Удаленный день, морозное утро, тонны работы. На фоне — муж-психолог, который ставит диагноз «тактильный голод». Лечение? Все просто: пятнадцать минут лишнего времени, баночка черничного лубриканта и категорический запрет на слово «работа».

Шуршание бумаг, горький оттенок кофе, пыль старых документов — то, что перечеркнуло Лололошке другую жизнь, полностью укутывая в этот гнёт. — Разве можно совмещать такую работу с личной жизнью? — Я справляюсь, Джон. — Ты уже не справился.

Джон перестал просить любви. Теперь он прокладывал туннель из своей ночи в ночь любимого, по капле, по сантиметру липкой, чёрной изоленты, чтобы на следующее утро Уильям проснулся с привкусом его крови и больше не смог его забыть.

Все мысли, что он прокручивал в голове, были грамотно запечатлены на слегка пожелтевшем фоне. Пролог его разработанной истории был полностью готов, и рука инстинктивно потянулась за следующим листом бумаги, начиная писать первую главу своей мемуары. «так-так.. Все началось в той злополучной закусочной.. » — мелькнуло в голове и шарик ручки побежал по бумаге, оставляя после себя яркие, синие узоры

Шум вечеринки не привлекал своей оживленностью, полностью обесценившись на фоне вдали стоящей фигуры. Шёпот близко стоящих людей доносился до ушей, а имя учёного впиталось в сознание. И теперь, когда они уединились, желание берёт верх, а разум туманится. Близость на одну ночь — это не то, что планировалось, но то, что произошло.