, излучало доверие и четкое ощущение дома. Но это не помогало Лололошке держать себя в руках. Слишком много задач лежало на его плечах. И только тепло, что исходило от путеводного скинта, могло хоть немного привести в чувства. И Лололошка позволил себе на секунду расслабиться, облокотившись спиной о кору дерева позади. В последнее время особенно изнурительно было. Помимо всех проблем, помимо этого загадочного голоса, попыток выудить происхождение мироходцев и всей этой путаницей с церковью, был ещё один фактор, что выбивал из колеи. Фактор, имя которого состоит из четырёх букв, а сокращение имеет всего три. Фактор, что являлся для Лололошки альтер эго, умной версией альтер эго, – никто иной как сам Джон Дейви Харрис. Сложно сказать, какие взаимоотношения были у этих двоих. Лололошка не смог сдержать смущения, что сразу отливалось румянцем на щеках, вспоминая, как буквально одну треть караса назад они так безмятежно и спокойно говорили о своих чувствах, словно под эйфорией, что полностью закрыла им глаза. И так невозмутимо, словно это привычное дело... Лололошка не мог спокойно вспоминать и то, как Джон с нескрываемым очарованием перебирал пряди его волос, с редкой искренностью улыбаясь. И как сам Ло даже не смущался, внимательно заглядывая в чужие глаза. Тот киаф слабости, что они позволили себе, уединившись в замке Джона, почему-то тогда совсем не смущал. Все эти ласки и прямые разговоры ощущались такими естественными. Оба на фоне усталости даже не задумывались о том, насколько неправильным это может быть. Им предстояло решить столько проблем в Архее, дойти до главной разгадки мироздания, а они... Разве можно было себе позволить эти чувства? С того разговора они больше не пересекались. Джон как обычно пропадал где-то, умалчивая о своих делах. А Лололошка и рад провести это время в одиночестве и раздумьях. Буквально пару капель прошло, прежде чем он наконец решился подняться на ноги и, коснувшись скинта, бесследно исчезнуть в неизвестном направлении, оставляя после себя лишь легкое излучение света, что вмиг растворилось в воздухе. . . . « — Эй, Лололошка, а ты, оказывается, не так плох, как казался. Помимо красивого личика, у тебя, пожалуй, есть и другие факторы, которыми ты можешь гордиться. Тишина была нагло прервана звонким голосом Джона, который до этого молча уложил голову на колени своего альтер эго. Поза казалась непривычно заурядной в сочетании с месторасположением. Лежа прямо на полу в окружении каменных стен замка, Джон нашёл чужую ладонь и с преувеличенной заботой поглаживал её. — Да? Ну, спасибо, Джон, — заметная капля сарказма ощущалась в этих словах, и Лололошка чуть напрягся, испытывая тяжесть на ногах, но поглаживание руки пленяло, перетягивая на себя всё внимание. Тихий смех Джона разразился в воздухе и даже заражал. Лололошка неожиданно поймал себя на том, что улыбается, аккуратно запуская свободную руку в коричневые волосы Джона, словно механически. Словно разум был полностью затуманен, а тело не слушалось, шло на поводу своих желаний. А желание было одно — оставаться в такой позе, слушать смех смышлёного альтер эго и, неожиданно, но просто быть рядом. Джон тихо промычал, подставляя голову под столь приятные касания. Оранжевые очки скрывали глаза, но было ясно, что он не сводит взгляда с Лололошки ни на секунду. — Я, кажется, самомнительный и чванливый эгоман, Лололошка. И в этом виноват только ты! — Джон не смог увидеть, как глаза Лололошки всего на миг расширились, словно он мог ожидать чего угодно, но не такой странной реплики. — Эй, Джон. Не притворяйся, ты всегда им был, я тут ни при чём. — Тихое хихиканье пронеслось из чужих уст, а Джону, кажется, совсем не смешно. Он с театральной обидой закатил глаза, в следующий миг поднёс ладонь Ло к своим губам и бесцеремонно прикусил кожу на тыльной стороне. Лололошка вмиг хмурится от слабой боли, инстинктивно отдернув руку, высвобождая её из столь уверенной хватки. — Джон, чёрт возьми... — почти прошипел он и слабо потряс ”раненой” ладонью по воздуху. — Но если серьезно, о чём ты говоришь? Вместо ответа послышался лишь короткий, но звонкий смешок, словно Джона искренне забавляла глупость его собеседника. Он в ту же каплю поднялся с колен Лололошки, усаживаясь напротив и с уверенной ухмылкой щёлкнул его по носу. — Что я такое говорю? Ох, ну что же тут непонятного? Нравишься ты мне, Лололошка. Хотя по внешним факторам в буквальном смысле идентичен мне! Ну, разве это не странно? Лололошка хмурится, потирая слегка покрасневший нос пальцами. — По тебе и не скажешь, Джон. Порой ведёшь себя так, словно твоё истинное отношение ко мне — это антоним к слову «любовь». Джон тихо усмехнулся, наконец вставая на ноги и вытряхивая несуществующую грязь со своей одежды. — До чего же ты глупый, красотка. Ло оставалось лишь невозмутимо разглядывать его, не сводя взгляда. Замок Джона был уютным и, что самое ценное, — тихим. Все жители сонного измерения обходили остров стороной, не решаясь даже долго разглядывать. — А ты? Лололошка вновь растерянно склонил голову набок. — Что я? — Да ладно, серьезно, Лололошка? Где твоя реакция? Ну же, одари меня своим ответом! Театральный тон голоса, кажется, вмиг привёл Лололошку в чувства, после чего он неловко хмыкнул, не больше одной капли раздумывая над ответом. — И я тебя люблю, Джон. » . . . Треть караса позади, а так тяжело ощущалось на душе... Словно камень, что давил на рёбра. Джон кусал собственные губы почти до крови, вспоминая произошедшее. Видеть Лололошку сейчас он не мог. И не мог признаться себе в том, что испытывает некую озадаченность от всей этой весьма глупой ситуации. Как он мог позволить себе эту слабость? Слабость, что несла название «любовь». И словно мало ему было, что он испытывает... это. Но ведь ещё и, не скрывая, вывалил всё на Лололошку. От собственной глупости хотелось буквально провалиться под землю. Тяжёлый вздох. Ещё один. Кончиком языка провёл по измученной нижней губе, слегка хмурясь от едва ощутимой, но острой боли. Несвойственен Джону был такой вид мазохизма. Лололошка и тут отличился, став причиной новой привычки. — Джон? Знакомый голос, что неожиданно прозвучал позади, заставил вышеупомянутого резко вздрогнуть, отскочив назад. Оранжевые очки съехали на кончик носа, позволяя без преград взглянуть на виновника этого испуга. — Лололошка... Чёрт возьми! Тебя не учили, что подкрадываться со спины — весьма дурной тон?! А ещё это может привести к внезапным инфарктам и сердечным приступам! Ло неловко почесал затылок, опуская взгляд на землю. — Не ожидал увидеть тебя здесь. Что ты тут делаешь? И где пропадал полдня? — Треть караса, Лололошка. Что, никак не можешь запомнить здешние установки? — Даже для Джона, что привык издеваться, сейчас голос звучал достаточно тихо. Он прекрасно видел и ощущал эту неловкость Лололошки и испытывал нечто похожее, и как же грустно, что его защитная реакция в виде издевок просто не позволяла искренне реагировать на ситуацию и обстоятельства. — Джон... Я хотел.. — Не надо, Лололошка! — на выдохе перебил Джон, потирая переносицу пальцами. От этого действия оранжевые очки слегка приподнялись. Выражение его лица наполовину осталось открытым, и Лололошка мог заметить, как тот напрягся. — Я не хочу сейчас разговаривать. Уйди. Внезапную тишину прерывал разве что шелест листьев. Небольшой ветерок игрался с волосами, с едва ощутимой силой перебирая их. Но даже такое умиротворённое положение не спасало от неловкой волны, что обрушилась на этих двоих. Лололошка более не решался ничего говорить, а Джон мысленно проклинал себя, что решил в качестве уединённого места выбрать именно этот лес. — Джон, я просто... — Ну, что просто? Что!? Лололошка, тебе стоит научиться не навязываться другим, когда об этом не просят. Лололошка тяжело вздохнул, опуская взгляд. Поведение его альтер эго расстраивало. Даже злило. И Лололошка развернулся, более не желая «навязываться». — Как он так может? Ну как!? После всего... После всех его слов! Я тоже испытываю двоякие чувства после того дня.. То есть, караса? Да чёрт, неважно! А Джон, он... Он совсем невозмутим! Ему плевать. И как я мог надеяться на иную реакцию? Лололошка злился, вымещая всю свою злобу на манекен, что стоял у дома. Меч с грубой силой пронзал искусственное тело, вот-вот полностью бы уничтожил его. Но Ло вовремя остановился, опуская руку, восстанавливая дыхание. По лбу спускались небольшие капли пота, а щёки едва заметно покраснели. Воздух вокруг сгустился, каждый вздох давался с трудом, грудь быстро вздымалась вверх-вниз. Лучше не стало. На душе всё также паршиво, словно кошки скребли. Но некая тоска казалась мучительнее любой злобы. Рука, сжимающая меч, в какой-то момент плавно расслабилась. Все мысли занимал лишь Джон... И Лололошка выдохнул, откидывая меч на землю, словно сдался, скрываясь за дверью своего скромного домика. — Да-а, юный Лололошка. Это именно то, что и нужно мне. Молодец, правильные ты грибочки собрал. Да и управился быстро! Ежели это всё, то иди лучше, не стоит меня от зельеварения отвлекать. — Беренгарий мягко улыбнулся, запрятав принесённые Лололошкой грибы в корчагу, и в сопровождении своих слов удовлетворённо кивнул. «Ну хоть что-то хорошее» — пронеслось в голове Ло, покидая домик. Взгляд бегло метнулся по всем островкам, в глубине души он надеялся увидеть ту самую желанную фигуру, с некой надеждой рассматривая каждый остров. Сердце с таким трепетом лихорадочно забилось, отдавая глухими ударами в уши, когда взгляд сфокусировался на одной точке. Джон невозмутимо сидел на голой траве, опираясь спиной о кору дерева. И Ло сглотнул, не сводя взгляда. . . . « Столь бережные касания убаюкивали. Чужая рука вальяжно поглаживала волосы, и Лололошка тихо сглотнул, ощущая каждой клеточкой тела, как мурашки рассыпались по коже, а щёки едва заметно розовели под столь настойчивым, но приятным напором. Джону не нужно было что-либо говорить, чтобы полностью обезоружить Лололошку. В эту каплю он казался таким уязвимым и всецело открытым, что Джон невольно, но весьма нахально улыбнулся, заставляя Лололошку лишь обречённо выдохнуть, отводя взгляд. — Джон... Ты словно ненасытный кот. Рука прикоснулась к подбородку, с едва ощутимой силой сжимая его, не оставляя другого выбора, кроме как вернуть взгляд обратно на себя. — Даже не пытайся прикидываться несчастным. Я прекрасно вижу, как тебе это нравится. И Ло смущённо сжал губы. Джон был прав. Как и всегда. » . . . Воспоминания о том киафе словно пронзали насквозь, и Джон соврал бы, если бы сказал, что ему всё равно. Столь расслабленная поза со стороны — и такой ураган из навязчивых мыслей и сжимающих чувств внутри. Это противоречие не гармонировало между собой, создавая лишь гнетущий внутренний конфликт. Джон нехотя открыл глаза. Всё внимание сразу устремилось в нужную точку. И их взгляды встретились. Оба почувствовали резкую боль и отчаяние, ведь каждый не понимал, как себя вести. Лололошка едва заметно вздрогнул, но взгляд не отвёл. Физически не мог сделать это сейчас. А Джон почувствовал лёгкий дискомфорт, мысленно сравнивая это с прессингом надзирателя. В сонном мире неожиданно увеличилось количество поселенцев, и теперь по островкам бегали ещё и парочка маленьких видом дворфов — дети Гимлина. События, что заставили прийти к этому исходу, — весьма печальные. От гибели Брунгильды ещё никто не отошёл, однако атмосфера вокруг неожиданно, но казалась более простой и умиротворённой. Детские голоса, что отдавались эхом по измерению, почему-то успокаивали. Даже Невер начал приходить в себя после всех гнетущих событий. Та неловкость между Джоном и Лололошкой начала потихоньку забываться на фоне всего произошедшего. В Архее за всё это время успело смениться уже парочку карасов. Но оба не прекращали свои раздумья насчёт своих чувств. Джон, как настоящий учёный, анализировал своё состояние, реакцию тела на каждое появление Лололошки в его поле зрения, и если в начале он ещё мог сомневаться — то сейчас эти сомнения казались полной глупостью. То тепло, что разливалось в сердце при виде голубого шарфа, то желание прикоснуться к обладателю прекрасных синих глаз, трепет в сердце и желание всегда быть рядом. Каждая попытка найти знакомую фигуру глазами. Всё это, вероятнее всего, можно было назвать любовью. Рука лениво погладила траву. Оранжевый шарф уже давно сполз, и сейчас один его край лежал на плече, а другой небрежно сполз на колени. — Ты либо садись рядом, либо уходи. — Голос звучал с едва уловимой усталостью, и Джон лениво повернул голову, дабы боковым зрением поймать Лололошкину фигуру. — Подкрадываться со спины, Лололошка, в любой ситуации является крайне неудачной идеей. Тем более, если ты не умеешь делать это бесшумно. И вышеупомянутый нехотя прошёл вперёд, едва заметно покраснев. Неловко вышло. Лололошка шумно устроился рядом, ощущая приятное тепло путеводного скинта. — Ты... так часто здесь сидишь. Нравится вид, или... Джон перебил, указав рукой на скинт напротив. — Если ты ещё не понял, то эта «кровь матери» является неплохим источником энергии для восстановления сил. Голос стал чуть мягче, и Джон тихо выдохнул. — А ещё это место — самый настоящий проходной двор для всяких Лололошек, что бегают туда-сюда. Мне нравится наблюдать за тем, как мальчик на побегушках берёт по десять заданий на половину караса, а потом не справляется с ними и самобичевает. Лололошка хмурится, скрестив руки на груди. И Джон замечает это выражение лица. Но оно впервые вызывает умиление, да такое, что продолжать язвить уже не хотелось, и Джон замолчал, отводя взгляд в сторону. — Лололошка, не думаешь, что нам уже давно пора поговорить? — Голос был твёрже, серьёзнее, но взгляд всё ещё не поднимает. А Лололошке ничего другого не остаётся, кроме как вопросительно поднять брови. — Что? Джон, да это ты меня избег... — Я долго думал над нашим разговором... — как обычно, перебил Джон, поправляя несуществующие складки. — Я... насчёт того киафа... Сказанные мною слова, они... Ло, ты же помнишь, что я никогда не вру?.. Голос Джона казался неестественно дрожащим, поникшим. Он заметно нервничал, формулируя предложения. Ло видел это. Такое неловкое поведение Джона плавно перетекло и в изменение общей атмосферы. Воздух сгустился, а мир вокруг, кажется, остановился. Словно прожектор, что указывал на них двоих. И они сейчас были центром всего измерения. Да куда уж там. Они были центром всей реальности. Лололошка выдохнул, стараясь отпустить и всё напряжение тела. Он потянулся к Джону, но рука остановилась в воздухе, не решаясь дотронуться. Кажется, любые прикосновения сейчас будут излишни. — Я тоже не врал тогда, Джон, — неожиданно твёрдо прозвучал голос. Такой уверенный темп внушал доверие. И Джону хотелось верить в правдивость услышанного. — Но я не понимаю тебя. Ответь мне, Джон. Почему ты избегал меня? Я ведь пытался... хотел поговорить. Вышеупомянутый едва заметно вздрогнул, а в глазах блеснул огонёк искренней вины. И Джон мысленно благодарил себя за то, что линзы очков были достаточно тёмными, способными скрыть это. Однако он всё же снял их, с преувеличенной аккуратностью кладя их на траву. — Прости. Пару капель молчания казались передышкой в столь напряжённый момент. Джон выглядел слишком открытым и уязвимым. И это заставило глаза Ло расшириться в искреннем изумлении. Но он ценил эту каплю. Мягкая улыбка расплылась на лице, и Лололошка повторил движение двойника, отбрасывая свои очки в сторону, обнажая голубые, но такие искренние глаза. — Джон... — Будь моим, Лололошка. Не версией из параллельной реальности — им ты уже являешься. Я хочу, чтобы ты просто был моим. Со мной. Одна капля тишины — и Ло взял ладонь Джона в свою, сплетая пальцы. — Я согласен. Уверенная хватка на запястье Ло, пару быстрых шагов к замку и наконец желанное уединение. Дверь с глухим звуком захлопнулась, и теперь воздух по-настоящему казался густым. Щёки облились красным румянцем, жар, что исходил от обоих, ощущался пыткой, а потому на прелюдии просто не хватало терпения. Джон с огромным усердием держал себя в руках, чтобы не поставить точку в их официальном признании прямо в центре сонного мира. И когда они всё же очутились в спальне Джона, тот наконец позволил себе не сдерживаться, резко, но без настоящей грубости толкая Лололошку на кровать, нависая сверху, буквально оседлав его бёдра. Ло краснеет, пряча лицо в изгибе локтя. — Джон.. А мы.. Мы не торопимся?. Глухой смешок раздался по комнате, и Джон настойчиво убрал руку Ло с лица, с уверенной улыбкой оглядев его. — Ты слишком неловкий, Лололошка. Но твоё согласие на мои слова автоматически перетекает в твою полную капитуляцию во всех аспектах нашей совместной жизни. Последние слова прозвучали тише обычного, невероятно сладко и интимно. И Джон приблизился к лицу Лололошки, почти касаясь губами его уха: — А теперь выключи свою прекрасную головушку, как ты это умеешь, и просто расслабься. Доверься мне. И Лололошка доверился. Потому что это говорил Джон. Потому что он любил Джона. Потому что теперь Джон был центром его мира. А Лололошка был центром мира для Джона. Он не посмеет сделать ему больно. Никогда. Абсолютно никогда. Тот один киаф забвения, что они позволили себе, смог стать началом чего-то прекрасного, неожиданным стартом в новую главу, открыл дверь, ведущую в счастливую и весьма насыщенную жизнь. Всего один киаф забвения... Порой необходимо позволять себе «минуту слабости» Необходимо намеренно забывать про "обязанности". Ведь кто знает, во что это перетечёт?