Грядет что-то зловещее (Something Sinister This Way Comes)

Чонин сидел на кровати, не обращая внимания на кровь, шедшую из раны на плече. После сквозной дыры в животе следы когтей едва ли ощущались. На самом деле, он был не против небольшой боли. И нередко убеждался в правоте отца, который любил говорить: «За красивым видом стоит подняться в горы». Чонину тогда было не больше десяти, он плакал из-за мозолей на ногах после того, как они вдвоём часами бродили по скалам, у подножия которых находилась их деревня. Для ребенка, каким он тогда являлся, и для его ноющих конечностей даже восход солнца над горной вершиной оказался слабым утешением. Сейчас он понимал смысл этого куда лучше. Сейчас он знал, что небольшая боль стоит награды, которая ждёт в конце. Ему не пришлось долго ждать, потому что в дверь постучали. — Войдите. В комнату проскользнул Сынмин с пакетом крови в руке. Чонин не ринулся вперёд, хотя очень хотелось. Он должен был оставаться терпеливым. Сынмину нравилось, когда он терпелив. К счастью, будучи следопытом, Чонин отлично умел выжидать. Он умел быть терпеливым, когда это требовалось. А он знал, что конечный приз стоит ожидания. Сынмин присел на край кровати. Чонин не шевелился, пока создатель осматривал его. Лишь сжавшиеся на пластике пальцы выдавали, как тот себя чувствовал — что он чувствовал. Чонин кивнул на кровь. — Это мне? Сынмин кивнул, тут же поднося пакет к зубам. Надорвав край, он приблизил его к губам своего отпрыска. Пальцы Чонина накрыли его собственные, пока тот жадно пил, не прерывая зрительного контакта, кровь заструилась по сосудам, в конечном итоге заставив глаза закрыться. В отличие от своего создателя и к его большому огорчению, Чонин так и не научился хорошо контролировать голод. Минхо однажды назвал это настоящим благословением — то, что он иногда способен забывать о жажде. Сынмин говорил, что это опасно и что ему следует лучше следить за своими ощущениями, иначе однажды Чонин может остаться без еды слишком надолго и в итоге впасть от голода в ярость. Он знал, что такое вряд ли случится. Сынмин не позволит. Голод, который Чонин чувствовал сейчас, был его собственным выбором. Он сдержался, когда они вернулись домой, слишком занятый тем, чтобы накормить Минхо и Джисона, поэтому о себе не думал. Сынмин отправил его в банк крови пополнить запасы, но воспользоваться этим в своих интересах, пока остальным членам клана всё ещё было непросто, казалось неправильным. По правде, часть него надеялась на то, что происходило прямо сейчас. Вокруг всё ещё царил хаос, и им придётся дождаться следующего заката, чтобы разобраться с большей частью проблем, но Чонин знал, что его создатель придёт. Сынмин никогда о нём не забывал, даже когда в приоритет следовало ставить другое. Допив остатки крови, Чонин взял пустой пакет и убрал его на прикроватную тумбочку. Он не хотел, чтобы это мешало, и подвинулся вперёд, приблизившись к Сынмину — больше, чем прежде. Не смотря в глаза, тот коснулся живота Чонина, обнажённого после душа. На месте, где была рана, оставалась отметина. Из-за битвы на фабрике и прямых ударов, которые он получил в живот, по краям ее появились трещины, похожие на разряды молнии. Было больно, когда Сынмин проводил пальцами по ним, но Чонин это выдержит. Он бы выдержал всё что угодно, лишь бы тот не переставал его касаться. Чужие пальцы скользнули от груди к плечу. Всё ещё не глядя в глаза, Сынмин произнёс: — Хорошенько он тебя приложил. — Я дал сдачи. — Знаю. В глазах Сынмина мелькнула боль, но тот подавил её. Чонин ненавидел это. Ненавидел то, как его создатель прятал любые эмоции, стоило взглянуть ему в глаза. — Чонин, ты должен быть осторожнее. Не беги очертя голову в следующий раз во время драки. Ты должен был оставаться рядом с Джисоном и Феликсом, не забыл? — Как я мог оставаться в стороне? — Чонин сознательно решил говорить спокойно. — Они напали на тебя. Сынмин покачал головой. — Я сам мог с этим справиться. Я уже сам справлялся. Тебе не следовало нырять с головой в это и ещё сильнее травмироваться. Перед поднимающимся в собственном горле рычанием Чонин оказался бессилен. Сынмин не имел права так говорить. Он не имел права говорить подобное, когда Чонин видел, как его едва не раздавил в своей хватке Чанбин, как Хонджун отбросил его на землю и как на него набросились Сан и Уён. — Не ругай меня за то, что я защищал тебя! Я имею на это право! Судя по тому, как приподнялись его брови, Сынмин явно не ожидал подобной вспышки гнева. Но этот проблеск эмоции исчез так же быстро, как и появился. — Чонин, — мягко, но не оставляя шанса не дальнейшее препирательство, упрекнул он его. Тот издал едва слышный всхлип. Как же ему это надоело. Между ними всегда — всегда существовала эта непреодолимая дистанция, которую старательно сохранял Сынмин. Они достаточно пережили сегодняшней ночью. Чонин хотел свой приз. Подавшись вперёд, он прижался лицом к ключицам Сынмина. Тот замер как статуя, но Чонина это не остановило. Он скользнул носом по линии шеи своего создателя, наслаждаясь тем, как много чужого аромата он мог при этом уловить. Запахи вампиров были раздражающе приглушенными, а Сынмин редко позволял подойти достаточно близко, чтобы Чонин мог хорошенько его обнюхать. Осторожно, не выпуская клыков, он провёл по коже тупыми зубами, чтобы впитать ещё немного. — Чонин. Тот зарылся носом глубже. — Пожалуйста. Чужие пальцы коснулись его волос, и Чонин замер, гадая, столкнут ли его сейчас с кровати, но Сынмин этого не сделал. Напротив, стал гладить его по голове. По телу пробежала дрожь, и Чонин чувствовал, что тот борется — и проигрывает. — Хорошо, — прошептал он. — Хорошо, Йенни. Чонин благодарно застонал, прикусив шею Сынмина. А затем укусил как следует. Обнимая создателя, он впился зубами так сильно, что тот больше не смог бы вырваться. От насыщенного вкуса чужой крови на языке из груди вырвался стон. Попробовав обе — одну за другой — Чонин с уверенностью мог сказать, что даже вкус человеческой не сравнился бы с этим. Человеческая кровь насыщала, но кровь Сынмина была чем-то большим. Она приводила его в восторг. И всё же этого было недостаточно. Чонин хотел большего, хотел всего, и поэтому отстранился. Слизывая кровь с подбородка, он отыскал взглядом Сынмина. Тот смотрел на него в ответ, красный то топил белки глаз, то отступал, выдавая внутреннюю борьбу за самообладание. — Хён, — пальцами впиваясь в спину Сынмина, Чонин притянул того ближе, наклоняясь так, чтобы собственное плечо оказалось прямо перед создателем и тот мог его укусить. — Возьми и у меня немного. Теперь взгляд Сынмина был прикован к его плечу. Увидев, как показались его клыки и красный в глазах взял верх, Чонин чувствовал, как по спине пробежала волна возбуждения. Он напряг мышцы, заставляя кровь вытекать сильнее, провоцируя создателя укусить его и — наконец-то — взять и самому хоть что-то, а не только постоянно отдавать, отдавать, отдавать в заботе о нём. Но Сынмин моргнул, подавляя багровую пелену, и разочарование Чонина не имело пределов. — Уже поздно, — сказал создатель. — У нас была долгая ночь, и солнце скоро встанет. Пора ложиться спать. — Нет! — Чонин вцепился в него. Так не должно всё закончится. — Не уходи! Не… не оставляй меня. Сынмин в его руках стал очень, очень неподвижным. Чонин с облегчением вздохнул, когда выражение чужого лица смягчилось, а не стало ещё более суровым. Сынмин нежно погладил его по щеке. — Я с тобой, Йенни. Чонин заскулил, прижимаясь к нему. — Нет, не со мной. Ты снова меня отталкиваешь, и я ненавижу это, хён. Я это ненавижу. Ты должен быть здесь. Ты должен быть со мной. — Чонин, — Сынмин вздёрнул подбородок, — что ты такое говоришь? — Я хочу, чтобы ты меня укусил! Ты ничего никогда у меня не берёшь! Это нечестно! Я хочу тебя, хён, я… — Чонин. Как предупреждение. Которое тот проигнорировал. — Неужели ты совсем меня не хочешь? — он прижался сильнее. — Знаю, что хочешь. Я способен чувствовать то, что чувствуешь ты. Ты отлично умеешь скрывать эмоции, но я всё равно знаю, хён, что ты испытываешь ко мне. Сынмин покачал головой, из его горла вырвался тихий самоуничижительный смешок. — Это вряд ли, Йенни. — Я знаю! На мгновение Сынмин выглядел совершенно чудовищно: багровые глаза, клыки, выставленные напоказ, каждая мышца тела напряженная, только бы сохранить самообладание. А затем он вновь взял себя в руки. Чонин ненавидел это. Он ненавидел всё в резком, бесстрастном тоне своего создателя, когда тот сказал: — Ты говоришь чепуху, Йенни. Солнце встаёт. Иди отдыхать. — Хён, я больше не человек! Ты не можешь меня ранить. Ничто и никогда не может меня ранить кроме того, что ты делаешь прямо сейчас. Я просто хочу, чтобы ты был честен со мной. Неужели я этого не заслуживаю? Неужели ты этого не заслуживаешь? — Ты точно не заслуживаешь такого, как я. Даже обнаружив чужую руку у себя во внутренностях, Чонин не был так шокирован, как сейчас. — Не… не говори так. — Я должен. Я и так забрал у тебя слишком много, Йенни, — голос Сынмина стал тише, и впервые — он был абсолютно честен. — Боюсь, это всё, чем мы когда-то можем быть. Чонин покачал головой. — Нет. Это не так! Ты никогда не брал у меня того, что я и сам не готов был отдать. — Это неправда. Чонин тяжело дышал, ощущая жгучее прикосновение пальцев Сынмина, скользящих по шее. Чужое лицо оставалось бесстрастным, но он чувствовал это — чувствовал бездонную печаль в сердце создателя, затмеваемую удушающей виной. — Ты любил днём не спать. Любил лежать под солнцем, валяться на траве, когда та сухая и свежая. Йенни, ты любил жить. Ты это любил так сильно, что ни о чём другом и говорить не мог, а я отнял это у тебя. Как могу просить о чём-то ещё? Я уже отнял у тебя солнце, как я могу просить ещё о чём-то? Чонин снова вцепился в талию Сынмина, притягивая ближе. Он не мог его отпустить. Неужели тот был таким глупым, чтобы даже пытаться? На земле не нашлось бы такого места, в котором Чонин его не отыщет. — Ты ошибаешься, — сказал он. — Я умирал, хён, под тем валуном я умирал. Я не мог дышать, на протяжении долгих часов я не мог дышать, но держался. Знаешь почему? Потому что знал, что ты придёшь за мной. Знал, что, как только солнце зайдёт, ты придёшь за мной —и ты пришёл. Ты пришёл. Ты пришёл и спас меня, и теперь я могу жить вечно, — Чонин улыбнулся. — Это дар. — Ты не можешь так думать, — Сынмин покачал головой, выглядя так, будто ему больно. — Я приговорил тебя. Чонин легко позволил крови прилить к глазам, а клыкам выйти наружу. Он любил показывать, кем Сынмин его сделал. Любил быть вампиром. Но больше всего — любил своего создателя. — Нет, — сказал Чонин, наваливаясь на Сынмина, пока не опрокинул его на спину. Ему нравилось, как тот смотрел на него, будто бы отвести взгляд было невозможно, будто он ничего не мог с собой поделать. Чонин обхватил его лицо руками, прижимаясь носом к щеке. Вот его приз. Он уже вонзил в него клыки — и не собирался отпускать. — Солнце — ничтожная цена за то, чтобы проводить каждую ночь с тем, кого любишь. — Чонин, — сейчас это было не предупреждение. Это была отчаянная мольба. Чонин прижался сильнее, зарываясь глубже, пока между ними совсем не осталось пространства. Он чувствовал Сынмина целиком: всё его тело, всю его душу. Вновь коснувшись губами шеи, он слизал с неё остатки крови создателя. Чонин чувствовал дыхание Сынмина за плечом. — Укуси меня, хён, — прошептал он. — Всё в порядке. — Чонин, — прозвучало как извинение. Он улыбнулся, когда дрожащие пальцы впились в его поясницу, когда язык Сынмина прижался к его плечу и лизнул там, где виднелись следы когтей. Чонин приложил все усилия, чтобы не шелохнуться. Сейчас необходимо было оставаться терпеливым. Как только его раны закрылись, Сынмин прижался губами к коже в том месте и больше не двигался. Всё его тело застыло. Чонин поднял голову, их взгляды встретились. На этот раз тон его голоса был куда мягче. — Я люблю тебя, хён. Люблю больше всего на свете. Сынмин моргнул. — Даже если я… — Да. Чонин улыбнулся. — Всегда да, о чём бы ты не спросил. Он почувствовал прилив душевной боли, пронизывающий связь, существовавшую между ними. — Потому что я твой создатель. — Потому что я люблю тебя, — Чонин оскалился. — Ты можешь спорить с этим всю ночь напролёт, хён, но в этом споре ты не победишь. Это мои чувства, и они все о тебе. Он видел, что его слова разрывали Сынмина на части, разъедая камень вокруг сердца, пока трещины не стали слишком большими, чтобы их игнорировать. Это пугало, Чонин понимал, но он будет рядом, чтобы защитить Сынмина там, где тот чувствовал себя уязвимо. Он никогда не позволит, чтобы с этим сердцем что-либо случилось. Это было самым ценным, что ему досталось. — Я правда тебя хочу, хён, — пробормотал он, склоняясь ближе. Сынмин вновь усмехнулся в своей привычной, укоризненной манере, но за этим не было никакой силы. Больше не было. Это оставалось единственным, чего тот никогда не замечал. Его создатель всегда так боялся злоупотребить властью своего положения, что оказался слеп в своей собственной слабости перед Чонином. А тот не постеснялся этим пользоваться в полной мере. Сынмин вызывал восхищение своей заботой и безупречной моралью, но у Чонина ничего из этого не было. Он знал, чего хочет. И не боялся просить об этом, потому что понимал, что Сынмин возьмёт всё под контроль. — Прикажи мне остановиться, — сказал он, наклоняясь. Тихий, беспомощный звук сорвался с губ Сынмина. Он отыскал взглядом глаза Чонина и, казалось, больше не мог его отвести. Пальцы сильнее впились в чужую поясницу, будто бы он тотчас умрет, если между ними останется хоть миллиметр расстояния. Чонин улыбнулся и прижался губами к его рту. Прошло мгновение, а после по телу Сынмина пробежала дрожь, и он ответил, поцеловав Чонина с такой силой, что тот не смог сдержать радости. Он засмеялся, оказавшись прижатым к матрасу, когда они поменялись местами, и застонал от возбуждения, почувствовав зубы, глубоко впившиеся в его шею. — Возьми больше, — заскулил он, когда Сынмин отстранился, но тут же утешился, стоило тому снова прижаться к его губам. Чонин жадно ощущал собственную кровь на языке создателя. В его поцелуях он чувствовал столетнюю жажду и хотел показать ему в ответ, что тоже долго этого ждал. Он потянулся за губами Сынмина, когда тот сел, а затем крепко обнял его. — Я тоже тебя люблю, — шепот осел в его волосах. — Ты даже не представляешь, как сильно, Йенни. Чонин представлял. Если Сынмин чувствовал хоть малую долю той любви и благоговения, которые чувствовал он сам, то Чонин представлял. Он вновь на мгновение впился зубами в плечо создателя, прежде чем отстраниться и улыбнуться тому окровавленными губами. — Попался, — выпалил он, довольный собой. Сынмин улыбнулся. Его губы едва заметно искривились, но улыбка была. Как и любовь в его глазах. Чонин всегда её чувствовал, но видеть её ощущалось совсем иначе. От этого он в нетерпении заёрзал. — Прикажи мне остановиться, — снова сказал он и потянул ткань свитера своего создателя, пока та не порвалась. Сынмин не стал. *** Сидя на полу в гостиной, Феликс наблюдал за закатом. Проспав весь день, он проснулся всего за час до вампиров и, посвятив немало времени созерцанию спящего лица Чана, наконец-то вылез из постели. Спустившись вниз, он открыл одну из стеклянных раздвижных дверей в гостиной и вдохнул свежий вечерний воздух. Луна на небе была почти круглой. К концу года она появлялась ещё до того, как солнце полностью заходило, и Феликсу это нравилось. Он не переставал смотреть на неё, даже когда первый вампир из его клана сел рядом. — Красиво, правда? Феликс обернулся. Он только и мог что смотреть на Хёнджина, впитывая все детали его внешности, словно никогда прежде не видел. Тот повернулся к нему и улыбнулся. — До того, как меня обратили в вампира, я постоянно любовался ночным небом, — улыбка Хёнджина померкла, когда Феликс не улыбнулся в ответ. Его лицо стало заметно серьёзнее. — Уверен, у тебя накопились вопросы. Феликс сглотнул. На мгновение ему захотелось удержать этот момент спокойствия, но бесполезно было пытаться убежать от того, что в конце концов всё равно его настигнет. — Прошлой ночью вы с моим братом встретились не впервые, верно? — Нет, — признал Хёнджин, — не впервые. Феликс сделал прерывистый вдох. Он не хотел задавать следующий вопрос. Ему нравился Хёнджин, и он не был уверен, что это не изменится, стоит ему услышать ответ. — Ты знал, где он был? Всё это время ты… ты знал? Хёнджин вздрогнул, затем кивнул. Феликс кивнул в ответ. — Как долго? — Я встретил его ночью, когда ты вломился в дом и украл справочник. Феликс почувствовал, как к горлу подступила тошнота. — Но это было… — Месяцы назад, — Хёнджин наклонился ближе, но тут же замер, когда Феликс отпрянул от него. — Прости меня, Феликс. Не то что бы от этого становилось лучше, но до тех пор, пока мы с тобой не встретились, я не знал, что вампир, которого я нашёл в переулке истекающим кровью, и брат, которого ты так отчаянно искал, — один и тот же человек. Феликс покачал головой, главным образом для того, чтобы Хёнджин не увидел наворачивающихся на глаза слёз. Он пообещал себе, что не будет плакать во время этого разговора. — Ты мог бы сказать. — Чанбин просил не рассказывать. Понимаю, это не оправдание, но он так о тебе беспокоился, Феликс. Он знал, что не может с тобой связаться, поскольку новообращённому вампиру требуется время, чтобы преодолеть жажду крови, а он скорее бы умер, нежели подверг бы тебя опасности. И он знал, что, если я расскажу тебе, ты найдёшь любой способ, лишь бы добраться до него. Поэтому попросил молчать, чтобы защитить на расстоянии, что я и сделал. Клянусь, я никогда не хотел тебе лгать. Феликс кивнул. Он понимал это. Если смотреть на дело с точки зрения логики, в этом был смысл. Просто там, в груди, где своё место занял Хёнджин, ощущалось что-то болезненное. Из всех вампиров клана его Феликс видел реже всего, только когда тот появлялся в гнезде, но всякий раз, когда это случалось, от Хёнджина чувствовалось лишь тепло. Когда тот смотрел на него, в его глазах было столько обожания, столько утешения было в том, как он расчёсывал волосы Феликса, держал его за руку и успокаивал, говоря, что всё наладится. Больно было сейчас переосмысливать каждое их взаимодействие и задаваться вопросом, действительно ли Хёнджин заботился о нём или просто играл роль. Больше всего ранило то, что его обманул тот, кого Феликс считал другом. — Понимаю, почему ты мне не сказал, — это было самым добрым, что он мог ему ответить. Казалось, ему не очень хорошо удавалось скрывать свои подлинные чувства, потому что Хёнджин смотрел на него с болью в глазах. — Мне жаль, Феликс. Правда, жаль. Я понимаю, что ты злишься, и знаю, что не имею права ни о чём просить, но если тебе нужно кого-тоненавидеть, то пусть это буду я. Не вини Чанбина. Твой брат боролся изо всех сил, чтобы вернуться к тебе. Можешь ненавидеть меня, но прости его. Феликс наблюдал за тем, как Хёнджин нервно сжимал руки, беспокоясь не за себя, а за того, кого любил. — Ты правда его любишь. — Больше всего на свете. Феликс видел это. Он никогда, никогда не сможет забыть то, как Хёнджин сломал шею Чанбину, но также помнил и то, как охранял его тело после, как утешал Феликса и себя самого, как обнимал брата, когда тот оплакивал связь, которую ничто и никогда не заменит. — Прости. Хёнджин в недоумении моргнул. — За что? — Тебе тоже было нелегко. Он поспешно закачал головой. — Это не имеет значения. Феликс нахмурился. — А должно. Хёнджин улыбнулся ему, и вот оно — безграничное обожание, которое, как думал Феликс, он больше никогда не увидит. — Феликс, ты должен быть счастлив. Неважно, что пришлось пережить мне или кому-нибудь ещё. Это то, что мы должны преодолеть, и у нас на это есть целая вечность. Речь о тебе. Если ты злишься, то я лишь надеюсь, что ты будешь милосерден к своему брату, потому что он любит тебя больше всего на свете. Феликс подтянул колени к груди, прекрасно осознавая, что Хёнджин следит за каждым его движением. — Я не злюсь на тебя, — вздохнул он. — Просто я… Я тебе вообще когда-нибудь нравился? Феликсу претило, как неуверенно и по-человечески это звучало. Это была такая глупая мысль по сравнению со всем остальным, что теперь происходило, и всё же он постоянно к ней возвращался. — Ох, Феликс, — на лице Хёнджина отразилась печаль, когда он раскрыл объятия. Он не осмеливался приблизиться сам, но приглашение было очевидно. — Я лгал тебе насчёт брата, но клянусь — я никогда не притворялся. Ты мой дорогой Феликс, моё солнышко. Ты наше солнышко. Ты даже не представляешь, сколько жизни ты принёс этому клану. Не только Чану. Ты солнце для всех нас, включая меня. Я так тебя обожаю, Феликс. Клянусь, об этом я никогда не лгал. Феликс всхлипнул. Ну и что, что он был слабым и немножко плаксой? Это слишком переполняло эмоциями — когда тебя так сильно любили. — Это правда? — Каждое слово. Феликс кивнул и наконец позволил себе упасть в объятия Хёнджина. Тот, не колеблясь, притянул его к себе на колени, и ласково что-то пробормотал. Поцеловав в обе щеки, он погладил его волосы. — Мой дорогой, дорогой Феликс. Как ты мог подумать, что не люблю тебя от макушки до пят? Тот покачал головой. Он не знал, как объяснить, что это были не только его собственные глупые чувства. Он просто волновался. Если бы Хёнджин действительно его не любил, он мог бы наложить вето на место Феликса в клане, и тот ничего с этим бы не поделал. Он был всего лишь человеком, а не ему тягаться с потомком Чана. Даже если бы тот проигнорировал волю Хёнджина, Феликс никогда бы не хотел стать причиной разлада между ним и одним из отпрысков, которых тот так любил. Он видел, к чему это может привести вампира. Он мог бы объяснить всё это, но прежде чем выдалась возможность, голова Хёнджина резко повернулась в сторону. Конечно, его слух был гораздо острее. — Ты опоздал, — сказал он, но в голосе звучала насмешка. — Я уже заметил. Феликс обернулся на звук голоса брата. Впервые он смог хорошо рассмотреть его, без недосыпа, переохлаждения и толстого слоя заводской пыли. В теплом свете гостиной Чанбин выглядел почти так же, каким и помнил его Феликс. Тот всё ещё был сильным, с мягким выражением лица и с твердой уверенностью в себе, чего он сам, вероятно, никогда не смог бы достичь. Не будь его глаза багровыми, Феликс подумал бы, что тот и вовсе не изменился. Но он знал, что это не так. Знал так же хорошо, как и то, что рубашка на Чанбине не его. Тот с улыбкой присел рядом с ними, а затем, замешкавшись, посмотрел на Феликса, которому это крайне не понравилось. Он выбрался из объятий Хёнджина и кинулся на брата. Чанбин поймал его, как всегда. — Ух-х, в следующий раз, пожалуйста, предупреждай! — Не придуривайся, — отругал, вися на нём, Феликс. — Даже когда ты был человеком, я не казался тебе тяжёлым, а теперь и подавно. Чанбин не засмеялся, как он того ожидал, и протянул руку, чтобы погладить его по волосам, точно так же, как это делал Хёнджин. — У тебя отросли волосы. Феликс потянул за прядь, падающую на лицо брата. — Кто бы говорил. Чанбин улыбнулся ему, и в его глазах Феликс увидел такое безмерное обожание и такую глубокую, пронизывающую до костей печаль, что потянул чуть сильнее. — Не смотри на меня так. — Как? — Так будто ты в шоке, что я тебя не ненавижу. Чанбин пожал плечами и опустил глаза. — Думал, ты будешь меня бояться. Феликс фыркнул. — Вряд ли. Ты мой брат, — заметив, как напряглись плечи Чанбина, он ткнул его пальцем в раздутый мускул. — Теперь ты сильнее, — сказал он тихо. — Больше ничего не изменилось. — Это не так. — Для меня так, — выдержав укоризненный взгляд, Феликс произнёс: — Став вампиром, ты не перестал быть моим братом. Чанбин покачал головой, и стало видно, как в его глазах собираются чёрные слёзы. — Прости меня. — За что? — Я бросил тебя одного. Меня не было рядом, когда… когда с тобой произошло всё, что произошло. Я был ужасным братом. — Хён, это неправда. Хёнджин уже рассказал мне всё. Рассказал, как много ты сделал, чтобы вернуться домой. Большего требовать от тебя я и не мог. Чанбин не поднимал головы, как бы сильно Феликс ни дёргал его за волосы. — Ты вернулся. Несмотря на всё, ты вернулся домой. Перестань казнить себя за то, в чём нет твоей вины. У меня всё ещё есть ты, а у тебя — я, разве нет? Чанбин кивнул. В отчаянии он прикасался к лицу, плечам и рукам Феликса, словно пытаясь защитить его одной лишь силой воли. — Всегда. Феликс улыбнулся. Жизнь Чанбина теперь стала куда дольше его собственной, но он знал, что это не имело значения. Он находился здесь, и Чанбин тоже. И только это было важно. Именно этого он ждал все долгие месяцы. Боролся за то, чтобы его семья воссоединилась, и это произошло, хоть в процессе она и увеличилась в размерах. Феликс медленно отстранился от брата. Он изо всех сил старался сдержать улыбку, скрестив руки на груди. — А теперь, — сказал он, жестом показывая то на Чанбина, то на Хёнджина, — не потрудитесь рассказать, как это всё произошло? *** Чан не любил просыпаться в одиночестве. Долгое время его это устраивало, но с тех пор, как он обзавёлся собственным маленьким обогревателем, просыпаться в холодной постели стало неприемлемо. Следуя за постоянным чувством тоски в груди, он спустился в гостиную. И не знал, радовало его увиденное или раздражало. На диване спал Феликс, положив голову на плечо брата и обняв одно из бревен, которые Чанбин носил вместо рук. На другом конце дивана сидел Хёнджин, с нежностью наблюдая за обоими. Он был единственным, кто повернул голову, когда Чан подошёл. — Ты поздно встал. — Хорошо спалось. Перед сном они с Феликсом обменялись кровью, отчаянно желая почувствовать друг друга, и это определённо помогло Чану немного отдохнуть. Он размышлял, стоит ли рассказать об этом Чанбину, когда тот поднял голову и посмотрел на него. Остановившись прямо перед ним, Чан улыбнулся. — Позволь, я сяду на твоё место. Глаза Чанбина тут же вспыхнули красным. — И не подумаю. — Тебе пора поесть. Чан с удовлетворением наблюдал за тем, как решимость Чанбина рушилась так же быстро, как и накапливалась. Он знал, что это его слабое место. У птенца была удивительная способность контролировать себя, учитывая, как недавно того обратили, но потребуется ещё пара месяцев, прежде чем он сможет продержаться хотя бы день без крови. — Иди поешь. Мне нельзя тебя убивать, если ты сорвёшься. Но поверь, если вдруг это случится и Феликс будет поблизости, ты пожалеешь, что я тебя не убил. Чанбин стал выпутываться из хватки брата, но это не помешало ему зарычать на Чана. — У тебя нет никакого права говорить так о нём. Ëнбок не твой… он никто тебе! Чан взглянул на Хёнджина, приподняв бровь. — Ты ему не сказал? — О чём? — рыкнул Чанбин, явно недовольный тем, что говорят не с ним. Чан ему улыбнулся. — У нас с тобой общего гораздо больше, чем ты думаешь. Например, ты связал себя кровью с членом моей семьи у меня за спиной, — Чан оскалился — просто чтобы продемонстрировать клыки, которые Феликс позволил в себя вонзить. — Но всё в порядке. Можешь считать, что тут мы с тобой квиты. Он наблюдал за тем, как в голове Чанбина закрутились шестерёнки. Видел, как глаза того невероятно расширились, а затем в них вспыхнула ярость. В секунду Чанбин вскочил на ноги. Чан без колебаний двинулся назад, отходя от дивана. Чанбин тут же бросился за ним. — Что ты, блять, сделал с моим братом? Чан пожал плечами. — Ничего из того, о чём бы ты хотел знать. Единственное, что имеет значение, — он мой. Чанбин зашипел на него, челюсть подалась вперёд, и клыки вылезли наружу во всей красе. Чан зашипел в ответ, двигаясь достаточно медленно, чтобы дать себя схватить. Чанбин с силой опрокинул его на пол. Чан не отдёрнул голову, когда на его лицо обрушился удар. Но вложил всю силу в то, чтобы схватить Чанбина за талию и перевернуть их обоих, впиваясь коленями ему в бёдра, не позволяя себя скинуть. Чанбин зарычал на него, сдавливая руками горло Чана, прежде чем тот резко отдёрнул их, прижимая чужие запястья к полу по сторонам от лица. — Подчинись, — в тоне голоса слышалось нечто большее, чем просто приказ. Чанбин дёрнулся, но не подчинился. — Да пошёл ты! Чан увидел, как капли его собственной крови упали на лоб Чанбина, заставляя птенца вздрогнуть и моргнуть. Он зализал собственную разбитую губу. — Тебе решать, Чанбин, хочешь ли ты быть благословлённым или проклятым? Тот под ним дёрнулся. — Я хочу, чтобы ты держался от моего брата подальше! Чан довольно ухмыльнулся. — Неправильный ответ. Он позволил крови за губами скопиться, а после выплюнул её прямо в чужой рот. И как только та попала в его организм, Чанбин перестал дёргаться и уставился на Чана широко раскрытыми от шока глазами. — Чан, — раздался за его спиной задушенный шёпот Хёнджина. Должно быть, он тоже это почувствовал. Сев, Чан вытер рот. — Не так романтично, как я надеялся, но это тоже сработает. — Что… что… — Чанбин обмяк под ним, зрачки резко расширились, как только его захлестнули чувства. Не только свои собственные и не только Хёнджина. Внезапно внутри него возникло сразу семь отголосков эмоций. Чан знал, что его это переполняло. Он чувствовал это в Чанбине. — Добро пожаловать в клан, — сказал он ему, поднимаясь на ноги. — Можешь считать это благословением. Честно говоря, я бы сказал, что это очень великодушно с моей стороны — не выгнать тебя из гнезда после того, как ты дважды на меня набросился, но вряд ли ты со мной согласишься. Просто хочу, чтобы ты понял: если ты не часть моей семьи, то и не имеешь никакого права здесь оставаться, так что подумай об этом в следующий раз, когда решишь на меня напасть. Я создал эту связь, я же могу её разорвать. Чанбин не ответил ему, уставившись в потолок и пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Ему понадобится пара минут — Чан это знал. Он отступил, обернувшись как раз вовремя, чтобы увидеть, что Феликс медленно моргал, оглядываясь по сторонам, часть его волос торчала вверх. Стоило их взглядам встретиться, он тут же потянулся к Чану. Тот оказался перед ним в мгновение ока. — Что случилось? — спросил Феликс, прерываясь на зевок. — Ничего, о чём бы стоило беспокоиться, — Чан пригладил его волосы. — Есть хочешь? Уже поздно. — Хорошо, — Феликс прижался щекой к его ладони, сонно моргая. — Но вам не следует ругаться. В смысле, тебе и Чанбин-и. Вам еще не надоело? — Мы больше не будем ругаться. Феликс улыбнулся, не открывая глаз. — Хорошо. Это хорошо. Чан опустил его голову обратно на диванные подушки, прежде чем уйти, пусть и ненадолго. Он пошёл на кухню, открыв холодильник, в котором они хранили запасы продуктов. Несколько секунд он просто смотрел на аккуратно сложенные ряды. Игнорируя боль в груди, Чан взял необходимое. Когда он обернулся, Хёнджин уже прислонился к кухонной стойке. Чану оставалось лишь вздохнуть. — Вываливай. — Ты специально это сделал! Ты спровоцировал его, чтобы он на тебя напал! Так ты заставил его подчиниться! Чан кивнул, пытаясь вспомнить, что из лежащих перед ним продуктов требовалось подогреть. — Всё верно. Этот дом — наше гнездо. Если хочешь, чтобы он остался тут, он должен быть частью клана, — Чан поднял взгляд. — Я думал, что из всех ты точно должен быть этому рад. Хёнджин прикусил нижнюю губу. Чан хорошо знал своего отпрыска, поэтому легко заметил, как тот разрывается между признанием правоты Чана и желанием продолжить свою истерику. В конце концов, Хёнджин не мог отрицать, кто он есть и чего хочет. Это не помешало ему с досадой скрестить на груди руки. — Ты мог бы его хотя бы предупредить. Чан не сдержал смеха. — В следующий раз попрошу вежливо. — Ты даже всерьёз это не воспринимаешь! — Хёнджин, я это воспринимаю очень даже всерьёз. Я сделал твоего парня частью своего клана. Не он один повязан. Эта дверь открывается в обе стороны. Думаешь, я бы сделал это так просто? Позволил бы ему здесь остаться, здесь, где живёт моё сердце, не обдумай это хорошенько от и до? — Не похоже было, что ты это основательно обдумал! — Не хочешь, чтобы он тут остался? — Чан широко ухмыльнулся. — Хорошо. Приведи его сюда. Клановые узы вдвое слабее связи с создателем. Он почти ничего не почувствует. К тому же, он такой сильный — уверен, он отлично справится в этом мире и один. — Что? Это не… Нет! — Так я и думал. Чан чувствовал на себе сверлящий взгляд, даже когда вернул всё свое внимание к готовке. Прошло несколько минут, а затем раздался тихий, недовольный звук. Чан поднял голову — и, честно говоря, ему следовало бы помнить, что Хёнджин знает его так же хорошо, как и сам знает того. — Ты злишься на меня. Чан медленно опустил на стол пакет с мясом. — С чего ты взял? Нижняя губа Хёнджина едва заметно дрожала. — Ты злишься. Чан вздохнул. Ему не хотелось вести этот разговор. Совсем недавно он пережил битву, которой ему хватит на целую человеческую жизнь, продолжать себя изматывать не было никаких сил. Уж точно не когда их холодильник забит едой, а в доме остался только один человек, способный от неё избавиться. — Я простил тебя, Хёнджин. Но я разочарован, что ты лгал. Вот что причинило боль, — уголок рта дёрнулся в невесёлой улыбке. — Во мне не так много эмоций, как ты знаешь, но все они вращаются вокруг тебя и этого клана. Я всегда тебе доверял, и ты предал моё доверие. Ты солгал мне. Ты лгал мне в течение долгих месяцев. Дрожание губы Хёнджина грозилось вылиться в нечто большее. — Чан… Чан поднял руку. — Всё в порядке, Хёнджин. Я понимаю, почему ты так поступил. Но мне потребуется время, чтобы это пережить. — Прости меня. Чан, прости меня. Он не мог сдержать улыбку. Там, где жила его слепая вера, зияла болезненная рана, но Чан знал, что та заживет. Глядя на Хёнджина, он видел всё, чем когда-либо его драгоценный потомок являлся, и всё, чем мог бы стать, и это вызывало у него безграничную любовь. То, что он создал, в его глазах виделось совершенным, несмотря на любые недостатки. — Это всё, чего я когда-либо желал для тебя, Хённи. Я лишь хотел, чтобы ты нашёл кого-то, кто даст тебе то, что ты искал. Не скажу, что у Чанбина получилось произвести на меня впечатление, но это не важно. Ты любишь его. Он брат Феликса. А теперь ещё и часть этого клана. И я знаю, что он сделает всё что угодно, лишь бы защитить то, что есть между вами двумя, и это меня вполне устраивает. Он меня вполне устраивает. И это лучшее, что я могу тебе сейчас дать. Хёнджин моргнул, глядя на него большими глазами, в которых блестели чёрные слёзы. — Ты правда так думаешь? — Не пойми меня неправильно. Ему нужно научиться уважению не только по отношению ко мне, но и к Законам, чтобы однажды мы представили его миру. Но я вижу в его глазах любовь, когда он смотрит на тебя, Хёнджин, и только это имеет для меня значение. По крайней мере, сейчас этого достаточно. Чан видел, как Хёнджин облегчённо вздохнул. А в следующее мгновение уже повис на нем. — Спасибо тебе. Чан слегка коснулся его волос. — Возьми из холодильника кровь и дай ему. Он, должно быть, голоден, а я бы предпочёл, чтобы у Чанбина было достаточно крови, когда он с Феликсом в одной комнате. Хёнджин потёрся лицом о его плечо, царапая зубами ткань рубашки. — Дай мне минуту. Чан почувствовал, как что-то внутри него смягчилось. Он посмотрел на выход, когда оттуда появился Чонин. Несмотря на то, что вчера ему прилетело несколько серьёзных ударов, выглядел тот счастливее, чем когда-либо. На его лице появилась огромная, полная энтузиазма улыбка. — Обнимаетесь?! Можно присоединиться? Чан вздохнул, раскрывая руки. Он давно уже перестал пытаться избегать этой участи. Чонин тут же набросился на него, с удовольствием начиная царапать тупыми зубами второе плечо Чана. Пока Хёнджин не поднял голову и не зашипел на него. — Воу, как от тебя несёт! Чем ты занимался? Что бы это ни было, неужели нельзя было сначала принять душ, а потом спускаться? Чонин отстранился от них, чтобы ухмыльнуться. — Не могу. Мне очень нравится, как я сейчас пахну. Хёнджин сморщил нос. Прежде чем он успел ответить, в воздухе раздался пронзительный крик. Он был приглушён сантиметрами твердого камня, но сомнений, откуда он доносился, не оставалось. Взгляд Чана упал на пол, словно тот мог видеть происходящее в подвале. И, начавшись, крик не прекращался, эхом отдаваясь в его ушах и груди. — Чан? — спросил Хёнджин, явно ожидая решения. Чан закрыл глаза. Всего один вдох. Он позволил себе только один вдох. Всё закончилось, когда на кухню вбежал Феликс, а следом за ним Чанбин и Сынмин. — Чан! — Это… — Сынмин, — Чан посмотрел на самого здравомыслящего из своих отпрысков, — возьми Чонина и сходите ещё за кровью. Тот не стал ничего спрашивать. Просто схватил Чонина и ушёл. Чан был ему безмерно благодарен. — Ты, — указал он на Чанбина, — поможешь мне донести! Хёнджин, отведи Феликса в мою спальню. Он не должен этого слышать. Чан видел, как в горле Феликса поднимается протест, поэтому схватил его обеими ладонями за щеки, прижимаясь к губам коротким обжигающим поцелуем. — Знаю, солнышко, знаю. Просто, пожалуйста, на этот раз сделай, как я прошу, ладно? Выглядя немного сбитым с толку, Феликс кивнул. Чан отстранился от него, но тот схватил его за руку прежде, чем он успел отвернуться. — Будь осторожен. Чан улыбнулся. — Это не опасно. — Просто это больно видеть. Он прижался губами к ладони Феликса и отпустил его. — Веди себя хорошо. Тот подарил ему на прощание слабую улыбку, прежде чем позволить Хёнджину себя увести. Чанбин проявил благоразумие и ничего не сказал. Он, казалось, был слишком занят тем, что потирал грудь, уши, словно хотел закрыть их, хоть и понимал, что бесполезно. Поскольку клановая связь была для него вновинку, он, должно быть, чувствовал отголоски чужих эмоций гораздо острее, чем остальные. А Чан был не настолько уж мерзавцем, чтобы не пожалеть его. — Ты сможешь пойти со мной? Если тяжело, иди с Хёнджином и Феликсом. — Я в порядке, — Чанбин одарил его невесёлой улыбкой. — В каком-то смысле, это отчасти и моя вина, не так ли? Чан не собирался это комментировать. Бесполезно было искать виновного, хотя ничего уже нельзя было изменить. Он подошёл к первому холодильнику и набрал столько пакетов, сколько поместилось — сначала в руках Чанбина, а затем и в его собственных. Им понадобится столько крови, сколько они смогут унести. Потому что Джисон очнулся.