затяжной бред

— Ты ведь понимаешь, что теперь тебе абсолютно точно запрещено буянить? — по-странному весело вопрошает Том, почти стреляя в него своими тёмными глазками — это слово своевольно приходит на ум, но, естественно, где Волдеморт, а где — стрелять глазками?! Сюрреалистичность расплывается в воздухе сильнее, чем в моменты, когда его мозг был одурманен зельями, потому что Гарри обнаруживает себя занятым отпихиванием от себя Риддла, что, в свою очередь, бесконечно настойчиво пытается схватить его за ладонь. — Да что ты ко мне прицепился! — не выдерживает Гарри, почти отпрыгивая от навязчивого студента, абсолютно ничего не понимая, — Это как-то не вяжется с твоим долбанным советом не буянить! Риддл на это хлопает глазками — да что вообще происходит, это ненормально! — и всë-таки сдавливает его ладонь, неумолимо быстро приблизившись. И смотрит в его лицо так испытывающе, будто ждет, что Гарри сейчас заорет от боли или на шею ему повесится. Поттер в ответ свободной рукой выкручивает тому запястье до тех пор, пока оно не разжимается, и — вот она, очередная странность бесконечно странного дня — Риддл не делает никаких попыток отомстить ему за боль. — Да что за херня? — вопрошает Гарри в пустоту, и пустота отвечает ему голосом Тома, возвращая когда-то кинутую ему фразу. — Проверял кое-что. Что. За. Херня. Гарри просто вырывается вперед и почти срывается на бег, лишь бы избежать мимикрировавшего под Тома Риддла человека, что пугает его до чертиков — сильнее, чем Тëмный Лорд в Министерстве. Том неторопливо догоняет его уже на завтраке, садясь на по-обыденному пустое место рядом с ним — хотя Гарри своевольно поменял обычное место посадки где-то в центре стола, занимая самый краешек, подальше от слизеринцев, смотреть на которых сейчас было до невозможности тошно. Посадка за столом меняется — змейки стекаются ближе к своему предводителю, и в итоге Гарри снова оказывается окружённым свитой Волдеморта, хмуро посматривая на них. — Доброе утро, — чопорно произносит Том, и окружающие наперебой здороваются, — Я бы хотел заново представить вам Гарри Поттера — теперь находящегося в твёрдом уме и твёрдой памяти. Я бы очень хотел, чтобы вы дали ему шанс и познакомились по-настоящему. Ещё друзей в виде свиты Волдеморта ему не хватало! Он косится на неприлично веселого — если это вообще к нему применимо — Тома, и все еще не понимает ни грамма происходящего. — Дрейк Мальсибер, — небрежно произносит темноволосый юноша, протягивая ему свою ладонь. Гарри косится на неё нечитаемым взглядом и спустя несколько томительных, уже абсолютно неприличных минут пожимает её. Он помнил это имя среди Пожирателей Смерти и абсолютно точно осознаёт, что остальные фамилии будут знакомы ему по такому же печальному стечению обстоятельств. — Абракас Малфой, — следом произносит парень, в представлении абсолютно точно не нуждающийся — Гарри распознал бы Малфоя лишь по словесному описанию, — Знаешь, всë хотел спросить: ты связан с Флимонтом Поттером? Да, как он уже думал, Малфоя он бы сразу распознал. — Не знаю, — произносит Гарри, — Я не здешний, — поясняет на обвинительные взгляды. Вообще, не очень хочется подставлять деда подозрением в незаконорожденном сыне, но выбора, как такого, у него уже нет — фамилию свою он назвал не в самом здравом рассудке, — Да и, если бы ваши подозрения были верны, разве стали бы мне оставлять эту фамилию? — зачем-то оправдывается, зябко поведя плечами. Том смотрит на него со странными искорками в глазах, и Гарри подзависает, чувствуя сформировавшееся из смутной тревоги уже четкое ощущение того, что что-то явно пошло не так. Опасность, до которой его все еще ленивый мозг никак не может додуматься. И тут же поспешно отводит взгляд, вспоминая о легимеленции. — А откуда ты? — спрашивает не представившийся парень, и Гарри узнаёт в нём фамильные черты Ноттов. И сразу же зависает, пытаясь придумать нормальное объяснение. — Из... Закрытого магического поселения, — бормочет он, пытаясь скрыть свой дискомфорт накладыванием порции классического английского завтрака. Он по глазам видит, что Нотт хочет продолжить допрос, но Том делает какой-то пас рукой, и интерес с чужого лица медленно стекает. Гарри снова оборачивается на Риддла, но тот воплощает собой неприкосновенную невинность. Окружающие его подростки пытаются занять пространство разговором о погоде, но Гарри слишком погружается в неестественность происходящего, чтобы реагировать. — Он всë ещё, наверно, не оправился, — ласково произносит Риддл, когда Поттер начинает уже совсем грубо игнорировать обращённую к нему речь. Гарри резко встает со стола. Риддл впервые не тащится за ним. И хвала Мерлину! Все пары он проводит в странной прострации, пытаясь сопоставить разрозненные факты. А потом — кидает заглушку и оборачивается к собирающему вещи Тому, что неизменно сидит рядом, с различимой паникой в глазах. — Риддл! Комиссия же могла смотреть мои воспоминания? Он не знает, почему спрашивает это у врага. Может, хочет услышать от него слова поддержки, или Мордред знает ещё, что. Просто кажется, что Риддл может дать ответ на этот вопрос. И тот даёт. — Исключено. Я поднимал документы — там четко указано, что это нарушение конфиденциальности в отношениях пацент-колдоврач. Карается, между прочим, Азкабаном. Поттер невпечатленно поводит плечом. — И что гарантирует его исполнение? Том улыбается уголками губ. — Непреложный обет. Но, знаешь что, Гарри — ты можешь установить это через суд. Он моргает. Ещё раз и ещё раз. — Верно, — он медленно произносит, пробуя воздух губами, — Я же могу подать на них в суд за нарушение закона. Ты же сам сказал, что забирать воспоминания — запрещено. — Ах, какая проницательность! — насмешливо произносит Том, все еще находясь в бесконечно подозрительном хорошем настроении, — Я все гадал: когда ты догадаешься? Гарри хочется его стукнуть чем-нибудь тяжёлым.

***

Он все ещё не разобрался, как относиться к текущему Риддлу. Он все ещë не разобрался в окружающем, и это так корежит его рассудок, что он стискивает отросшие волосы в кулаке, медленно опускаясь вдоль стены во время отбоя. Он думал, что находится под действием проклятья. И окружающее соответствовало этому — все казалось бесконечно нереальным, сгенерированным долгим, очень долгим сном. Но теперь он наотрез отказывается от любых зелий, и восприятие медленно начало возвращаться в норму, чтобы оставить его владельца в непонятных чувствах. Если, только теоритически, предположить, что он действительно находится в прошлом, то, убив Риддла, он спасет ни одну жизнь. И плевать он хотел на законы времени — он итак бесконечно вляпался в них, по самые уши, одним своим существованием. А если происходящее, все же, является сном, то он тем более ничего не потеряет. Поэтому, накинув на себя чары и бесконечно скучая по своей мантии-невидимке, он медленно поднимается к туалету на втором этаже, решив не оттягивать неизбежное для себя. — Откройся, — шипит он на неприметную змейку, — Откройся, — произносит снова, — Откройся! — почти выкрикивает, растягивая согласные. А та — та не поддаётся. Риддл же не мог что-нибудь сделать с ней: иначе он бы не смог найти Тайную Комнату на втором курсе. А если сделал? Мог же? Паника медленно поднимается в груди, когда он вспоминает заклинание, произнесённое Малфоем на втором курсе, и пристально смотрит на агрессивно настроенную змею, что-то яростно шипящую. И не понимает ни слова.