Исправленные страсти (Rectified passions)

Бальный зал особняка графства Мэтлок на Беркли-сквер сиял, как драгоценная шкатулка. Сотни свечей в хрустальных люстрах и канделябрах заливали позолоченную лепнину и высокие зеркала трепещущим золотым светом, в котором отражались шёлк, атлас и украшения дам. Воздух был густым от смеси пудры, духов, пчелиного воска и тепла, исходившего от множества тел. Над паркетом, отполированным до зеркального блеска, пары скользили в сложных и изящных фигурах под звуки менуэта. В этом ослепительном великолепии витало ощущение напряжения: каждая улыбка, каждый поклон казались частью тщательно отрепетированного спектакля. Под праздничным торжеством и восторгами юных дебютанток чувствовался холодок расчёта — сезон открыт, игра началась. У высокой белой колонны, чуть в стороне от основного потока гостей, стояли мистер Фитцуильям Дарси и его сестра, мисс Джорджиана Дарси, чей дебют и послужил поводом для бала, устроенного графиней Мэтлок в её честь. Мисс Дарси казалась особенно хрупкой в платье небесно-голубого муара, подчёркивавшего бледность её кожи. Она почти не поднимала взор, беспокойно перебирая складки юбки тонкими пальцами в перчатке. Каждый направленный в её сторону взгляд заставлял её плечи чуть подниматься, а веер в её руке едва уловимо дрожать. Мистер Дарси стоял чуть позади: прямая, почти неподвижная фигура в безупречном черном фраке. Суровый, замкнутый, он явно не часто обращал внимание на гостей, смотря в основном в пространство над их головами. Но, судя по частым взглядам в её сторону, он неотрывно следил за сестрой. Чуть поодаль, но неизбежно притягивая восхищённые и оценивающие взгляды, стояли леди Виктория и леди Эстер Браун. Их сходство было поразительным — одинаково высокий лоб, прямой нос, форма подбородка, густые рыжие волосы, уложенные по последней моде. Но столь же заметным было и их различие. Леди Виктория держалась с уверенным достоинством, подбородок чуть приподнят, взгляд спокойно скользил по залу, губы тронуты лёгкой, почти неощутимой улыбкой. Леди Эстер, в нежно-сиреневом шёлке, казалась скромнее и тише, её глаза чаще были опущены, но, когда она поднимала их, наблюдательность её взгляда было невозможно не заметить. Именно на леди Викторию, в её серебристо-белом атласном платье, словно сотканном из лунного света, упал взгляд мистера Дарси, когда он в очередной раз осматривал зал. Что-то — не красота, а угол наклона головы, линия улыбки, озорство взгляда, мелькнувшее и тут же сокрытое — заставило его руку в перчатке непроизвольно сжаться. Он с раздражением отвёл глаза, ощутив внезапную сухость во рту. Но Виктория успела заметить взгляд и едва сдержала вздох, впервые увидев его за много лет. Воспоминание Элизабет о его надменности в Незерфилде вспыхнуло, смешавшись с острой тоской. Не способная оторвать взгляда, она смотрела на черты его лица, с горечью понимая, насколько ещё более отстранённым он стал. — Виктория? — тихий вопрос Эстер заставил её отвернуться и посмотреть на сестру. Встретив её проницательный взгляд, она едва сдержала румянец на щеках. От вопросов её спас Себастьян, подошедший к ним. Его поклон был безупречен, а в синих глазах светилась привычная ирония. — Ну что, мои прелестные сестрицы? — произнёс он тихо, приятным баритоном. — Океан светской пены бушует, как и предрекал отец. Заметили пару у колонны? Мистер Дарси и его юная сестра. Мисс Дарси выглядит птенчиком, выпавшим из гнезда прямо в вольер к павлинам, а её почтенный брат — ледяной глыбой, охраняющей подходы. Не сочтёте за труд составить им компанию? Свежий взгляд, возможно, разрядит атмосферу. Его взгляд скользнул к Виктории, уловив едва заметное напряжение в её позе. Он не сказал больше ничего, но лёгкий кивок в сторону Дарси и чуть приподнятая бровь были красноречивее слов. Его намерение было простым: помочь робкой сестре хорошего знакомого и дать сестре шанс удовлетворить свой интерес к мистеру Дарси без грубого нарушения приличий. С изяществом, присущим человеку, рождённому в этих кругах, Себастьян провёл сестёр сквозь пёструю толпу. Его поклон перед мистером Дарси был образцом учтивости. — Дарси! Приятно видеть вас в добром здравии. Позвольте представить моих сестёр: леди Виктория и леди Эстер Браун. — Он повернулся к девушкам. — Сестры, честь имею представить вам мистера Фитцуильяма Дарси из Пемберли и его сестру, мисс Джорджиану Дарси, которой мы все обязаны удовольствием этого вечера. Мистер Дарси ответил поклоном, скрывая внутреннее смятение, вызванное близостью леди Виктории. Её осанка, сочетание достоинства и скрытой энергии в движении, озорство взгляда, мгновенно спрятанное под маской светской вежливости, — всё это будило смутное, тревожное чувство узнавания. «Леди Виктория Браун… Происхождение безупречно. Но отчего она… Нет. Миражи прошлого — дурная привычка ума, усугублённая усталостью от всей этой маскарадной суеты» — мысленно отмахнулся он, выпрямляясь ещё сильнее, становясь ещё более неприступным. — Честь моя, леди Виктория, леди Эстер, — произнёс он ровным, холодновато вежливым тоном. — Джорджиана, позволь представить тебе виконта Девлина. Мисс Дарси сделала робкий, но безупречный реверанс. — Очень рада знакомству, леди Виктория, леди Эстер, лорд Девлин, — её голос был тихим и мелодичным. Взгляд, скользнув по леди Виктории, задержался на ней чуть дольше, с робкой надеждой — в этой даме не было пугающей надменности других светских львиц. Виктория ответила реверансом, но под слоем шелка и кисеи её колени вдруг ослабели. Его голос. Глубже, с новой усталой ноткой, но тот самый. Жалость и стыд сжали её горло. Их взгляды встретились — её, полный сложной смеси признания прошлой вины, немой клятвы исправить и новой, трепетной надежды, и его — настороженный, с тенью старой боли, и почти испуганный этой внезапной интенсивностью. Она первая мягко, но решительно отвела глаза, обратившись к мисс Дарси. Веер в её руке дрогнул, прежде чем она прижала его к себе, скрывая волнение. Эстер, сделавшая свой реверанс с тихим достоинством, уловила мгновенное напряжение сестры. Вспомнив недавний интерес, она ненавязчиво чуть отступила, создавая пространство для Виктории и мисс Дарси. Виктория повернулась к мисс Дарси, и её улыбка стала теплее и естественнее. — Мисс Дарси, ваш дебютный бал — событие, полное волнения, — сказала она искренне, без напускного восторга. — Ваше платье напоминает мне своим оттенком небо над нашим парком в Кларенсе ранним майским утром. Столь точный небесный оттенок, не могу не спросить, вы находите утешение в природе? Мисс Дарси слегка вспыхнула от прямого, доброжелательного внимания. — О, да, леди Виктория, — ответила она, голос её звучал чуть громче, с проблеском интереса. — Особенно… особенно в садах. И в музыке. Ей показалось невероятным, что кто-то заговорил с ней не о погоде или сплетнях. — Музыка! — глаза Виктории оживились. — Моя матушка — прекрасная пианистка. Увы, я лишь её скромная ученица, но обожаю слушать. Вы музицируете? Мисс Дарси улыбнулась, почти неуверенно. — Я… я много занимаюсь. Фортепиано — это… мой источник сил, — прошептала она и тут же бросила быстрый, тревожный взгляд на брата. Тот наблюдал молча, лицо — непроницаемая маска, но руки в перчатках чуть напрягались от такой откровенности. — Я понимаю, — мягко отозвалась леди Виктория. — Музыка может быть целым миром. Надеюсь, позже вечером нам посчастливится услышать вас? «Боже, сколько усилий тратится здесь, чтобы сказать ровно ничего! В Лонгборне хотя бы сплетничали со смыслом… А здесь — изящный менуэт пустословия.» — Ах, Эстер! Ты ведь тоже ценишь музыку и сады? — она мягко, с той же тёплой улыбкой, вовлекла сестру, создавая круг доверия. Эстер кивнула, её тихий голос добавил спокойствия в разговор. — Да. Тишина сада после дождя… или строгий порядок фуги. В этом есть своя гармония. — её простое, задумчивое замечание нашло отклик в задумчивых глазах мисс Дарси. Мистер Дарси наблюдал. Настороженность не уходила, перерастая в глухое беспокойство. «Она слишком искусна в своём простодушии. Слишком легко завоевала улыбку Джорджианы». Ему вдруг стало не по себе от лёгкости, с которой незнакомая девушка вызвала у сестры отклик, на который он, при всей любви, порой не был способен. «Эта живость ума… прячущаяся за маской…». Смутное сходство с той было невыносимым. «Она наблюдала. Как та, тогда, в Розингсе… И отвернулась». Презрение к его угрюмости? Его взгляд на леди Викторию стал жёстче. Он бессознательно поправил перчатку. «Графиня права… Долг требует действий. Брака. Она… леди Виктория… формально безупречна. Но эта искра… она опасна. Напоминает огонь, который однажды уже опалил душу.» Мистер Чарльз Бингли, подойдя незаметно, встал рядом с Дарси. Обычная печаль на его лице сменилась мимолётным интересом. Последовал обмен представлениями, но вскоре дамы вновь вернулись к своему разговору. — Какие очаровательные создания… и столь непохожие, — произнёс он тихо, только для Дарси, с искренним теплом. — Леди Эстер словно воплощённое спокойствие… А леди Виктория… Он замолчал, взгляд его задержался на леди Виктории, беседующей с мисс Дарси. В осанке, в энергичном жесте руки, в искреннем оживлении глаз… «Странно… В ней есть что-то… неуловимо знакомое. Не мисс Беннет… Нет. Скорее… напоминает её сестру. Тот же дух… та же живость ума, что у мисс Элизабет». Воспоминание о жестокой милости, спасшей его от брака без любви, вызвало волну тёплой признательности. — Мисс Дарси, кажется, обрела превосходное знакомство, — продолжил он вслух. — Леди Виктория, похоже, обладает редким даром растопить первый лёд. Он слегка улыбнулся — впервые за долгие месяцы — наблюдая, как мисс Дарси отвечает. Дарси лишь едва заметно кивнул в ответ. Лорд Девлин, стоявший чуть поодаль, наблюдал всю картину: напряжение Дарси, необычное оживление Бингли, лёгкость, с которой его сестра завоёвывала доверие мисс Дарси, и тихую поддержку Эстер. «Интересно… Виктория явно заинтригована Дарси, но избегает его самого, покоряя сестру». Умная стратегия. И… мисс Дарси действительно мила. Его взгляд на неё стал внимательнее. Менуэт сменился контрдансом. Себастьян, уловив момент, сделал безупречный поклон перед мисс Дарси. — Мисс Дарси, не окажете ли вы мне честь? Джорджиана, слегка смутившись, но явно польщённая вниманием виконта, приняла его руку с робкой улыбкой. Виктория мгновенно оценила ситуацию. — Эстер, милая, кажется, нас тоже ожидают! — сказала она, беря сестру под руку и мягко, но неумолимо уводя её от мистера Дарси и мистера Бингли, растворяясь в движущейся толпе. «Достаточно на сегодня. Знакомство с мисс Дарси состоялось. А он… он заметил. И насторожился. Хорошо. Семечко посажено, пусть недоумевает.» Мистер Дарси смотрел им вслед. Облегчение ли это было от удаления источника беспокойства? Досада от несостоявшегося контакта? Разочарование от её ухода после того отведённого взгляда? Интрига от её тактики? Долг, о котором недавно напомнила тётя Мэтлок, давил. Выбрать. Ему действительно пора было выбрать. И леди была одним из лучших вариантов. Но пылкий огонь под её поверхностью — опасная загадка. Он отвернулся, лицо его снова стало безупречной маской светского безразличия, под которой клокотали противоречия. Мистер Бингли тихо вздохнул, провожая взглядом сестёр Браун. Лёгкое любопытство к столь знакомому духу и тёплое чувство благодарности к призраку прошлого на миг развеяли его меланхолию. На паркете Себастьян вёл мисс Дарси в танце, движения его были уверенны, он что-то говорил ей, вызывая робкую, но искреннюю улыбку. Музыка контрданса звучала бодро, но для мистера Дарси она словно доносилась сквозь толщу воды, заглушённая гулом его собственных мыслей. Тёплый, насыщенный ароматами жареной дичи, сладких бисквитов и портвейна воздух у буфета казался гуще, чем в центре зала особняка Мэтлок. Виктория взяла бокал с лимонадом. Тонкий хрусталь дрожал в её руке, заставляя бледно-жёлтую жидкость колыхаться у самого края. Она сделала глоток, резкая прохлада обожгла горло, но не смогла смыть комок волнения, подступивший после встречи у колонны. Взгляд, обычно такой живой, был рассеянным, устремлённым в пустоту за спинами гостей, толпившихся у стола с заливным из лосося. Рядом стояла Эстер, аккуратно поправляя сиреневую ленту на запястье, но глаза её неотрывно изучали сестру. Она видела глубокую внутреннюю бурю, оставившую лёгкую дрожь в пальцах, внезапную бледность, не скрытую румянами. Без слов она протянула Виктории маленькую льняную салфетку. — Освежает? — спросила она нейтрально, давая сестре время собраться. Виктория машинально приняла салфетку, прижала её к уже сухим губам. Подняла глаза и встретила понимающий взгляд Эстер. Все барьеры рухнули. Голос сорвался, стал едва слышным. — Он… он выглядит таким… усталым от всего, Эстер. Таким несчастным и измученным долгом. Эстер не отвела взгляда. Что-то изменилось в её глазах — не обида, не ревность, а чистая, внезапная ясность. Мягко, поверх салфетки, она накрыла своей рукой сжатую руку сестры. — Виктория… — её голос был тихим, но твёрдым, полным тепла. — Ты любишь его. Мистера Дарси. Виктория вздрогнула всем телом, будто её ударили. Глаза её широко раскрылись, в них мелькнул испуг — быть узнанной так быстро, так глубоко. Потом напряжение спало, сменившись облегчением. Слезы навернулись на ресницы, но не упали. Она лишь едва кивнула. — Да, — прошептала она, голос её был хриплым от сдерживаемых чувств. — С той жизни. Безнадёжно тогда. А сейчас… Сейчас это не крест. Это шанс. Мой шанс… Наш шанс всё исправить. Она сжала руку Эстер в ответ. Глубокий, прерывистый вдох вырвался из её груди. Эстер ответила кивком. Спокойствие в её взгляде сменилось твёрдой решимостью. — После бала, – сказала она тихо. — Мы поговорим. Ты расскажешь… что нужно. А я помогу. Её редкая, тёплая улыбка была обещанием. Прошлое молчание Элизабет было тихим смирением; сегодняшнее молчание сестёр Браун наполнено силой и планом. Музыка контрданса, доносившаяся из зала, зазвучала чуть живее. На паркете Себастьян вёл Джорджиану через фигуры танца. Его движения были уверенными, грациозными, без излишеств. Мисс Дарси же двигалась скованно, словно деревянная кукла, взгляд упорно избегал встреч с другими, устремляясь к паркету. Пальцы, лишь кончиками касающиеся его руки в такт фигурам, были напряжены. Страх ошибки витал вокруг неё почти осязаемо. Себастьян, почувствовав её скованность, чуть наклонил голову. — Вы находите менуэт более предсказуемым, мисс Дарси? — спросил он легко и без тени насмешки, отвлекая от сложности шагов. — Его размеренность успокаивает, не правда ли? Джорджиана взглянула на него, удивлённая, что он заговорил. — М-менуэт? Он… размеренный. Да, — прошептала она, выполняя поворот. — Предсказуемый. Сам факт, что она ответила, был маленькой победой. Себастьян позволил себе лёгкую улыбку. — Предсказуемый… Как полёт сокола по знакомому маршруту. Хотя даже там случаются неожиданности — внезапный порыв ветра, новая добыча на горизонте. — Он ловко ввёл её в следующую фигуру, его собранность была надёжным ориентиром. Джорджиана чуть расслабилась. — Вы… наблюдаете за птицами, милорд? — спросила она, черпая смелость в интересе к безопасной теме. — Страстно, мисс Дарси. Особенно за соловьями. Их песня… она как импровизация в музыке. Никогда не знаешь, какая трель прозвучит следующей, — его сравнение висело в воздухе, намекая на её собственную игру на фортепьяно. Румянец на щеках Джорджианы потемнел. — Импровизация… Да, она сложна. Но даёт… освобождение. Движения её стали чуть плавнее, увереннее, напряжение в кончиках пальцев ослабло. У края паркета, в тени массивной вазы с цветами, стояли мистер Дарси и мистер Бингли. Дарси неотрывно следил за танцующей сестрой. Первоначальная настороженность постепенно уступала место изумлению. Он видел, как скованность Джорджианы таяла, как на её лице, обычно столь напряженном, появилась робкая улыбка, как она разговаривала с партнёром. Сложная смесь облегчения за сестру и новой, неясной тревоги сжала его грудь. — Виконт Девлин, кажется, обладает особым талантом успокаивать самых робких, — тихо произнёс Бингли, заметив изменение в поведении друга. — Мисс Дарси выглядит куда увереннее. Его слова были попыткой подчеркнуть положительное, отвлекая от тени, которую Бингли угадывал в мыслях Дарси. Музыка контрданса завершилась изящным финальным аккордом. Себастьян с безупречным поклоном проводил Джорджиану обратно к брату. — Благодарю вас, мисс Дарси, — сказал он с искренней теплотой. — Это был один из самых… мелодичных контрдансов, что мне доводилось танцевать. Джорджиана ответила реверансом, глаза её сияли непривычным блеском. — Благодарю вас, милорд. Мне… мне было очень интересно. Она бросила быстрый, вопросительный взгляд на брата, ища подтверждения, что всё прошло хорошо. Себастьян поклонился Дарси и Бингли, его лицо сохраняло учтивую сдержанность, но он явно был доволен прошедшим танцем. Он отступил, растворяясь в толпе, оставив после себя Джорджиану чуть более раскрепощённой и Дарси с ослабленной, но не исчезнувшей насторожённостью. Виктория вытерла уголком салфетки едва влажные ресницы и сделала ещё глоток лимонада. Плечи расслабились, взгляд, встретившийся с взглядом Эстер, был ясным и твёрдым. — Пойдём, Эстер, — сказала она, голос её обрёл прежнюю силу. — Нас ждёт следующий танец. Рядом мистер Дарси слушал что-то, что ему взволнованно шептала Джорджиана, жестикулируя чуть смелее обычного. Суровость его лица смягчилась, взгляд на сестру стал теплее. Мистер Бингли наблюдал за ними с тихой улыбкой. Внезапно громкие, решительные аккорды ворвались в зал, сметая остатки прежней музыки. Это был вальс. Резкие, дерзкие аккорды Шуберта прорезали воздух бального зала особняка Мэтлок, как нож масло. Они смяли изящные переливы контрданса, повисли на мгновение в шокированной тишине, а затем ринулись вперёд — плавные, но неумолимые, как само течение реки. По залу прокатился волнующий шёпот, смесь шока, восхищения и скандала. Вальс! В Лондоне, на таком балу! Графиня Мэтлок явно бросала вызов условностям ради племянницы. Воздух сгустился, пропитавшись азартом и внезапной свободой. Этот танец считался вольным, почти неприличным — из-за близости партнёров, из-за рук на талиях, из-за того, что лица оказывались в дюймах друг от друга, а не в футах, как в чопорном менуэте. Рядом с Викторией и Эстер, уже успевшим вернуться, Джорджиана ахнула, её глаза загорелись восхищением, смешанным с трепетом. — О, вальс! — прошептала она, обращаясь скорее к Виктории, чем к кому-то другому. — Это же так… современно! Брат говорит, его не одобряют, но тётя Мэтлок считает его прогрессивным! Её восторг перед смелостью графини был почти детским. Виктория уловила момент. Её взгляд скользнул по залу, оценивая колебания потенциальных кавалеров. «Мистер Дарси ревностно защищает репутацию сестры. Он не позволит ей танцевать вальс с первым встречным. Но с виконтом Девлином, только что проявившим галантность? Или…» Она встретила взгляд матери, герцогини Кларенс, стоявшей неподалёку с графиней Мэтлок. Почти незаметный кивок герцогини был ответом. Виктория сделала едва уловимый шаг вперёд, не к Джорджиане, а в зону прямой видимости мистера Дарси. Её осанка была безупречна, взгляд спокоен, но в глубине зелёных глаз читался немой вызов. «Осмелитесь ли вы, мистер Дарси, защитить её репутацию, взяв на себя этот рискованный танец с дочерью герцога? Или предпочтёте отсидеться в стороне?». Она знала его гордость. Знала его долг. Мистер Дарси увидел движение леди Виктории. Услышал взволнованный шёпот сестры о вальсе. Анализ ситуации произошёл мгновенно, холодно и прагматично. «Вальс. Скандально. Джорджиана… ни в коем случае. Но если не она… то кто? Кто из этих кукол выдержит взгляд тёти Мэтлок? Кто не превратит танец в повод для пересудов против моей сестры?..». Его взгляд упал на леди Викторию. «Она… её репутация безупречна. Её статус защитит её… и, косвенно, Джорджиану, если танец воспримут как дань уважения графине». Долг требовал защитить сестру и не допустить её танца. Гордость не позволяла, чтобы его сестра осталась без кавалера в кульминации её бала. Но в такой ситуации танцевать должна была или она… Или он. Расчёт последствий. Смутный интерес к вызову в её глазах. Решение было мгновенным, почти импульсивным. Он резко шагнул вперёд, обходя Бингли, и опережая любого другого потенциального кавалера… самой леди Виктории. Безупречный поклон скрыл внутреннюю бурю. — Леди Виктория, — его голос был низким, ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Осмелюсь ли я надеяться, что вы доверите мне честь этого… прогрессивного танца? На авансцене, у колонны, графиня Мэтлок поднесла к глазам изящный бинокль, хотя Дарси и Виктория были в десяти шагах, и позволила себе сухую усмешку. — Ну вот, Ричард, видишь? — сказала она сыну, полковнику Фитцуильяму, стоявшему рядом со скрещёнными руками. — Фитцуильям не подвёл. Холоден, как айсберг, но чувство долга — превыше личных предрассудков. Взял дочь герцога. Это поставит точку на любых пересудах. Умно. Она прекрасно видела вызов леди Виктории, но предпочла приписать инициативу племяннику. Всё же заставить этого упрямца было, по её личному мнению, едва ли возможно. Полковник Фитцуильям покачал головой, явно наслаждаясь зрелищем. — Умно? Матушка, он выглядит так, будто идёт на плаху! — фыркнул он. — А леди Виктория… посмотрите на её глаза. Спокойствие святой и… огонь чертей. Интересная смесь. Держу пари, сто фунтов, он испарится от дискомфорта прежде, чем танец закончится. Вальс-то — не менуэт. Рука на талии, матушка. На талии! — он покачал головой, явно наслаждаясь зрелищем, и, чуть тише, добавил. — Хотя, признаюсь, сам бы на его месте уже задымился. — Плаху? Пустяки, — отмахнулась графиня. — Фитцуильям Дарси выдержит осаду хоть французской кавалерии. А насчёт огня… Господи, Ричард, не будь вульгарен. Это энергия молодости. И… — она прищурилась, глядя на пару, — возможно, она единственная девушка в этом зале, способная не замёрзнуть рядом с ним. — Вполне возможно, — вздохнул полковник, нахмурившись. — Но посмотри, матушка, как он напряжен… Бедный Фитцуильям. Должно быть, для него это пытка. Хотя… — губы его дрогнули в усмешке, — …ставку не отменяю. Сто на то, что он не выдержит и сбежит к буфету. Графиня едва сдержала раздражённый вздох. — Ричард, твои гиперболы столь же утомительны, как и этот вальс для леди Финч. Прибереги пари для скачек. — В Вене, матушка, вальс танцуют со страстностью, граничащей со скандалом, — парировал полковник с преувеличенным удивлением. — Но здесь? У нас даже свечи от такого вальса потухнуть могут от стыда. Тем временем рука мистера Дарси легла на талию леди Виктории. Только тонкий слой шелка и кисеи отделял его ладонь в перчатке от её тела. Прикосновение было корректным, почти невесомым, но Виктория ощутила его тепло и невероятную твёрдость мышц предплечья даже сквозь бархат его фрака. Его рука. Вспоминание о мимолётном прикосновении при посадке в карету в Незерфилде, вспыхнувшее мимоходом, ничто по сравнению с этим. Жар волной разлился от точки касания по всему телу, вызвав лёгкую дрожь по спине, которую она подавила железной волей. Её ладонь легла на его плечо — твёрдая скала под мягкой тканью. Расстояние между ними сократилось до нескольких дюймов. Она чувствовала его дыхание. Запах — мыло, крахмал, кожа и что-то неуловимо его — чистый, тёплый, мужской. Музыка захватила их. Движения Дарси были безупречны — годы опыта брали своё. Но внутри бушевал хаос. Женская рука на его плече — лёгкий груз, будоражащий чувства. Её талия под его рукой — невероятно тонкая, живая линия. Запах — свежесть, цветы (роза? лаванда?) и что-то острое, интригующее. Но главное — глаза. Она смотрела куда-то в район его подбородка, но, когда поворот заставил их взгляды встретиться… Глубина. Океан чувств — озорство, вызов, знание. И физическая близость! В менуэте партнёры сохраняли дистанцию. Здесь… Тёплое дыхание касалось его подбородка. Её корсет почти касался его фрака при повороте. Кровь прилила к лицу, мышцы спины и рук напряглись почти до судороги. Слишком близко. Контроль ускользал… Он увеличил дистанцию на едва заметный дюйм, насколько позволяли фигуры вальса, его лицо стало отчуждённей. Виктория чувствовала каждое его напряжение, каждую маленькую попытку отстраниться. «Он снова отдаляется. Как тогда…». Боль прошлого смешалась с жалостью. «Ему физически больна эта близость. Из-за меня… из-за прошлого…». Решимость окрепла. «Нет. Не отступлю. Это мой шанс. Наш танец». Она слегка увеличила давление ладони на его плечо — не кокетство, а якорь, знак: «Я здесь. Я не сломаюсь. Танцуй со мной». Рискуя всем, она подняла глаза — не до конца, а так, чтобы он увидел тень ресниц на её щеке, и… искру понимания и прощения в их глубине. Не за этот танец. За всё. За ту боль, что она ему причинила. «Пойми… Пойми хоть что-нибудь…» Он увидел этот взгляд. Шок. «Прощение? От неё? За что?». Это было так необъяснимо, лично, выходя за рамки их минутного знакомства. Его ледяная маска дала трещину. На долю секунды в глазах мелькнуло чистое, неконтролируемое недоумение и… интерес. Глубже, чем к её статусу. К ней, к этой женщине, смотрящей на него с такими странными эмоциями… Он сбился с ритма. Один шаг. Короткий, почти незаметный для окружающих. Но для Фитцуильяма Дарси это было землетрясение. Он сбился с шага! Музыка вальса затихла на мощном, завершающем аккорде. Дарси замер, его рука мгновенно убралась с её талии, как от ожога, и отступил на шаг, создав пропасть приличий. Поклон был безупречным, но механическим, глубже необходимого — жест защиты, отступления. — Благодарю вас, леди Виктория, — его голос звучал хрипловато, с трудом. — Ваше следование ритму было… безупречным. Комплимент? Констатация? Понять было сложно, он не смотрел ей в глаза. Виктория ответила глубоким реверансом, лицо её было спокойным, только лёгкий румянец на щеках выдавал пережитое. — Благодарю вас, мистер Дарси, — её голос звучал ровно, с достоинством, чуть громче, чем требовала тишина, воцарившаяся на мгновение. — Ваше руководство было… незабываемым. Случайно их взгляды встретились, и он почти сразу отвёл глаза в сторону. Тишина повисла густо, нарушаемая лишь сдержанным перешёптыванием. Шок, напряжение пронизывали воздух. — Видишь, Ричард? Безупречно, — опуская бинокль, пробормотала графиня Мэтлок, довольная исходом своего рискованного предприятия. — Ни одной ошибки. Разве что Фитцуильям выглядит так, будто только что провёл кавалерийскую атаку. — Она помолчала, глядя вслед Дарси, скрывшемуся в толпе. — Этот бал нужен не только для Джорджианы. Кто-то должен встряхнуть Фитцуильяма и вытащить из той скорлупы, в которой он заперся. Иногда нужно чувство. Нужно, чтобы что-то задело тебя за живое, вырвало из этой оцепеневшей скорби. Вальс… вальс был радикальным средством под стать этому упрямцу. — Её тон не оставлял сомнений в одобрении. — Леди Виктория… изысканный фарфор. Идеальная хозяйка для Пемберли, не находишь? Полковник Фитцуильям тихо свистнул. — Фарфор? Матушка, этот фарфор только что выдержал соприкосновение с айсбергом и не треснул, — он наклонился к ней, понизив голос до шёпота, но с торжеством в глазах. — Более того… айсберг, кажется, подтаял. Сто фунтов, матушка. Он сбился на последнем повороте. Я видел! Гости начали оживлённо обсуждать произошедшее, смешивая восхищение со скандальным любопытством. Графиня Мэтлок отмахнулась от сына, её внимание уже переключилось. — Видела. Но твой восторг, сынок, стоит дороже проигрыша. А теперь мне пора поговорить с леди Финч. Не дай Бог она придумает что-то лишнее! — она двинулась прочь, её фигура излучала решимость. — Матушка, да вы как хирург с гангреной! — бросил ей вслед полковник, но графиня уже растворилась в толпе, направляясь к группе сплетниц. Виктория осталась стоять на паркете, едва ощутимая дрожь в коленях скрывалась под атласом её платья. Грудь слегка вздымалась от волнения, скрытого от других гостей бала железной волей. Она видела спину мистера Дарси, быстро удаляющуюся в сторону выхода из зала — бегство, чистое и простое. Эстер и герцогиня тихо подошли и встали рядом в знак молчаливой поддержки семьи. «Он бежит. Но он почувствовал. И споткнулся. Это… победа.» На балконе, в прохладной ночной темноте, силуэт Дарси оперся о каменный парапет, спиной к шуму бала, к миру, который только что перевернулся для него в такте вальса. Его руки с силой вцепились в холодный камень, побелевшие костяшки пальцев были заметны даже в полумраке. Где-то в глубине особняка продолжала звучать музыка, но в его голове всё ещё гудели те роковые аккорды, а в памяти горел взгляд женщины, посмевшей его понять. Шум бала в особняке Мэтлок затихал, растворяясь в лондонской ночи, как последние ноты того дерзкого вальса. Скрип отъезжающих карет, приглушённые прощальные реплики, хлопанье дверцы — всё это смешалось в отдалённый гул, постепенно уступавший место глубокой тишине. Воздух на балконе был ледяным, пропитанным запахом морозного тумана, угольной пылью из потухших каминов внутри и едва уловимыми остатками дорогих духов — амбры, фиалки, розы — унесённых последними гостями. Яркие окна особняка гасли одно за другим, отбрасывая на пустынную, замёрзшую улицу Беркли-сквер лишь длинные, умирающие тени. Одинокая фигура мистера Дарси у каменного парапета казалась мраморной статуей — застывшей, но хранящей следы только что пережитого потрясения. Внизу, у подъезда, запряжённые четвёрками вороных, стояли кареты с гербом герцога Кларенса. Герцог и герцогиня уже расположились в первой карете. Лорд Девлин помогал сёстрам сесть. Леди Эстер скользнула внутрь быстро, её лицо скрыто тенью. Леди Виктория задержалась на ступеньке. Она обернулась, её взгляд скользнул по фасаду особняка… и остановился на балконе. На нём. Дарси выпрямился, спина напряглась до боли, будто по ней ударили плетью. В темноте он не мог разглядеть выражения её лица — только силуэт, озарённый жёлтым светом фонаря, и этот невыносимо знакомый поворот головы, линия шеи. Она слегка кивнула. Почти неосязаемо. Не улыбка. Не приглашение. Признание: «Я знаю, что ты там. И ты знаешь, что я тебя вижу». Затем она исчезла в зеве кареты. Дверца захлопнулась с глухим стуком. Жар, резкий и внезапный, прокатился по его лицу и шее, дико контрастируя с ледяным камнем под руками. «Она знала. Она специально…». Его руки судорожно сжали мрамор. Карета тронулась, увозя с собой источник этого смятения, оставляя лишь стук копыт по мёрзлой брусчатке, затихающий вдали. Тишина балкона стала гнетущей, абсолютной. И в ней зазвучали другие голоса, отчётливые, как будто их владельцы стояли рядом. «С самого начала я бы могла сказать: с первой минуты нашего знакомства ваше поведение дало мне достаточно доказательств вашей заносчивости, высокомерия и полного пренебрежения к чувствам тех, кто вас окружает…» Голос Элизабет Беннет, полный презрения и боли, в пасторском доме Розингса. Он сжал веки, почувствовав, как скулы напряглись до боли. «Слепой глупец. Увидел вызов, ум, непохожесть. Не увидел отвращения». Каждая реплика, каждый жест той сцены предстали перед ним в новом, унизительном свете. «И сегодня… Леди Виктория. Её взгляд. Глубина. Вызов. Эта… схожесть манер». Тот же трепет притяжения. «Вновь неверно истолковал?». Что было в её отведённом взгляде? Присутствовала ли в её словах скрытая насмешка? Холодный страх сковал грудь. «Если ошибся тогда так катастрофически… могу ли доверять ощущениям сейчас? Не ведёт ли это к новой пропасти боли?» Затем — другой голос, сдавленный от горя, голос Бингли: «…она никогда не любила меня, Дарси. Никогда. Ложь… вся её нежность…». Воспоминание о своей собственной ярости тогда, о собственной правоте. Горькая ирония. «Но к чему эта правда? Не спасла Бингли от боли. Не спасла меня от осознания, что правда может быть лишь оружием страдания. И эта леди Виктория… её близость в вальсе, её взгляд… Это правда её чувств? Или лишь игра света и тени, в которой он, ослеплённый прошлым, вновь готов ошибиться?» Перед внутренним взором встал тот кабинет в Розингсе. Невыносимый жар камина, обжигающий лицо. Письмо в его руке — последняя надежда на объяснение. Ярость отчаяния. «Она презирает меня… Всё, во что я верил — ложь… Рискнуть, что мои слова о Джорджиане станут оружием против неё? Никогда!». Он вновь видел, как бумага коробится в пламени, чернеет, превращается в хрупкий пепел, уносимый тягой вместе с его надеждами. Ледяной ветер обжигал лицо, но внутри тлели угли смятения. Вальс… её близость, тепло талии под рукой, этот взгляд… Они пробили лёд, как раскалённое железо… «Я сбился с шага. Я почувствовал…». Ужас охватил его, чувство — слабость, уязвимость. Путь к повторению Розингса. Он с силой оторвал руки от парапета, словно от раскалённой плиты. Контроль. Необходимо срочно восстановить контроль. Она — леди Виктория Браун. Объект оценки для Пемберли и Джорджианы. Не более. Последняя карета (не их) скрылась за поворотом. Улица опустела. Окна особняка погасли. Остались только холод, тишина и одиночество. Дарси стоял неподвижно, спина прямая, плечи отведены назад, но в глазах, устремлённых в темноту, куда скрылась карета герцога, не было прежней мёртвой пустоты. Там бушевал шторм: страх повторной ошибки, недоумение перед загадкой леди Виктории, остаточное физическое воспоминание о её руке на плече, талии под его рукой… и едва тлеющая искра чего-то, что он отчаянно пытался задуть холодным ветром рассудка. «Избегать. Оценивать только факты. Ради Джорджианы. Ради покоя». Он резко повернулся, чтобы уйти. Его плащ взметнулся, зацепившись за что-то на парапете. Лёгкий шорох — и чёрная бархатная перчатка, та самая, что касалась её талии в вальсе, упала на каменный пол балкона. Он взглянул на неё. Тёмный клочок на сером камне. Пауза. Он не наклонился. Резко шагнул через неё и скрылся в тёмном проёме двери, оставив перчатку лежать в одиночестве. Тяжёлые шаги по пустому, остывающему коридору — глухие, быстрые, убегающие — от балкона, от воспоминаний, от опасной притягательности рыжих волн и зелёного блеска. «Нет. Не снова». Но приказ рассудка уже не звучал так безупречно. Ледяная скала дала течь. Тяжёлая, роскошная карета герцога Кларенса с фамильным гербом на дверце мягко покачивалась на неровностях лондонской мостовой. Глухой цокот копыт и мерное постукивание колёс по булыжнику — единственные звуки, нарушавшие глубокую ночную тишину за толстыми стёклами и плотными занавесками. Внутри царил тёплый, уютный полумрак, нарушаемый лишь редкими бликами уличных фонарей, проскальзывающими сквозь щели и окрашивающими дорогую кожу сидений в мимолётные полосы янтаря. Воздух был пропитан запахами воска для дерева, свежей кожи и едва уловимыми, приглушенными ароматами духов — нежной розы Виктории и свежего фиалкового корня Эстер. Виктория откинулась на спинку сиденья, глаза закрыты. Внешне она была спокойна, но пальцы правой руки судорожно впивались в складки серебристо-белого атласа платья именно там, где несколько часов назад лежала твёрдая, тёплая рука мистера Дарси. Она сжимала ткань так, что тонкие костяшки побелели в мимолётном свете фонаря. Дыхание ровное, но слишком глубокое, как у человека, сознательно сдерживающего волну накативших чувств. Под веками мелькали отголоски бала: ослепительный блеск свечей, гул толпы, и… его рука на её талии, его запах, тепло его тела в невероятной близости вальса. Его взгляд, полный насторожённости и… чего-то ещё, когда она осмелилась встретить его глаза. Физическая память о прикосновении была острее любых мыслей. Напротив, в тени, сидела Эстер, внимательно наблюдавшая за сестрой. Она видела это неестественное сжатие ткани на платье, этот напряженный покой, едва заметное подрагивание век. Но она не торопилась. Её тишина была пространством, дарованным сестре для сбора мыслей. Карета въехала в более тихий квартал. Свет фонарей стал реже, тени — гуще. Виктория открыла глаза. Зрачки, расширенные темнотой, медленно сфокусировались. Она встретила внимательный, спокойный, но неотступный взгляд Эстер. Ни слова не было сказано, но вопрос висел в воздухе. — Расскажешь? — тихо, почти беззвучно спросила сестра. Виктория замерла на мгновение, а потом сделала глубокий вдох, как перед прыжком в бездну. Глаза затуманились от пришедших воспоминаний, но начала она не с Дарси, а с корня. — Ты знаешь… как рухнул Лонгборн. Знаешь Уикхема, Лидию… отчаяние матери, изоляцию отца… разрыв помолвки Джейн и болезнь Китти… — голос зазвучал низко, ровно, но с подспудной дрожью сдерживаемых эмоций. — Ты знаешь, как мы… выживали. Я — гувернанткой. Ты… нашла свой путь в тишине и молитве. Кивок сестры в темноте. Признание их общего ада. Пауза. Пальцы невольно снова впились в ткань. А ведь, казалось, что она отпустила прошлое. — Но ты не знаешь… о нём. О Фитцуильяме Дарси, — имя прозвучало, как признание. — Он был… там. В самом начале. В Розингсе… Кратко она описала без прикрас его первый визит, его надменность, его неуклюжий интерес, который она приняла за презрение. — Он сделал… предложение тогда в пасторском доме. Самое нелепое, самое оскорбительное предложение, какое только можно вообразить, — голос окреп, в нём зазвучала старая ярость, но тут же смягчился горечью. — Я отказала. Жестоко. Обвинила его во всех грехах… в разбитом сердце Джейн, в бедах Уикхема… — Я была слепа и невежественна, Эстер. — шёпот стал почти неслышным, полным глубокого стыда. — Гордыня… предубеждение… Они были моими очками. Я видела только то, что хотела. А он… он пытался предупредить меня об Уикхеме. Ещё на балу в Незерфилде. Но я не хотела слышать. Не тогда… Она описала долгий путь прозрения: горькие уроки правды об Уикхеме, разрушившие её веру в людей. Равнодушие Джейн к Бингли, ставшее для неё ударом и одновременно первым признанием — Дарси был прав насчёт сестры. Решение сражаться и побег Джейн. Полную изоляцию и истощение после смерти Китти, когда родители утонули в своих мирах: отец — в библиотеке, мать — в истериках. — Я поняла тогда, Эстер… что семьи у меня нет. Только ты, Мрак… да Гардинеры. — И тогда… где-то на третьем году у Уиллоу, в тишине между уроками и вечерними молитвами… я стала видеть его, — голос смягчился, стал задумчивым, почти нежным. — Не надменного мистера Дарси… а человека. Я собирала истории о нём, как бусины… Каждая стирала моё старое, гневное представление. И… я поняла. Я поняла, что он был прав в главном. И что я… была ужасно несправедлива. И на что именно он пошёл, сделав тогда предложение. Эстер поджала губы, понимая то, чего Виктория сказать была не в силах. — И я полюбила его, Эстер. — Признание вырвалось тихо, но с невероятной силой. —Полюбила того человека, которого увидела за маской. Сильного. Строгого. Правого… даже когда его правота была как нож. Без надежд. Без требований. Просто… потому что он был. И это приносило не боль… а странный покой. Знать, что такой человек существует. — А потом… — голос дрогнул. — Потом пришла весть. Он женится. Я… я обрадовалась за него. Искренне. Он заслуживал счастья. Ясного и чистого. Я желала ему этого… И умерла… думая, что хотя бы это — его счастье — я смогла ему пожелать правильно. И вернулась. А когда вернулась, осознала глубочайший парадокс — что я и есть та самая жена — леди Виктория Браун. Тишина повисла густым бархатом. Только стук копыт лошади Себастьяна за стенкой кареты напоминал о движении. Эстер не шевелилась. Её взгляд в полумраке был неподвижен, но мозг работал, перемалывая услышанное. Она медленно протянула руку через темноту, нашла сжатую руку Виктории на складках платья, осторожно разжала и обхватила своей ладонью. — Ты сделаешь его счастливым, Виктория. Ты уже знаешь его душу. Ты прошла через ад, чтобы увидеть её. Ты любила его без надежды. Теперь… теперь у тебя есть всё. — Пауза. — А я буду твоим тылом. Как всегда. Виктория перевернула руку и переплела свои пальцы с пальцами Эстер. Её дыхание, наконец, выровнялось. Слёзы? Возможно, одна скатилась, потерявшись в темноте. Но голос, когда она заговорила, был ясным и сильным. — Спасибо… — она сжала руку сестры. — Спасибо, Мэй… что ты есть. Карета свернула на тихую улицу, ведущую к дому герцога. Последний блик фонаря скользнул по их сплетённым рукам на тёмном сиденье — символ нерушимого союза, тихой силы и начала новой, опасной, но желанной охоты за счастьем. Снаружи, верхом, сопровождая экипаж, Себастьян что-то тихо напевал под нос — неуловимо знакомую мелодию только что отзвучавшего вальса. Виктория закрыла глаза, чувствуя под пальцами ответное тепло руки сестры. Дорога лежала перед ними, освещённая теперь не только её собственной решимостью, но и несокрушимой поддержкой её сестры-близнеца, её второй половины, её вечного тыла. Охота началась по-настоящему. И где-то впереди, в туманной дымке будущего, ждало не только её счастье.