затяжной бред

Серость Хогвартских будней ощущается как никогда ярко, если смертельная опасность не висит над головой. Сильнее она выражается без привычных сердцу друзей рядом, с которыми можно было бы перекинуться ничем не значимыми словами, сделать вместе домашку или поиграть да хотя бы в шахматы — изголодавшийся по общению организм был бы не против проигрывать партию за партией, лишь бы слышать чужие комментарии. Даже квиддича, как универсального средства от скуки, у него больше нет — пробоваться в команду слишком поздно, да и играть на стороне слизняков означает предать себя — это, конечно, слабое утешение, пытающееся придать его болезненному воздержанию хоть какой бы то ни было смысл. Гарри даже пытался взять метлу и полетать в отрыве от традиционной игры, но и здесь потерпел неудачу — в этом времени кладовка охранялась лучше, чем в его, и простой алохоморе дверь не поддалась — может быть, сказывается то, что инвентарь был практически новым для этого времени. Скука — лучший двигатель прогресса, особенно, если ты находишься в закрытом интернате, где без наличия друзей просто не выжить. Как только он пришёл в себя, ему радостно сообщили то количество промежуточных тестов, что ему необходимо сдать по каждой дисциплине, в компенсацию за его откровенное пренебрежение обучением, пусть и по официальным причинам. Поттер, на удивление вдохновившись, действительно начал нагонять материал. Естественно, факт того, что шестой курс он уже проходил — да, по возрасту он явно не должен быть здесь, но мудрые попечители решили, что бедной жертве войны нужен дополнительный год на то, чтобы прийти в себя перед страшными выпускными экзаменами (не то, что бы кто-то верил, что тот их сдаст) — существенно облегчил его мучения, так, что он почти начал получать удовольствие от откровенно пренебрегаемых в прошлом действий. Прилежно учился, писал эссе, отвечал на уроках, игнорировал любые намёки на имя Риддл — словом, жил свою худшую жизнь. Рождественский бал стал для него полной неожиданностью и той точкой, в которой Гарри смог остановиться и ужаснуться столь быстро пролетевшему в беспамятстве времени. Он помнит, дай Мерлин, первый месяц пребывания в затянушемся кошмаре, после которого идет смазанная, наполненная обрывками воспоминаний пустота, пугающе светящая отсутствием содержимого. Мелькают лица, бесконечные больничные койки и, разумеется, Риддл — тот был практически везде, заражая мысли, будто опухоль. Примелькался он действительно на славу, добротно так — и если раньше его мотивы были непонятны (несмотря на невозможность «больного» задуматься о тех в принципе), то сейчас на часть его поведения пролился свет: вполне вероятно, что в какой-то момент юный гений понял непростоту положения Гарри, планируя извлечь из этого пользу на свой слизеринский манер. Может, тот вообще с самого начала знал, что Поттер — ошибка будущего. Спрашивать такое не хотелось, да и возможности не было — Гарри устроил всему, что связано с его монстром, бойкот, не отзываясь ни на отклики, ни на мольбы, ни на кинутые в тело связывающие в попытке разговора — впрочем, Том грань, на удивление, почти не переходил, всего раз решившись на такой кардинальный способ и получивший за это награду в виде плевка в лицо. Гарри не жалел, пусть и боялся до ужаса не последующего за этим круицатуса. Том вообще был слишком присмеревшим в сравнении с его представлениями о школьных годах монстра. Вообще, о бале объявляют традиционно за месяц до — но Гарри, разумеется, этот момент бессовестно проанабиозил. Некоторые ученики, разумеется, знающие об этой отсутствующей в будущем традиции, вообще начинают готовиться к ней чуть ли не с сентября — это весьма важный момент с возможностями показать свой статус приглашённым гостям и спонсорам, просто повеселиться с нравящейся пассией или укрепить связь с уже предначертанным помолвкой партнёром. Поттера же привело в чувство подслушанное обсуждение однокурсников, и уровень его сметения можно было измерить ложками содержимого белого вещества мозга. Единственный бал, который он посетил за свою жизнь, значился для него курьезом за курьезом, что не придавало ему энтузиазма для повторения этого опыта. Тот практически сразу зарекся идти, предпочитая провести вечер в выделенной ему отдельной комнате, — да, Риддл в какой-то момент его беспамятства выбил ему эту привелегию, бесконечно устав от его неуклюжих покушений на жизнь и здоровье — и привычная мысль об этом внезапно застопорилась в его сознании. Ведь — Мерлин, он итак бесконечно сидит в защищённых стенах, стараясь свести взаимодействия со свитой Тома к минимуму — а её, по сути, был весь факультет, так, что время его одиночества можно было сравнить с опытом проживания у Дурслей. Как бы ни было страшно, неприятно и ужасно пытаться выйти в люди — это было бы гораздо веселее, чем праздное просиживание за очередной книгой. В копилку принятия невиданного для себя решения послужило обстоятельство, в котором Хогвартс славился скудным запасом художественной литературы, делая упор в трактаты, учебники и философскую повесть. Так что, да — на бал он пойдет, назло неловкому самому себе. И отсутствие парадной мантии является меньшей из его проблем — он в принципе не знает, откуда у него есть учебные вещи. Наверно, за него их кто-то купил, пока он находился в Мунго. — Позволь пригласить тебя на танец, — Том виртуозно выкуривает его из толпы, галантно протягивая руку и совершенно неприлично, неправильно счастливо улыбаясь. Его глаза блестят в интимном полумраке меньшего, чем обычно, количества свечей, а щеки на бледном лице выделяются яркими алыми полосами, вторящими узору сосудов под кожей. Гарри несколько секунд в абсолютном замешательстве рассматривает человеческое воплощение когнитивного диссонанса, пока до него не доходит, что Риддл — банально пьян. Первый вопрос, который постигает его разум: почему он не знал об алкоголе на этом светском мероприятии? Второй вопрос является не менее животрепещущим: почему из всего разнообразия вещей, которыми мог бы заниматься пьяный юный Тёмный Лорд, тот выбрал вполне искренне пригласить его на танец? Возможно, — нет, это наверняка — Том пытается таким образом вернуть былой уровень доверия, ведь воспоминания о будущем из Поттера в любом случае нужно вытянуть — он не тупой абсолютно, знает, почему Риддл так с ним носится. Разумеется, единственным вариантом поведения становится вежливый (необязательно) отказ, но. Но Гарри до сих пор не в курсе, о чем конкретно Том знает, а о чем — нет. Какие воспоминания тот смотрел, действительно ли тот видел лишь несколько — животрепещущие вопросы, отсутствие ответов на которые постоянно тянет его где-то внутри сознания. Ведь если Том знает, что Гарри знает о крестражах — все абсолютно точно пропало. То, что колечко все еще на его руке, может оказаться очередной ловушкой — стоит только вспомнить, как то уже стало причиной преждевременной смерти Дамблдора: кто знает, что будет, если Гарри возьмет его в руки? С другой стороны, ему необязательно долго жить, чтобы исполнить свой замысел. Поттер задумчиво теребит рукав трансфигурированной кривоватой пародии на парадные одеяния — продукт его творчества. Риддл все это время, проявляя чудеса выдержки, так и стоит, слегка поддавшись вперед с вытянутой навстречу ладонью, и Гарри вздыхает, замуровывает вопящий на подсознании голос об отвратительности этой идеи и встает с облюбованного с самого начала бала стула, не собираясь идти на такой ужас, как прикосновение для выражения своего согласия. И неважно, что танец сам по себе предполагает неприлично близкую дистанцию — Поттер планирует избавить себя от неловкости самым действенным способом. — Позволю, если ты взамен покажешь мне, где добыть алкоголь. Это очень плохая идея для того, кто должен по-партизански молчать о всем, что может послужить Тому некоторой подсказкой по улучшению собственного будущего. Эта мысль вспыхивает в сознании и сразу гасится торможением, потому что — к черту, он не планирует нажираться, а лишь сгладить последующие вскоре после отвращение и неловкость. Риддл проталкивает его сквозь толпящихся, галдащих на разный лад студентов с грацией человека, уважение к которому позволяет скоплению освобождать прокладываемый путь. Гарри достаёт с неприметного, находящегося в самом углу столика стакан с пуншем, и начинает медленно его цедить. Том смотрит с едва скрываемым нетерпением, если им можно назвать слегка нахмуренные брови и почти доверчиво распахнутые ресницы. — К черту, — повторяет за мыслями Гарри и позволяет крепкой ладони увести себя вглубь танцующей толпы, — Только предупреждаю, что танцую я, как неудачник. Том приподнимает уголки губ в слабой улыбке, обхватывая того за талию и начиная вести в медленном, не подходящем неожиданно вполне себе энергичной музыке вальсом. — Я в курсе. — Ты, что, вытащил именно это воспоминание? — округлив глаза, спустя несколько секунд раздумий о причинах и следствиях, удивляется Гарри, чувствуя небывалое облегчение внутри. Потому что, это — одно из самых безобидных событий, что хранили его многочисленные флаконы. — Да. Я был так зол, когда получил что-то настолько незначительное, — Том внезапно закручивается под его ладонью, вызывая у Гарри очередной когнитивный диссонанс и сдавленный смешок, — Поэтому вытащил ещё одно на удачу. Я был честен, когда говорил, что смотрел лишь два — несмотря на то, что тебе итак нечего мне предъявить — закон я не нарушал — эта мера предосторожности показалась мне правильной. — Вот же гандон, — выдыхает Гарри, в отместку наступая тому на ногу, — И что это за второе воспоминание? В его оправдание, редко пьющего Гарри повело даже с одного стакана слабого алкоголя — недостаточно для беспамятсва, но достаточно для позволения себе некоторых вольностей, которых с Риддлом допускать нельзя. Может показаться, что он был достаточно беспечен для отношений, их связывающих, но у него был почти месяц на то, чтобы убиваться о сливе своих воспоминаний — эти чувства притупели, как и чувство опасности, не подтверждающеюся это же количество времени. Том внезапно сжимает его крепче и притягивает его ближе, заставляя отвращение пробиться сквозь алкогольный дурман. — Второе воспоминание, — выдыхает Том, замедляя и без того невысокий темп, — Было о Министерстве и пророчестве. Гарри резко трезвеет и останавливается, заставляя их тела по инерции чуть не свалиться друг на друга. Вдовесок в них врезается другая танцующая пара, отчего Поттер сдавлено ругается сквозь зубы. — Вот же ебанный блять, — севшим голосом ругается уже на чужие слова. Тома можно назвать самым везучим человеком, обгоняющим даже его, потому что вытащить именно это воспоминание было слишком сильно. Тот же вопросительно смотрит на него, слегка отстраняется и начинает вновь медленно вести их в танце. — Никто в магическом мире в наше время так не выражается, так что твои способности к конспирации равны полному нулю, — фыркает он все также беззаботно, как раньше, и теперь эту беззаботность можно охарактеризовать через открывшуюся причину. Гарри смотрит на него с выражением «ты что, серьезно?». Риддл не впечатляется. — Я уж заметил. И как тебе это воспоминание? — спрашивает, не оставляя себе пространства на передумать. Потому что, неинформированность — худшее, что может быть в этой ситуации. Хоть и знать правду не хочется абсолютно ни в каком виде. Он вообще ощущает себя странно: наивно, почти паряще наверху; говорить легче, правильнее, но при этом будто чувствуешь себя маленьким ребенком в непонятном ярком мире. — Весьма познавательно. Меня поражает, что теперь ты под моими прикосновениями не кричишь, — будто это вообще важно. Гарри давится возмущением. — О, серьезно? А тебе бы хотелось, чтобы я — да? — Это факт на осмысление, — в подтверждение своих слов Том слегка проводит вверх по его спине до лопаток, и Гарри пронзают мурашки ужаса, заставляющие подавить почти инстинктивный порыв убежать прочь. Останавливает лишь осознание того, что это еще успеется, — Ты вообще знаешь, почему это происходило? — Нет. Да и не думаю, что это так важно. Том сдержанно смотрит на него, так, что Поттер понимает — каким-то образом, это — пиздецки важно, а он без понятия, почему. Собственная дезинформированность бьет его в нос, и он внезапно понимает, что, вообще-то, такие диалоги нужно вести максимально осторожно, о чем он не думал, когда выпивал проклятый пунш. Он вообще умеет в мозговую активность, хоть иногда? — Мерлин, просто скажи что-нибудь ещё, — еле выдавливает из себя Гарри, впрочем, абсолютно не ожидающий, с ним продолжат делиться впечатлениями. Том Риддл уже наверняка простроил кучу планов, стратегий и модель будущего, исходя только из этого жалкого отрывка. И — о, Мерлин — скорее всего, младенца Гарри Поттера этот мир больше не увидит. — Могу сказать, что я стал весьма посредственным Тёмным Лордом. Идут финальные аккорды песни — вообще, они протанцевали две подряд, и Гарри, уставший от вальса игр сознания, расцепляет их руки, отходя в сторону от танцующих. Том, как приклееный, следует за ним. — И? Теперь ты будешь выпытывать из меня информацию, чтобы узнать, как так вышло? — устало спрашивает Гарри, который потратил не одну ночь на совершенствование ментальных щитов как раз на этот случай. Он чувствует ласковое прикосновение к сознанию, что сразу прерывается — попытка считать поверхностные образы, не более того. Том внимательно его рассматривает, останавливаясь на знаменитом шраме, выглядывающим из растрепавшейся челки. Что-то для себя решает — это видно по странному, почти иллюзорному движению теней в зрачках — и отрицательно качает головой. — Думаю, — Том делает жест рукой, и к ним лениво приплывают два стакана с пуншем, — Ты сам мне расскажешь. — Да никогда в жизни! — Гарри даже взмахивает руками для верности. Том, оказывается, имеет в своём арсенале улыбку сытого кота — обласканного человеческим вниманием и шикарной жизнью.