затяжной бред

Он сидит на чем-то жестком, бестолково смотря прямо перед собой. Прострация поглощает его разум, блокируя бесконечные импульсы пронзительной боли. Руки что-то сжимают, и он с удивлением обнаруживает в них свою палочку, что сразу же прячет в карман – лишь бы не забрали. С его колен падает склянка с мутным, меняющим очертания содержимым, и тут же резко взмывает вверх, не задев пол. Поворот головы знаменует собой скрип песка между шейных позвонков. Он наблюдает за левитирующим стеклом, пока то не становится в один ряд с другими, идентичными размером флаконами с таким же меняющимся содержимым. – Вот и закончили, мистер Поттер, – дружелюбно улыбаясь, говорит ему женщина. Закончили что?

***

Поттер теперь прекрасно знает, что. Утро встретило его ужасающей в своих объемах головной болью — мысли бежали по нейронам со второй космической скоростью, не давая и шанса на попытку их обдумать, а во лбу трещало так, как даже Волдеморт в лучших традициях гнева не обеспечивал. Ему казалось, что он сейчас умрет взаправду, потому что пространство расплывалось огнями всполохов искр, сердце стучало под двести, а грудь напоминала полую коробку, из которой медленно выкачивали воздух. И боль перетекла в виски, будто дуло пистолета, бесконечно стреляющее. Зато впервые он почти осознавал своё печальное состояние и мог даже предпологать его причины. Почти, потому что мозг все еще взрывался бесконечными эмоциями, думами, воспоминаниями: они мелькали перед взором, говорили с ним своими сиплыми голосами и пытались прийти к чему-то очень, очень важному. — Утро, Гарри. Да, во-первых, Волдеморт. Он резко выдыхает, когда адреналин подскакивает до невообразимой отметки, почти прогоняя боль, но не головокружение. Он резко садится в кровати и пялится, пялится, пялится на ожившие воспоминание из омута памяти Дамблдора, где-то между этим действом успевая нацепить очки. — Какого Мордреда, — неверяще шепчет, пока воспоминания (опять, опять, они никак не умолкнут!) услужливо подкидывают ему детали отношений с этой версией диктатора. Он истерично, заливисто смеется. Тьютор Волдеморт! Он думает ещё раз, пытается найти логическое несоответствие, и — Мерлин, Тьютор-Волдеморт! Тьютор! Волдеморт! Персональный тьютор мальчика-который-выжил-чтобы-его-прикончить! Он хохочет все громче, сжимает в пальцах палочку и почти готовится произнести смертельное проклятье. — О, Риддл, пятьдесят лет тебя не видел! — сквозь смех произносит, сжимая древко всë крепче, — Я же прав? Какой сейчас год? Переведя взгляд на него, Гарри готов увидеть всепоглощающий гнев, но вместо этого видит странное озадаченное выражение, так не подходящее этому монстру. — Тысяча девятьсот сорок третий, Гарри, — спустя непродолжительную паузу произносит и сразу вскидывается, отслеживая реакцию с интересом исследователя. Гарри прокручивает это в голове и резко замолкает, медленно опуская палочку рядом с собой на мягкий матрас. Что ж, тысяча девятьсот сорок третий. Он всматривается в Риддла внимательнее и наконец замечает так долго игнорируемый им признак — спокойно сидящее на пальце кольцо с тёмным камнем. Теоритически, убить Риддла все еще можно, а потом найти яд Василиска и уничтожить его вместе с дневником, но... Но. Не сейчас, когда голова кружится. Он обессиленно падает на кровать, вспоминая, что, вообще-то, все еще умирает по ощущениям. — Ты какой-то не злой, — бормочет Гарри, утомленно рассматривая его из под приоткрытых век — палочка снова ложится в руку, и остаток его сознания, не занятый болью, концентрируется на возможности вовремя поставить щит. Том моргает, слегка приближается и останавливается, как Гарри приставляет палочку к его груди. — У меня такое стойкое дежавю, — утомленно произносит, смотря на него из под полуопущенных ресниц взглядом всепрощающего ангела, — Мы с тобой проходили каждый из этих этапов; мне-то казалось, что воспоминания к тебе, наоборот, вернулись. Ах да, воспоминания. Его резко окатывает холод, и в глазах так по-странному щипет. — Объяснись, — Гарри никак не может уложить сколпище вопросов, угроз, слез в лаконичное предложение, и останавливается на этом. — Про воспоминания? Гарри чувствует себя странно оттого, что Риддл его понимает, и неохотно кивает. Том весь так подбирается, выпрямляет спину — хотя куда ещё, с его нечеловеческой, не свойственной даже аристократам осанкой, что вызывает странный диссонанс своей неестественностью среди остальных людей, и неосознанно гладит выбившуюся из прически прядь — странно, что тот не уложил волосы, с его-то ужасными замашками выглядеть идеально. — Я... — Гарри имеет никогда никем не испытанную возможность видеть Волдеморта, растерявшего свои как будто заранее отрепетированные фразы, льющиеся тёплой водой по плечам, расслабляя разум жертвы, — Хм, — его глаза почти бегают по окружению, и это так противоестествеенно, что рука на древке снова расслабляется, — Суть в этом. Твои воспоминания забрали — много, очень много, настолько, что это четко запрещено законом. Но, как я понимаю, — он тихо выдыхает, — Область эта не особенно исследованная, вот и решили на тебе проверить. К тому же, это привело тебя во, хм, вменяемое состояние, естественно, измеряющееся рамками не-буйности пациента, поэтому менять это никто и не планировал. А мозг твой начал медленно самоликвидироваться — тоже неясно, отчего именно, но я взял на себя смелость попробовать это исправить. Его голову снова прошила отвратительная боль, и он снова не мог поспеть за лихорадочно сменяющими друг друга мыслями. Ему, наверно, понадобится не один день, чтобы прийти в себя, чтобы утрамбовать ту кашу, что заварило внезапное возвращение его памяти, и, следовательно, его личности. — То есть, — он с трудом вычленил важное, что никак не может подождать до момента возвращения вменяемости, — То есть, ты мне помог? Ты? — он захлопал глазами, звуча абсолютно неверяще. Том поднимает бровь, корчит непонятное выражение лица — Гарри каким-то чувством понимает, что это — тщательно сокрытое раздражение. — Да, я вернул тебе то, что у тебя забрали, — резко выдавливает из себя, звуча абсолютно также растерянно, будто и не ожидая от себя такого альтруизма. Впрочем, это действительно бесконечно странный поступок, из той же череды выбивающихся из канонов событий. — Украл? И как же теперь твоя репутация? — Поттер звучит почти злорадно, любопытствующе. Странное чувство пронзает грудь: будто он должен быть благодарным, а не таким... Том снова вздыхает, снова поправляет ту же прядь, которая снова возвращается на место, отчего тот разозлённо тянет её вверх, приглаживая ко лбу. — Я достаточно убедительно поговорил с сочувствующей тебе ведьмой из той комиссии, что тобой занималась. Она тоже считала, что происходящее с тобой — нечто совершенно неправильное. И это так странно. Волдеморт не должен ему помогать — даже если отбросить не связывающие их здесь отношения протагонист-антогонист, Том Реддл никогда не славился особым человеколюбием. И Гарри делает то, отчего лёгкие судорожно сокращаются, а едва успокоившийся пульс снова подскакивает к немыслимой отметке. — Знаешь... Спасибо тебе, Том. Он лишь скупо кивает.