Побег

21 мая 1861 года. Лену впервые за восемь лет его жизни позволили отправится с отцом по морскому торговому пути. _____________ Утреннее солнце мягко легло лучами на золотые пряди маленького принца, отражаясь от тех приятным сиянием. Пение птиц за окном в эту жаркую весну было слышно особенно отчётливо, заполняя просторную королевскую спальню гомоном. Лен не стал копошиться в кровати долго, вскочил с неё почти в тот же миг, как разомкнул веки. С самой первой секунды, стоило ему вспомнить короткое вечернее обещание отца, лицо мальчика озарилось безудержным детским счастьем. Помимо него во дворце бодрствовали лишь горничные. Потому первый удар и пришелся именно на них. Всё утро, начиная с шести часов, он гонялся за каждой, бесконечно делился радостной для себя вестью, без зазрения совести будил заспанных лакеев и стражников только ради того, чтобы вывалить на них это радостное событие. Служанки, оглядываясь друг на друга, старались подделаться под стать маленькому принцу, потому только тихонько, мило хихикали, стараясь не выдать усталость или раздражение. Весь замок был на ушах — Лен умудрился взбудоражить всех до единого. Исключением не стал и король. Отец уже сидел в своем рабочем кабинете, заваленный государственными бумагами, пусть и был откровенно невыспавшимся по вине чересчур громкого сына. Лен сжался в комочек прямо на прохладном паркете, устроившись под тяжелой дубовой дверью отцовского кабинета. Он не отрывал взгляда от мерно раскачивающегося маятника огромных ажурных часов, покорно дожидаясь заветного восьмого часа. Наконец, прозвучал долгожданный удар. Тяжелый медный гул ещё звучал в ушах, когда Лен рванул с места, сверкая от счастья. Дверь кабинета и скрипнуть не успела, как Лен влетел туда. Не обращая внимание на занятость отца, он кинулся ему в ноги, едва не сбив того с толку. Король чуть было не рухнул с пергаментом в руке, параллельно подхватывая сына второй и усаживая на сгиб локтя. На его лице, ещё секунду назад сосредоточенном и хмуром от недосыпа, промелькнула тень усталой, но искренней улыбки. Вскоре процессия покинула стены замка. Возглавляемые королем, они направились к пристани. Шагая бок о бок с морскими гвардейцами, Лен буквально задыхался от восторга, чуть не сбивался с пути, оглядываясь на каждого прохожего, ловя на себе всякий раз, как встречался взглядом с канониром рядом. Бриг казался Лену невероятно огромным, огромнее, думал он, был лишь замок, где он живёт. Белоснежные паруса, пусть и были до сих пор подняты, вызывали восхищение у маленького принца. Ноги слегка подрагивали, наконец вступая на борт, от чего он ненароком споткнулся и чуть не упал в воду. Если бы отец не успел его схватить под его крошечные руки в кружевных молочно-белых рукавах, Лен бы уже купался в холодной воде. Первые шаги по палубе дались маленькому принцу с большим трудом. Деревянный настил слегка покачивался под ногами, вздымаясь на морских волнах, и Лен испуганно замер, крепко вцепившись пальцами в край борта. Но спустя всего пару минут освоился и сам резво бегал за занятой работой свитой. Поданные то и дело случайно спотыкались об путающегося под ногами мальчика, задающегося уж слишком много вопросов, что постепенно начинало выводить из себя. Однако его поведение не прошло мимо отца, и Лен вскоре за свою чрезмерную активность Лен получил выговор от него. Наказание также не заставило себя долго ждать. Через минуту он уже был заперт в каюте в полном одиночестве. Впрочем, запрет на игры с гардемаринами и наказание на десять минут взаперти ему совсем не испортили ему настроение. Лишь подтолкнули на поиск новых свершений, а если быть точнее, Лен загорелся ярым желанием найти выход наружу. Взгляд сразу же зацепился за огромных размеров иллюминатор, что, к огромной радости Лена, не был застеклен, а это уже казалось отличным, просто стопроцентным шансом выбраться на свободу. Чисто теоретически, он мог бы протиснуться наружу и сбежать. Оставалось лишь придумать то, как дотянуться до высокой рамы. Первым детскому взору попалась именно бочка в углу каюты с каким-то неизвестным ему содержимым, глухо пересыпающимся при каждом малейшем толчке. Лен собирался тихо опрокинуть бочку на бок, аккуратно прокатить её к окну, взобраться наверх, а потом уже совершить свой маленький побег. Вот только задуматься о том, что бочка может весить гораздо больше его самого, он и вовсе позабыл. Подскочив к ней, Лен уперся ладонями в темную древесину и натужно засопел, толкая изо всех сил. Все было безуспешно. Он даже на передвинуть ее на пару сантиметров не смог, не говоря уже о том, чтобы опрокинуть на бок и откатить к стене. Попытка с ящиком, стоявшим неподалеку, тоже не увенчалась успехом. Лен разочарованно ударил маленьким кулачком по его крышке и по звуку понял, что тот совершенно пуст. Это подарило капельку надежды. Ухватившись за шершавый, полный торчащих заусенцев уголок, постарался его оттолкнуть в сторону иллюминатора, но сново четно. Ящик словно прирос к палубному настилу. Второй маневр… До него не дошло. В самый разгар своих бесплодных стараний мальчик случайно заметил лежащие в тёмном углу вещицы, которые, как подумал он, выпали из чьего-то сундука во время качки. Треуголка с красным обрамлением, потемневшая от старости металлическая фляжка, табакерка и странная белая коробочка, на крышке которой была пиратская метка. Лен в силу возраста ещё не понимал, что все эти вещи принадлежат пирату, но все были интересны ему. Самый большой восторг произвела на мальчишку именно коробочка. Бережно прокрутил её в руках, а затем аккуратно открыв, стало ясно, что это карманный солнечный компас-диптих. Ранее Лен видел его лишь однажды — на высоком дубовом столе в кабинете своего отца, что предавало находке ещё большую ценность и интерес. Аккуратные цифры вокруг стрелок, выбитые с особой аккуратностью и резной красно-черный узор по краям так и манили мальчика. Но не только компас так манил его внимание. Рядом лежал мокроватый свиток с чуть потекшими чернилами, но слова все еще виднелись достаточно отчётливо. "Я вступил на палубу, будучи обедневшим юнгой, но ухожу капитаном, расхитителем морей, чьё имя всегда будет заставлять бледнеть каждого, кто знает, что такое море. Больше четверти века я грабил, делил добычу по пиратскому кодексу и без сожаления разорял людские души. Мои руки по локоть погрязли в порохе и знаю, что ваши судьи не найдут причины для жалости над моей чёрной душой. Мне не страшен эшафот, ведь давно примирился со своей жалкой судьбой. Я жил жизнью вольного волка и умру как мужчина, без слез и мольб об ином исходе. Но заклинаю вас честью всех погибших по вашей воле пиратов, пощадите молодую душу моего десятилетнего сына. Капитан Кайджу" В процессе чтения он позабыл обо всём на свете, пока за тонкой стенкой каюты не послышались шаги, стремительно приближающиеся к двери. Охваченный страхом, Лен уже через секунду от испуга успел всунуть компас себе в карман кюлотов, отчаянно надеясь, что его маленькая кража останется незамеченной. Свиток был сложен и чуть отодвинут в сторону койки, где изначально и лежал. Дверь слегка приоткрылась. — Твоё наказание окончено… — Король сухо высказался, после чего открыл дверь пошире. Лен мигом шмыгнул в узкий проем, вновь оказавшись на озаренной солнцем палубе. Морской воздух тут же взъерошил его золотые волосы. Занятия вновь он себе не находил. Матросы были заняты своей привычной суровой работой, а мешаться под ногами у ю команды не хотелось. Поэтому Лен решил просто спокойно прогуляться вдоль борта. Ничего не предвещало беды. От нечего делать Лен перегнулся через борт и взглянул вниз — где-то в ста метрах от их брига мерно покачивалась на волнах спасательная шлюпка с примерно десятью выжившими людьми. Принц прищурился, стараясь разглядеть каждого. Те были уставшими, измученными и явно огорченными чем-то. Лен внимательно всматривался в их бледные лица, пока его взгляд не замер на одном. Среди взрослых матросов и чужаков сидел один, что был меньше всех, казался таким же ребёнком, как сам Лен. Долго думать об этой встрече посреди открытого моря ему не пришлось — он мигом отвлёкся. Прямо над его макушкой с резким криком пронеслась крупная морская чайка, делая взмахи чёрно-белыми крыльями. Он видел их достаточно редко, ведь всю свою жизнь проводил на суше, а на портовых пристанях был очень-очень редко. Мальчик и сам не заметил, как автоматически погнался за птицей, что кружила совсем уж рядом с палубой. Смех, пара резких прыжков, подстегнутые банальным детским любопытством. Веселье оборвалось в один миг. Очередной прыжок вышел слишком неуклюжим, нога соскользнула с влажного дерева, и Лен потерял равновесие. Секунда беспомощного взмаха руками, короткий вскрик — и палуба брига ушла вверх. Вода поглотила его крохотное тело с глухим всплеском, мгновенно утягивая на тёмное дно. Он уже почти ничего не видел сквозь мутную толщу воды, почти ничего не чувствовал, кроме этого парализующего холода. Последним, что он услышал до того, как в ушах окончательно зашумело, были приглушенные водой звуки с поверхности. До него донеслись слова о нем самом, сказанные чьим-то испуганным детским голоском. Сознание совсем затуманилось, принимая бездну и готовясь отправиться в тяжкий вечный сон. _____________ Очнулся он от резкой боли на пробирающем до костей холодном ветру. Кто-то сильно в определенном ритме надавливал на его грудь, заставляя дышать. Вместо слов из посиневших бледных уст вырвался лишь судорожный непрерывный кашель. С каждым таким импульсом из лёгких выходили новые капли горькой морской воды. Сил не было совсем, и Лен бессильно обмяк в руках гвардейца, едва не потеряв сознание во второй раз. Когда он все таки заставил себя полностью открыть глаза, первым, кого он увидел перед собой, был Гакупо. Тот тяжело дышал, а его губы сморщились в отвращенной, брезгливой гримасе. Такое зрелище у него, очевидно, радости не вызывало. При первой же слабой попытке нормально встать на дрожащих, подкашивающихся ногах Лен кинулся в руки отцу. Он крепко вцепился своими тоненькими пальчиками в его камзол, сразу же заливаясь слезами. За эти пару минут он не вымолвил ни слова, лишь отчаянно, навзрыд рыдал от пережитого кошмара, откашливался от остатков воды в лёгких. Когда он чуть утих, его сразу же отнесли в полутемную каюту, оставили сидеть с ним Гакупо. Оставшись наедине, Гакупо без прикрас, глуховатым от усталости голосом начал рассказывать о крушении корабля, о напавших на них пиратов, о разорении и утоплении их свиты, о том, как их судно за минуты пошло ко дну. В числе выживших не взятых в плен остались буквально единицы. Кто-то погиб, кто-то был пойман и отправлен в трюм. А кто-то, как отец Гакупо, шестерка матросов и он сам, уплыл на шлюпках. Скрывая за злостью подступающий ужас, он заговорил о том, как Лен сорвался с борта. О том, как он летел в синюю бездну и чуть не захлебнулся насмерть в первые же секунды. Если б только он не заметил его маленькое летящее с борта тело, что же было бы с Леном… Тот в свою очередь словно вообще не воспринимал чужие слова, глубоко погрузившись в собственные мысли. Гакупо был всего на пару лет старше Лена, но разница в них была огромной. Он был гораздо крупнее, на добрую голову выше, шире в плечах и физически сильнее. Пока Гакупо без умолку болтал о своих великих мечтах, грандиозных планах и будущем королевском престоле, Лен просто молча лежал на койке. Гакупо сидел прямо у его ног, но не мог найти ни единого слова утешения и поддержки принцу. Лишь беспомощно наблюдал за тем, как мальчик угасает на его собственных, не видавших ныне зла детских глазах. Вести нормальный диалог с ним о чем-либо было бессмысленно. На каждый вопрос он лишь тихонько, едва слышно мычал или отвечал чем-то непонятным и несвязным, до сих пор время от времени покашливал и только ждал, когда же это все кончится. Гакупо мог лишь представить ту боль, что ощущает Лен сейчас, когда его жизни уже ничего не угрожает, недели парой минут ранее. А ведь он наверняка сейчас вспоминает. Вспоминает те ужасные минуты своей возможной гибели. Но его тщеславие не позволяло ему даже даже думать об этом. — Ты ведь знаешь, что именно я первым заметил тебя. Для тебя это должно быть честью! Ведь тебя заметил сам принц, спас тебя! Лен уж не слушал высокомерный лепет этого странного принца. Слишком неинтересно было слушать о его бесконечной любви к себе, пока его чуткий слух не уловил ещё одну его фразу. — Ты цепляешься за жизнь так изящно, будто ты действительно рожден быть жалким украшением, а не полноправным выжившим. — С холодной улыбкой тот протянул ему совсем тоненькую серебренную веревочку с маленьким сияющим кулоном в виде якоря. — Смотри, он такой же как и ты. Такой же крохотный и великолепный, но такой же хрупкий, так же легко идёт ко дну. … Тишина. Лёгкие удары крохотных капель соленой морской воды отбиваются по старым половицам. Прямо как в тот далекий день ровно десяток лет назад. Но уже сегодня, 21 мая 1871 года, он остался лишь тяжким воспоминанием, ночным кошмаром. Сейчас за небольшим иллюминатором виднелись лишь зачатки красного рассвета. Солнце лишь понемногу начинало всходить, озаряя темно-синее небо ярко-алыми лучами. Он как и тогда не один, но рядом уже не тот высокомерный десятилетний мальчишка. Дрожащее от кошмара тело быстро начало согреваться рядом с этим странно-тёплым пиратом. Солнце начало всходить, каюта наполнялась тёплыми лучами утреннего солнца через грязноватое стекло иллюминатора, что давно носило на себе соленые отпечатки пальцев. Однако дрожь никак не унималась, что заставило проснуться и сопящего рядом Кайто. — Тебя чего так колотит-то..? — Послышался под ухом хриплый, уставший голос. — Спи, пока из каюты не выставил. После их слов с его стороны снова послышалось сопение, легкий храп. Во сне он чуть крепче сжал в ладони хрупкое плечо Лена, на что тот в свою очередь рвано вздохнул. Капитан крепче прижал его к своему боку, после чего окончательно провалился в глубокий сон.