Просыпаться в объятиях

Просыпаться с утра непросто. Непросто до коликов, пронзающих тело насквозь после сна. Неприятной тяжести, пробирающей с каждым разом всё сильнее и сильнее тело, от чего кожа ноюще натягивается. Затёкшие суставы немеют, слегка покалывают, словно иглы втыкающие в игольницу. Голова гудит от недостатка сна, вгрызаясь намертво в слух фоновым, заставляющим челюсть сильнее сжать, шумом. Непросто от осознания что впереди тяжелый, рабочий день. Полный выстроенных планов, до боли в груди точно расписанных под линеечку на каком-то ровно оторванном из тетради, бумажном листе. Приклеенным скотчем или нелепым магнитиком на холодильник как напоминание, чтобы не забыть. По времени, гладко, чётко. Всё идеально. Чистый, отчасти убийственный перфекционизм на первый взгляд. Но, первый взгляд обманчив. За плотными, темно-желтого оттенка шторами, через оставленную в невнимании щель, луч ярко-восходящего солнца пробирается. Скользит тонкой, острой полосой по комнате, начиная освещать помещения светом. Ложится на белую, смятую ткань постели. Одеяло, что половину вниз скатилось, лишь ноги двух тел лежащих прикрывая, да, почти не грея ничего. Но все равно, подло было даже шевелиться, ведь пару движений, и ткань упадёт полностью на пол. Алфёдов белоснежные ресницы приоткрывает от луча, упавшего прямо на бледное лицо. Свет, будто кожу прожигает насквозь, ожоги болезненные оставляя. Он морщится, чувствуя, как слегка поджатое чужим телом плечо, больно ноет, кажется, что немеет вовсе. Голову спросонья повернуть пытается, в итоге вовсе стукаясь подбородком о чужую ключицу. Сонные глаза будто впервые, темное тело напротив изучают. Моргают непонимающе, ведь мозг спросонья не хочет понимать реальность происходящего. Скользит взором на чужой подбородок, который довольно удобно устроился на собственной, растрепанной макушке. Ему тоже удобно. Удобно до коликов лежать в чужих, тёплых объятиях. Комфортно лежать на смятой постели, с почти упавшим на пол мягким одеялом. Да настолько, что хочется наплевать на те планы, построенные на день, и просто наконец вдохнуть. Полной грудью, пусть и это будет выглядеть так, будто он готов подавиться этим воздухом с одной стороны. Жаль, этим планам все равно нужно следовать. Душу греет то, что никто из них не против. Лежать, просто лежать в обнимку и засыпать почти каждый раз в одной постели, является очень теплым и приятным. Большего и не нужно. Глухой звук, подходящий больше хруст костей в голове раздаётся, когда алфёдов к себе колени слегка подгибает, от чего и просыпается наконец. Прядка белоснежных волос на лице нос щекочет, от чего он в легкие воздуха набирает. Губы в трубочку складывает, дует на неё чтобы смахнуть, но по итогу делает только хуже. Она на глаз падает, от чего альбиносу приходится его прикрыть. Руки заняты, отчасти зажаты вдоль собственного тела чужим, которые крепко обвивают поясницу. Ноющим плечом чёрта в, кажется, грудь пихает. Растолкать его отосна пытается, ну или быстрее выбраться из мёртвой хватки. Будь его воля, он бы вовсе не вылезал, если бы не время. Руки собственные через пару минут все же освободить получается. Он моментально убирает мешающую прядку с волос, закрывая луч солнца который все ещё глаза палит. Кисть ложится на чужое плечо, портрясывать начиная. Не просыпается. Джаст всегда крепко спит, алфёдов знает это по тому, что ставит кучу громко-звенящих будильников от которых чёрт даже носом не ведёт. Он даже пытался на фортепиано играть, громко пальцами по клавишам ударяя и заставляя чуть ли не падать партитуре от вибрации. Бестолку. Громко музыку включал на телефоне, не важно какого исполнителя. К уху чужому подносил и каждый раз удивлялся, как программист встает только через минут десять, не меньше. И то, зачастую по собственному желанию или уже привыкшему вставать с утра в определённое время на пары. Отбросив идею растолкать Энди чтобы его отпустили, он сам ворочаться начинает. Тело, свинцом словно налитое, с небольшим трудом поддается. Альбинос чужие руки убрать пытается, распутывая скрепленные между собой, темные пальцы на своей пояснице. Хмурится очень комично, когда не выходит. Это со стороны так смешно и нелепо выглядит, что улыбнуться невольно хочется. И все же, как-то вылезает из объятий сам того нехотя. Приподнимает корпус затекшего тела, свешивая ноги и садясь на конец кровати. Слышится шорох, вероятно, от одеяла которое все же упало на пол. Моргает, фокусируясь в пространстве и выстраивая план. Тот же четкий, ровный, под линейку написанный. Он в мягкие, пушистые тапочки ногами ныряет, пытаясь холодные стопы согреть. Встает не спеша, за край кровати рукой придерживается. Все же кидая косой взгляд на скатившееся на пол одеяло, его что-то невидимое в сердце притесняет. Наклоняется, чуть ли не падая на белую ткань. Рукой тянется, подцепливая за край и в воздух поднимая, оттряхивает от пыли. Бросает, пусть и не достаточно аккуратно, на постель, край ткани таща на тело лежащее. Укрывает, криво-косо, но с щемящей и душу греющей где-то под сердцем заботой. И это Алфёдова самого радует в какой то степени. Ногами в тапочках ступая по белому, холодному паркету, который издает еле слышный скрип, шагает в коридор. На кухню заходит, пошатываясь слегка, глаза потирая и зевая рот неприкрыв. Смотрит на пустой, электрический чайник, где крышку так и удосужился никто закрыть. Кружки в раковине рядом, наполненные водой, вроде вовсе не помытые. Альбинос воду теплую открывает, касаясь пальцами холодного металла на рычаге крана. Берёт за ручку чайник и заливает туда воды, после чего с небольшим грохотом ставит на плиту. Шнур из розетки не доставал никто, так что остается только включить. После щелчка на чайнике красный значок загорается, а аллюминий стремительно нагревается, руки вынуждая убрать с электроприбора. Алфёдов отходит от плиты, смотря на холодильник. Внимательно все магниты изучая. На некоторых изображены какие-то постройки, на других совсем незнакомые, но до восхищения в глазах, красивые. А некоторые просто закрашенный цветом, что особого внимания к себе не тянут. Он пальцами подцепляет край, открывая морозильную камеру. По телу сразу мурашки бегут от контраста температур. Холодный воздух кожи касается, фантомно покусывая. Не больно совсем, даже в какой-то степени приятно. Глаза бегают по полкам, глядя на овощи, разные молочные продукты. Смотрит на упаковки сока, молока, ещё каких-то напитков. Тянется к упаковке сливочного масла, обязательно поднося к лицу близко-близко и ища срок годности. – Доброе утро. Алфёдов чуть ли не подпрыгивает, вскрикивая от чужого голоса. Резко, неожиданно, пугающе до дрожащих колен в какой-то степени. Да так, что масло из рук чуть ли не выскальзывает, словно мыло. Он искреннее проклинал Джаста за то, что тот умел ходить настолько бесшумно. Так, что даже в полной тишине не услышишь чужих шагов, даже если уши во всю навостришь. Удивляет тот факт, что буквально пять минут назад Энди крепким сном спал. Программист к нему сзади подходит, обнимая тело прохладное и в замок снова пальцы цепляет, кладя голову на чужое плечо. – Доброе – удосуживается все же ответить альбинос, возвращаясь к изучению срока годности. – Ты же только что спал. – внезапно добавляет и констатирует факт Алфёдов. – Ну, проснулся. – отвечает Энди сонным голосом, не желая заканчивать диалог. – А ты чего ушёл? – Тебя обычно не поднять. Удивительно, но учёба не стоит на месте. Джаст смеётся, сильнее обнимая стоящее спереди тело. Искренне-тихо, сонно и неосознанно. До души пробирающе-трепетно отчасти. Очевидность. Одна из черт которая так нравилась ему в алфёдове. Она всегда была не лишней и шла ему по словам всех знакомых. И он был не исключением, поэтому всегда подтверждал. – Давай прогуляем? – предлагает черт, выстраивая цепочку дальнейших собственных действий если получит согласие. – пошли дальше спать. – А как же пары – жалобно тянет альбинос, губы поджимая и кладя масло на полку, так и не найдя срок годности. – Один день и без нас пробудут. Слышно, как закипает чайник. Густой, обжигающий пар из носика идёт, теплом кухню наполняя. Посуду стоящую в раковине так и никто не помыл, да и не будет уже наверное. Морозящий холод от холодильника бледную кожу и тёмные руки на талии морозит все сильнее с каждой минуты. Совершать какие-то движения становится совсем не охотно в какой то момент. Снова маняще начинает в сон клонить, будто он недавно выпил пару таблеток снотворного. И все же, наверное, Алфёдов в этом сне ему не откажет.