Грядет что-то зловещее (Something Sinister This Way Comes)

Он был объят пламенем. Он был объят пламенем, и от этого огня не было спасения. Он пытался. Он пытался брыкаться, бороться и вырвать его из себя — этот нескончаемый огонь, распространяющийся по всему телу. Сильные руки не позволяли. Они ни разу не дрогнули. Ни когда Джисон отталкивал их, ни когда впивался когтями. Они оставались там, обхватив за талию, крепко держа и не давая развалиться на части, пока огонь поглощал его. — Прости, мне так жаль, Сон-а. Обещаю, скоро всё закончится. Обещаю, это прекратится. Он закричал. Пламя лизало горло, наливая лёгкие изнутри, стоило вдохнуть. Крики не помогали. Огонь продолжал бушевать, поглощая его. Он был жидким, он был внутри. Он сжигал всё, чем Джисон был, всё, чем когда-либо мог стать. Подумалось, что, если он умирает, это не должно быть так больно. Единственным утешением оставались объятия: непреклонные, крепко державшие его, несмотря на все метания, попытки вырваться и крики. — Джисон-а. Он сожалел о следах когтей. — Пожалуйста, — удалось ему выговорить. — Пожалуйста, останови это. Печаль. В груди была печаль, которая не принадлежала ему самому. Джисон был почти благодарен за неё. Она не причиняла такой боли, как огонь. Хотелось за неё ухватиться, но он цеплялся за руки, что его обнимали. — Не… уходи. Он знал: с ним случится что-то плохое, останься он один. Это было небезопасно. Оставаться одному было небезопасно. Подниматься так высоко было небезопасно. Почему это было небезопасно?.. — Никогда. Прохладные губы прижались к виску. Он почувствовал облегчение. Единственное облегчение, которое ему досталось. На мгновение Джисон подумал, что будет в безопасности, пока он не один. Затем эта мысль сгорела, как и всё остальное. Он кричал, кричал, метался и боролся с тем, кто его держал, но объятия не ослабевали. — Всё в порядке, Джисон-а. С тобой всё будет в порядке, я обещаю. Каким-то образом, несмотря на огонь, Джисон знал, что это правда. *** Чан медленно приоткрыл дверь в подвальное помещение. Толстый лист металла изнутри покрывало серебро, и, хотя до ручки он смог дотронуться, прикосновение к ней всё равно вызвало тошноту. — У вас есть подземелье? — пробормотал Чанбин у него за спиной. — Конечно, у вас есть грёбаное подземелье. Чан проигнорировал его. Подвал был единственным помещением в гнезде, защищённым от вампиров. Ему очень не нравилась идея держать здесь Джисона во время обращения, но оставлять его наверху в доме, пока там находился Феликс, казалось слишком опасно, не говоря уже об угрозе, которую тот сейчас представлял для всей округи. Чану и так приходилось беспокоиться насчёт Чанбина. — Оставайся здесь. Дверь изнутри не отпирается. Не открывай, пока не постучу три раза. Чанбин послал ему недобрую ухмылку. — То есть, хочешь сказать, технически я могу оставить тебя здесь гнить? Чан ухмыльнулся в ответ. — Попробуй. Стены каменные. Мне, конечно, потребуется время, но в конечном итоге я выберусь, и тебе снова придётся иметь со мной дело. Просто буду я уже сильно раздражённее. Чанбин вздохнул, жестом показывая, что тот может идти дальше. — Человеку позволено мечтать. Чан погладил его по голове — просто потому что знал: Чанбина это выбесит. — Вот и займись этим. Оставайся тут, пока будешь фантазировать, какими способами ещё сможешь меня убить. Чанбин оскалился на него, но с места не сдвинулся. Чан шагнул через порог. То, что он обнаружил внутри, не сильно отличалось от того, что он ожидал увидеть. Подземелье, как его назвал Чанбин, представляло собой не что иное, как подвал, обложенный со всех сторон кирпичной кладкой. Кто-то —вероятно, Чонин — расстелил несколько одеял в дальнем углу. На них сидел Минхо, крепко держа у себя на коленях Джисона. Он извивался, явно пытаясь вырваться из хватки, новообретённые когти оставляли глубокие раны на руках Минхо. Но тот не двигался с места, просто прижимал его ближе, наблюдая за подходящим Чаном. Он остановился у края одеял, осторожно опуская принесённые пакеты с кровью. Не стал подходить ближе. Чан обратил достаточно вампиров, чтобы знать, как Джисон отреагирует на него, но с Минхо такой уверенности не было. Его накрыло бесконечным облегчением, когда, встретившись взглядом со своим отпрыском, Чан увидел, что глаза того ясны. Голос Минхо был непривычно мягким, измотанным. — Спасибо, хён. Чан старался говорить ласково. — Не за что. Помочь тебе накормить его, чтобы ты сам смог поесть? Минхо покачал головой. — Мне ничего не нужно. — Минхо. — Пожалуйста. Чан хотел сдаться. Хотел в этот момент позволить Минхо делать всё, что тот пожелает, но он был не только его другом — он был ещё и его создателем. — Минхо, не заставляй приказывать. Тебе кровь нужна так же, как и ему. Тот, казалось, собирался поспорить, но слишком устал. Чан видел это по его вялым движениям. — Сначала Джисон. — Конечно. Чан поднял один из пакетов и ступил на расстеленные одеяла. Чего бы это ни стоило. *** Здесь был кто-то ещё. Сперва он не заметил, будучи слишком занятым криками от боли и злости, разрывая в клочья всё, что попадалось под руку, но здесь был кто-то ещё. Он ощутил, как чья-то чужая рука коснулась его лица, шеи, и поднял голову. Открыв глаза, он почувствовал боль — зрение затуманилось, и всё стало красным. Перед ним предстало знакомое лицо. Джисон вновь крепко зажмурился, пытаясь избавиться от уколов боли в затылке. Это лицо он уже видел прежде. Джисон, можешь приходить, когда захочешь. Это не проблема. Понимаю — страшно, но тебе не нужно нас бояться. Джисон не испугался. Это лицо ему было знакомо. Спасибо, господин. Он вспомнил, как смех заставил это лицо засиять. Тебе не нужно называть меня «господином», Джисон. Можно просто «Чан». — Всё будет хорошо, Джисон, — голос Чана был таким же успокаивающим, как и во время их первой встречи. Только благодаря рукам, которые всё ещё обнимали его, Джисон осмелился опять поднять веки. Каждый луч света, попадавший в глаза, причинял боль, но он терпел, наблюдая за тем, как Чан подносит что-то к его рту. Холодный пластик прижался к нижней губе. Он заскулил. — Всё в порядке, Джисон, — произнёс голос позади него. — Можешь пить. Услышав это, он открыл рот. И застонал от ощущения прохладной жидкости на языке. Горло пересохло, и кровь принесла сладкое, мгновенное облегчение. Он вырвал пакет из рук, протягивавших его, издав тихий стон, когда пластик порвался и кровь хлынула наружу. Он хотел слизать её, но объятия и голос Чана остановили его. — Всё хорошо, есть ещё. Тот разорвал уголок очередного пакета. Одна из рук, прижатых к талии Джисона, поднялась, обхватила его челюсть, нажимая на неё и раскрывая рот. Тот послушно запрокинул голову назад и откинулся на грудь за собой, когда сладкая, сладкая кровь попала в горло. С каждой каплей огонь угасал, и его тело наконец-то смогло расслабиться. Он снова напрягся, когда кровь перестала течь, но ждать пришлось ровно столько, сколько, потребовалось Чану, чтобы открыть следующий пакет. Его рука оставалась на затылке Джисона, пока он кормил его. Он жадно проглотил все до единой капли, вздрагивая каждый раз, когда те попадали на язык. Огонь всё ещё пылал, но так его почти можно было выдержать. — Отлично, ты отлично справляешься, любимый. Но куда большее удовольствие, чем кровь, принесла гордость в голосе, раздавшемся за спиной. Он прижался к груди позади себя, поскуливая, когда кровь вновь перестала течь. Прохладные губы на щеке утешали. — Ты такой молодец. Прости за боль. Обещаю, скоро она пройдет. Прости за боль. Обещаю, скоро она пройдет. Глаза Джисона вновь распахнулись, зрачки расширились, стоило ему вспомнить эти же самые слова. Не переживай, — тогда он смеялся. Он смеялся и тыкал пальцем себя в шею, чувствительную от укуса. Он переживал, но не из-за этого. Ему нравилось, когда его кусали. — Я не против. Ты уверен? Уверен. Что такое немного боли перед лицом истинной любви, м? Любовь. Джисон застонал от раскалывающей голову боли. Истинная любовь, он любил кого-то. Он любил кого-то. Кто-то обнимал его, и он любил кого-то. После такого количества крови и огня, бурлящего в жилах было куда проще собраться с силами, чтобы повернуться и увидеть — увидеть того, кого он любил. Ты- Тебя это беспокоит? Нет. Его это не беспокоило. Его никогда это не беспокоило: ни красные глаза, ни тень, следующая за ним до самого дома, ни клыки, вонзающиеся в его плоть. Он видел это таким, каково оно было на самом деле. Он всегда видел его таким, каков он был. Джисон бросился. Повалив другого на землю, он сел ему на бёдра и зашипел. — Минхо, — предупредил Чан. Минхо. Минхо смотрел прямо на него, и в его глазах не было страха. Минхо. Джисон оскалился. Минхо не дрогнул. Он продолжал лежать неподвижно, его рука потянулась к лицу Джисона, чтобы вытереть остатки крови с щеки. Минхо. — Минхо. Слоги, поднимавшиеся к горлу, причиняли боль. На вкус те были как кровь. Руки подломились, когда огонь вспыхнул снова. Из него вырвался крик, но он не был зол. Там, куда Джисон приземлился, ему нравилось. Низкое, размеренное биение сердца Минхо успокаивало. Он вжал лицо в чужую грудь. — Минхо. Ещё одно предупреждение от Чана. Джисон поднял голову и зашипел на него. Чан не имел права отговаривать Минхо. Тот принадлежал ему. Они принадлежали друг другу. Минхо пообещал. Нежные, но уверенные руки обхватили его лицо, поворачивая голову так, чтобы он опять посмотрел вниз — посмотрел вновь на Минхо. — Уйди, — сказал тот, и Джисон знал, что это не ему. Минхо никогда бы его не прогнал. Чан вздохнул. — Я оставлю у двери немного крови. Поешь, Минхо, я не шучу. Тебе она нужна так же, как и ему. Минхо кивнул. Чан ушёл. Стоило двери позади него закрыться, Джисон зарылся лицом в шею Минхо и прижался ноющими зубами к его коже. Нежные пальцы нашли его волосы и принялись расчёсывать спутанные пряди. — Можешь кусать, если хочешь. Всё в порядке, любимый. Всё, что тебе нужно. Джисон захныкал. Огонь разгорелся по новой, и он чувствовал, что ускользает. Боль застилала зрение, лишала контроля над телом и разумом. Вслепую он укусил, впиваясь зубами в плотную кожу плеча Минхо. Из груди вырвался стон, стоило более густой и насыщенной крови коснуться языка. Вспышку огня это не остановило, но его душу успокоило, наполнив изнутри жидким золотом. Оно связывало его с миром, с Минхо. Это было что-то, что простиралось дальше огня. Что-то, ради чего стоило пережить всё это. Он лизал рану, пока пальцы в волосах не оттянули его голову, заставив тяжело глотать воздух. Прикосновение прохладных губ к его собственным успокоило. Минхо пытался отстраниться, но он не позволил. Он гнался за вкусом, за облегчением, прижимаясь ближе всем телом. Мышцы дрожали от напряжения. И когда он был уже на грани обморока, его перевернули на спину. Вес тела Минхо на нём помогал заземлиться. Он старался не отпускать его, даже когда Минхо отстранился и лёг рядом. — С тобой всё будет хорошо, — прохладные губы прижимались к щеке, вокруг талии вновь сомкнулись крепкие руки, притягивая ближе. — Я здесь. Я рядом с тобой. Он всхлипнул, и этот звук превратился в очередной крик, когда огонь вновь стал невыносимым. Как и прежде, Минхо его не отпустил. *** — Не знаю, — сказал Чанбин, прыгая на месте и встряхивая мышцы. — По ощущениям, это будто что-то личное. — Так и есть, — судя по всему, Чан, не дрогнув, толкнул его в сторону места, где ему следовало встать. — Сынмин специально попросил, чтобы это был ты. Чанбин взглянул на того, боком сидящего на водительском сиденье внедорожника Минхо. Между его ног стоял Чонин. Трудно было понять, пытался ли он поцеловать или же сожрать лицо своего создателя. По словам Хёнджина, их отношения были чем-то новым, и, по словам Феликса, Чонин, был особенно «нетерпелив». Чанбин в этом убедился, отводя взгляд после того, как увидел гораздо больше чужого языка, нежели ему хотелось. Он вновь посмотрел на Чана, но это было лишь немногим лучше. — А он перестанет на меня так злобно смотреть, если я это сделаю? — Ты ранил его избранника. Ты бы простил Сынмина, пробей он дыру кулаком в теле Хёнджина? Кровь застлала Чанбину глаза. — Там нечего было бы прощать. Он был бы мёртв. — Вот именно, — Чан похлопал его по плечу. — Сделаешь это, и он будет считать, что вы квиты. Но, конечно, если ты и вправду боишься, я без проблем займу твоё место. Чанбин оскалился на него. — Не надо меня поучать. Чан поднял руки. — Просто выполняю обязанности лидера твоего клана. — О чём я тебя, блять, не просил. — То есть ты всё ещё на это дуешься. Чанбин проворчал что-то невнятно, явно стыдясь того, как покраснели при этом его уши. — Не нужно было это делать так. Чан смотрел на него без малейшего раскаяния в глазах. — Ты представлял опасность для Феликса. Ты и сейчас представляешь, но теперь из-за клановой связи ты будешь колебаться на секунду больше, до того как твой внутренний птенец возьмет верх и ты попытаешься высосать его досуха. И этой секунды мне хватит, чтобы убить тебя прежде, чем ты убьёшь его. Чанбин фыркнул. Он не мог оспорить слова Чана, и это раздражало. Ему не нравились напоминания о том, что Феликс рядом с ним пока что не в полной безопасности. — В следующий раз просто попроси, как это делают нормальные люди. Чан улыбнулся ему, в полной красе демонстрируя свои чудовищные клыки. — Я не нормальный. Однако могу организовать милый ужин для нас двоих, после которого встану перед тобой на одно колено и сделаю официальное предложение. Тебе станет легче? Чанбин оттолкнул его. — Не надо! Улыбка Чана раздражала, но он поспешил закрыть тему. Хотя самолюбие и оказалось задето тем, как легко тот одолел его во время посвящения, Чанбин не мог не признать — по крайней мере, самому себе, — что ему куда труднее далось бы самому опуститься на колени и попросить места в клане. Умолять Чана о чём-либо было последним, чего ему хотелось. Блеск в чужих глазах говорил, что его новый глава клана тоже это понимает. — Ещё раз, — Чан похлопал его по плечу, и к этому моменту Чанбин был практически уверен, что тот прикасается к нему лишь для того, чтобы разозлить, — просто не двигайся, и всё будет отлично. Чанбин тяжело вздохнул, но всеми силами упёрся пятками в землю. Асфальт под босыми ногами не продавливался, но это не имело значения. Он был сильнее того, что с ним вот-вот случится. Он в последний раз кивнул Чану, и тот отошёл от него, присоединяясь на обочине дороги к Хёнджину и Феликсу. Чанбину стало жаль брата, который, закутавшись в несколько слоёв одежды, присел на корточки, чтобы согреться. Феликс очень рассердился, когда ему объяснили, что произойдёт, но и оставаться дома тоже отказался, поэтому все они были здесь. — Ты уверен, что это безопасно? — Чанбин слышал, как тот спросил. — Если твой брат не полнейший идиот, то да. Чанбину принесло огромное удовольствие наблюдать за тем, как Феликс сердито посмотрел на Чана, фыркнул и отвернулся от него. Будь настроение чуть получше, ему бы это даже показалось забавным — то, как вампир тут же стал перед ним заискивать. В целом, Чанбин немного успокоился касательно их отношений, когда понял, что Феликс не солгал ему, сказав, что Чан очень о нём заботится. Доверия от этого не прибавилось, пусть они и принадлежали теперь одному клану, но даже так было очевидно, что Чан считает Феликса своим избранником. Оставалось лишь молиться, чтобы его младший брат не понял, что это под собой подразумевает. Чанбин не знал, что бы сделал, будь это не так. Он встретился взглядом с Хёнджином, на чьем лице расцвела улыбка. Тот потратил немало времени, объясняя, что нужно позволить Феликсу принимать собственные решения. Чанбин услышал его. Просто ему это не очень понравилось. — Я всё ещё думаю, что это глупо, — сказал Хёнджин так громко, чтобы все услышали. Чан вздохнул. — Я предлагал занять его место. — Всё с ним будет в порядке! — закричал Сынмин, явно желая поскорее приступить к делу. Скрестив руки на груди, Хёнджин выглядел совсем несчастным, но немного расслабился, когда Чанбин ему улыбнулся. Он был благодарен за то, что тот заступился за него, но также понимал, что должен это сделать. Как бы ни была сильна неприязнь к Чану, он хотел помочь. Хотел принести пользу. Речь шла о семье Хёнджина, и Чанбину стоило хотя бы попытаться заслужить их расположение. Того всегда так радовало, когда он ладил с ними. И ради него Чанбин готов был сделать это. На самом деле, не существовало ничего, чего бы он не сделал для Хёнджина. Чонин присоединился к собравшимся, и Чанбин приготовился. За последние несколько месяцев ему пришлось пройти через много трудностей и боли. Столкновение с машиной было наименьшей из его проблем. *** Феликс со скрещёнными на груди руками наблюдал за тем, как Хёнджин и Чонин поднимали обломки внедорожника Минхо, унося его, словно тот весил не больше игрушечной машинки. — Я вызвал эвакуатор. Страховая компания получит всё уже к рассвету, и как только они закончат свой отчёт, мы сможем передать все документы в полицию, — Сынмин выглядел вполне довольным собой, перелистывая бумаги, которые держал в руках. — Подпиши это. Чан подписал и поставил печать на протянутом документе. Заглянув через плечо, Феликс заметил, что тот подписался именем Минхо. В этом был смысл, подумал он, поскольку машина принадлежала ему, и они пытались устроить всё так, чтобы выглядело, будто сам он был здесь. — Обязательно укажи мой номер в заявлении. Они могут его заблокировать из-за того, что это наш клан. Также проследи, не случится ли утечка информации, как только дело дойдёт до полиции. Родители Джисона — люди закрытые. Нам не нужно, чтобы репортёры ошивались рядом с их домом в поисках сенсации. Сынмин кивнул. — Если кто-то заподозрит неладное, мы будем готовы. — Если кто-то будет слишком назойливым, я их просто убью! — Чонин подбежал к ним, слизывая кровь с руки. Прежде чем унести машину, они разлили два пакета второй положительной по всей приборной панели и пассажирскому креслу. История должна была выглядеть правдоподобной. История, согласно которой Джисон и Минхо возвращались домой после ужина, выбрав живописный путь через лес. История, согласно которой их автомобиль съехал с дороги и врезался в дерево, которое раздавило и машину, и Джисона, но не Минхо. История, согласно которой тот вытащил своего парня из искорёженного авто, и он на последнем издыхании попросил обратить его. Феликс не мог не отдать должное своим вампирам: те всё идеально подстроили, вплоть до крови в машине. Идеальная ложь, чтобы скрыть смерть его лучшего друга. Феликс отвернулся и направился к мерседесу, сев на пассажирское сиденье и с удовольствием погружаясь в кожаные обивку. Вскоре открылась водительская дверь. — Давай включу тебе обогреватель. Он утвердительно промычал, развернувшись в кресле так, чтобы посмотреть на Чана. Тот тоже повернулся к нему, и Феликсу это очень нравилось. Нравилось, как смягчилось выражение его лица. В последние несколько ночей оно смягчалось лишь для него. — Всё? Чан кивнул. — Об остальном позаботится Сынмин. Дальше всё сводится к бумажной волоките. По-видимому, даже принадлежность к древнему вампирскому роду не защищает от тягот человеческой бюрократии. — А что с Хонджуном? Он вообще в курсе, что ты за ним подчищаешь весь бардак? — В курсе. Он всё знает и очень благодарен. Не думай слишком о нём или о его клане. Пройдёт еще какое-то время, прежде чем мы их вновь увидим. — Почему ты в этом так уверен? Феликс знал, что после произошедшего в заводском цеху состоялась ещё одна встреча между Чаном и Хонджуном. Вскоре после неё тот удалился вместе со своим кланом туда, откуда они пришли. По словам Сынмина, в какой-то городок на берегу моря. По словам Чана, достаточно далеко. Феликс считал, что лишь одно из этих утверждений является правдой. — Судя по тому, что он сообщил мне и другим клановым лидерам, Сонхва успешно обратил Ёсана. Так что теперь, как и мы, они будут заняты заботой о своём новообращённом. — Они обратили Ëсана? Феликс тут же вспомнил того хрупкого человека, которого встретил. Сама по себе новость не шокировала. Он подумал, что в этом был смысл, вспоминая, как клан обожал его, хотя тот явно был не в состоянии дать им свою кровь, как все защищали Ëсана в его — как предположил тогда Феликс, и это оказалось правдой — последние дни, вспоминая его улыбку, с которой тот сказал: Не нужно меня жалеть. Я сам решил свою судьбу. Скоро всё будет кончено. Тогда он посчитал, что Ëсан говорит о болезни, но, должно быть, тот уже знал, что его ждёт. Чан кивнул. — Именно поэтому Хонджун и привёз его сюда. Он подумал, что Ëсан поможет исцелить скорбь Сонхвы, и пока это, кажется, работает. — Потому что Сонхва хочет потомка? — Феликс отлично помнил, как тот умолял оставить ему его брата. Лицо Чана стало мрачным. — Ещё до того, как Сонхва приехал в Сеул, их клан пытался обратить другого человека, юношу по имени Минджэ. Его случай был похож на ситуацию Ëсана, но тот был членом их клана долгие годы, пока не заболел. Это опустошило Сонхву. Решение обратить кого-то не из простых, но он был готов попытаться, чтобы спасти ему жизнь. Это, возможно, не так очевидно, но Сонхва — сердце их клана. Несмотря на то, что всех создал Хонджун, с ним их связь настолько же глубокая. Феликс это заметил. Он хорошо помнил, как те сбежались к Сонхве, окружив его со всех сторон, чтобы защитить от опасности, пусть даже он весь город поверг в хаос. — Ему не удалось с Минджэ? Чан кивнул. — Это разрушило его, когда Минджэ не пережил яд. Мальчик был единственным потомком, которого Сонхва пытался создать, а он потратил очень много времени, чтобы убедить Хонджуна позволить ему это сделать. Горе и чувство вины — невероятно мощные силы. Они довели его до безумия. — И поэтому он приехал сюда? Поэтому… Он обратил моего брата. Улыбка Чана была мрачной. — Удача сопутствует храбрым, но и неудача тоже. Твой брат оказался не в том месте и не в то время. Он шагнул в темноту и столкнулся с чудовищем. Можно сожалеть об этом сколько угодно, но результата не изменить. Теперь твой брат — один из нас. Феликс откинулся на спинку кресла, поднеся руки к вентиляционной решетке, откуда дул тёплый воздух. — Забавно. До того, как всё случилось, Чанбин-хён постоянно мне говорил не ходить по тёмным переулкам, возвращаться домой до заката и всё в таком духе. Он так старался меня защитить, но оказался беспомощным, когда это случилось с ним. — Учитывая обстоятельства его обращения, удивительно, что твой брат вообще выжил. Он очень силён, — на мгновение Чан замешкался. — Не говори ему, что я это сказал. Феликс фыркнул, не в силах сдержать улыбку. Он откинулся на спинку сидения, глядя в окно и обдумывая произошедшее. — Поцелуй в обмен на твои мысли? — спросил Чан спустя несколько мгновений комфортной тишины. Феликс бросил на него бесстыдный взгляд. — Предлагая такой обмен, ты вряд ли что-то теряешь. Чан широко ухмыльнулся. Наклонившись, он чмокнул Феликса и откинулся обратно на сидении. — Всё так. Но я свою часть сделки выполнил, так что расскажи мне, что творится в твоей прекрасной голове. Феликс опустил взгляд на собственные пальцы. — Ерунда. — Не ерунда, если ты из-за этого хмуришься. — Просто мне бы хотелось пойти и навестить Джисона. Я верю, когда ты говоришь, что он справляется со всем, но хочу увидеть своими глазами. Брату я не смог помочь. Хочу помочь ему. — Феликс… — Знаю, — он слабо улыбнулся. — Знаю, что это невозможно. Он опасен. И может неосознанно причинить мне вред. Что он сам не свой, —перечислял Феликс аргументы, загибая пальцы, пока руки не упали обратно на колени. — Просто, думаю, я по нему очень скучаю. — Это не навсегда. Твой брат вернул контроль над собой менее чем за полгода. И пусть это удивительно, но ещё доказывает, что это возможно. Сейчас всё плохо, но в конце концов он вернётся к нам. И к тебе. Феликс кивнул и, когда рука Чана накрыла его собственную, переплёл их пальцы. — Это очень больно? — спросил он шёпотом. — Да, — Феликс знал, что найдись тут другие слова, Чан бы сказал их. — Это очень болезненный процесс. В теле не остаётся ни одной клетки, которую бы не тронул и не поразил яд. Он меняет всю твою сущность, и на той стороне ты окажешься совсем другим, нежели был раньше. Нет боли подобно этой. Не может быть обращения без травмы как таковой. Сам процесс этого требует. — Но? — Феликсу действительно очень хотелось, чтобы было «но». — Но, — улыбнулся Чан, — нет чувства, подобного тому, когда ты просыпаешься и осознаёшь, что ночь теперь принадлежит тебе. Когда чувствуешь, что можешь вырывать с корнем деревья и что ты действительно на это теперь способен. Ты не заболеешь. Не состаришься. Ты силён. Пока у тебя есть кровь, ты ни в чём не будешь нуждаться. Это невероятное состояние. Феликс неопределённо промычал. — То есть нужна только кровь, м? Чан поднял их сплетённые руки и прижался поцелуем к его запястью. — Всегда. Но потом, может быть, и ещё одна вещь. Феликс игриво приподнял брови. — Она проявляется с разных формах, — Чан нежно провёл подушечками пальцем по контуру его лица. Под этими прикосновениями Феликс расслабился, позволив глазам закрыться. Следующие слова Чан произнёс почти шёпотом. — Как я могу сделать тебя счастливым? — Не знаю, прямо сейчас я очень даже счастлив. Ещё один поцелуй прижался к губам. — Если я тебя сейчас украду, поедешь со мной? Феликс открыл глаза. — Куда? Но Чан лишь смотрел на него в ожидании и с тем же оттенком отчаяния в глазах, который Феликс уже слышал в его голосе. Как я могу сделать тебя счастливым? Он поймал себя на том, что кивнул, после чего выглянул в окно. — А как же остальные? — Хёнджин пообещал Чонину поохотиться с ним на белок в лесу. Уверен, твой брат пойдёт с ними. Феликс это заметил. Чонин уже повернулся лицом к первой линии деревьев, нетерпеливо прыгая вверх-вниз. Стоило тому рвануть в лес, Хёнджин уколол большой палец клыком и подался вперёд, оставив кровавую полоску на щеке Чанбина. «Поймай меня», — прочитал Феликс по его губам. После чего он тоже убежал. Чанбин на мгновение замер на месте, но тут же погнался за ним. — Что касается Сынмина, он будет ждать эвакуатор, а затем поедет по делам. Феликс наблюдал, как тот заканчивал последние приготовления перед поездкой на грузовике, к которому они прицепили придорожное дерево. Он понял, что эти дела связаны с тем, чтобы достать Джисону больше крови. — Хорошо, — решил он, пристёгивая ремень безопасности. — Вези меня куда хочешь. ***  — Прости, — выдохнул Джисон, впиваясь когтями в плечо Минхо, боясь, что тот отстранится. — Прости меня.  Тот лишь крепче обнял его, прислонившись к стене. Джисон сидел на нём, вновь и вновь кусая за плечо, чтобы облегчить боль в зубах. Минхо не оттолкнул его, как мог бы. Вместо этого он гладил его по волосам. Напевал песни, которые тот любил, когда был человеком. От этого Джисон заплакал сильнее. Огонь тлел, оставляя его дрожать и мучиться жаждой, но ему удавалось думать. Он мог думать, видеть и помнить. И он вспомнил всё. — Прости и за то, что я поднялся туда. Я не должен был этого делать. Ты говорил мне не делать глупостей, но я всё равно их сделал. Просто хотел помочь. Я просто хотел помочь тебе. Пожалуйста, поверь мне, хён. Прости меня. Джисон плакал, и, пока он плакал, его слезы меняли цвет с прозрачного на багровый, становясь все темнее и темнее, пока не почернели вовсе. Он беспомощно размазывал их по коже Минхо, не в силах вытереть руками, уже и без того покрытыми кровью. — Мне не за что тебя прощать, — Минхо поцеловал его, и это наполнило изнутри чувством, которое было сильнее огня. — Ты вернулся ко мне. Ты вернулся ко мне, и я так тебе за это благодарен, Сон-а. Джисон заскулил, задыхаясь от чувства вины. Он помнил всё, а значит, помнил и то, что там, в заводском цеху, на кону стояла не только его жизнь. Через что бы они ни прошли, они сделали это вместе. Минхо пообещал ему это. — Мне так жаль. Я был беспечным и глупым, это меня и убило. Прости меня, Минхо, — он прижал их лбы друг к другу, умоляя о прощении, которое ему давно уже дали, но этого было недостаточно. Он свернулся калачиком, когда руки Минхо оставили его. Он это заслужил. Он заслужил это и всё же не мог перестать просить о прощении. — Ты должен меня простить, Мин… Минхо? Джисон отклонился назад и заметил, что глаза Минхо были наполовину закрыты и больше не следили за каждым его движением. Он моргнул, вытирая рот. — Минхо. Тот что-то промычал себе под нос. Его глаза оставались полуприкрытыми. Остальная часть тела больше не двигалась. Джисон оглядел его фигуру: от кончиков спутанных волос, вниз по идеальному лицу и до самой груди. Весь его торс покрывали бесчисленные следы укусов, они же усеяли грудь и руки. Едва ли находилось место, куда Джисон не впился бы зубами. Он выпил из него больше, чем того требовало обращение. Запоздало Джисон вспомнил слова Чана, сказанные тем в первую же ночь после пробуждения: «Я оставлю немного крови у двери. Поешь, Минхо, я серьёзно. Тебе это нужно так же сильно, как и ему». В отчаянии он пытался вспомнить, ел ли Минхо, восстановил ли силы. Но это всегда он подкармливал Джисона, уговаривал его пить ещё, кусать ещё, делать всё, что облегчало боль. Минхо не останавливал его. Джисон издал совершенно животный звук — злой, отчаянный, испуганный. Почему тот ничего не сказал? Поднявшись с чужих бёдер, он подполз к краю одеяла. Чонин недавно принёс свежую кровь, а ещё зачем-то белку. Джисон проглотил половину (крови — не белки), после чего вернулся на колени Минхо, желая успокоить ноющую боль в зубах. Теперь он был благодарен за свою неспособность находиться не рядом с ним. Схватив несколько пакетов с кровью, он выругался, когда один из них лопнул в руках. Он всё ещё привыкал к тому, каким сильным стал. Стараясь делать всё аккуратнее, он взял оставшиеся пакеты и подполз обратно к Минхо, откусывая пластиковый край и поднося кровь к чужому рту. Тихий отчаянный звук сорвался с губ, когда тот не отреагировал. — Чаги-я. Уголки его рта поднялись при звуке голоса Джисона, но он не пошевелился. По мере того как яд обжигал всё его тело, сердце замедлялось, но теперь оно, замерев, участилось. — Минхо, — взмолился Джисон, поднося пакет прямо к его рту. И как только он собирался брызнуть немного крови внутрь, челюсть резко сомкнулась, и губы сжались. — Минхо! Почему ты… — Джисон пальцами пытался открыть ему рот, но мускулы Минхо не подавалась. Он делал это намеренно. Джисон едва не закричал от отчаяния. — Чаги-я, открой рот ради меня. Минхо приоткрыл глаза, но губы остались сомкнутыми. — Почему нет? — Джисон в отчаянии провёл пальцами по руке Минхо. Он знал, что из-за следов от когтей это ощущалось не так приятно, но это должно было заставить его сорваться. Что угодно, лишь бы тот открыл рот. Когда из ран начала сочиться чёрная кровь, рот Минхо приоткрылся лишь на долю секунду — достаточно для того, чтобы обронить два слова: — Сначала ты. — Мне больше не нужно крови, Минхо! — это было ложью. Даже сейчас Джисон отчаянно продолжал слизывать стекающие по руке красные ручейки, но он отказывался брать больше, пока Минхо не наестся. Впрочем, он понимал, что не сможет его заставить. Джисон снова моргнул, пытаясь отвлечься от непреодолимого желания закричать от действия яда. Может, это и было решением. Он поднёс пакет к губам, сжимая его, чтобы выдавить как можно больше. Огонь внутри него разгорелся, горло напряглось, готовое проглотить, но он сумел удержать кровь во рту — насколько это оказалось возможным. А после — подался вперёд, чтобы поцеловать Минхо. Потребовалось мгновение, рука того дёрнулась, чтобы обхватить его бедро, но затем и губы разомкнулись, принимая поцелуй. Джисон тут же влил кровь ему в рот, поскуливая, надеясь, что Минхо примет её. Чужие глаза открылись, но он не прервал поцелуй. Никогда прежде он не прерывал их поцелуи первым, и, похоже, сейчас тоже не собирался. Джисон взял ещё один пакет, запрокинул голову, вновь наполнил собственный рот, прежде чем вернуться к губам Минхо, сидя на его коленях и используя это временное преимущество в росте, чтобы дать крови хлынуть внутрь. На этот раз он оказался более уступчив, руки поднялись, чтобы обхватить талию Джисона, впиваясь когтями. Тот ахнул от боли, но в сравнении с огнём это было лишь приятное покалывание. Он крепче обнял Минхо за шею, прервав поцелуй только тогда, когда кровь закончилась. Джисон застонал от облегчения, когда чужой рот сместился вниз, чтобы слизать капли с его подбородка. А затем Минхо перевернул их, и его спина опустилась на одеяло. Этот взгляд был Джисону знаком. Теперь тот казался более напряжённым, более безумным, чем Минхо позволял себе когда-либо, но и он больше не был уязвимым человеком. Минхо лизнул его рот, слизывая всю кровь, которую мог достать. В глазах, когда он открыл их, был голод, алый затопил их до краев. Тот выпустил клыки, и Джисон подставил шею. — Я существую для тебя, а ты — для меня, хён, — он ахнул, когда чужие острые клыки впились в шею. В отличие от него самого, Минхо не кусал глубоко. Тот скорее сделал это, чтобы пометить, а не ради того, чтобы выпить из него. — Теперь мы навсегда одно целое. Когда Минхо отстранился, на его лице была улыбка — чудовищная, прекрасная и нежная. — Навсегда. В его глазах была такая безграничная любовь, что Джисона пробрала дрожь. Сынмин предупреждал, что долгое время он будет чувствовать лишь голод. Он чувствовал его и сейчас, когда вновь потянул Минхо на себя. Однако Джисон не волновался. Его создатель, тот, кто вернул его к жизни, позаботится о нём. Ему не пришлось бы голодать — Минхо не позволил бы этому случиться. Джисон горел, но Минхо горел вместе с ним. Так он точно сумеет пережить это пламя. *** «Заходит как-то раз самый могущественный вампир Сеула в продуктовый…» Кульминации у этого не было. Феликс с удовольствием наблюдал за тем, как Чан рассматривал две разные чашки с рамёном в руках. Поскольку в магазине, кроме них двоих и скучающего продавца за кассой, никого не было, он, не раздумывая, прислонился к чужому плечу. — Знаешь, когда ты сказал, что отвезёшь меня кое-куда, я не ожидал, что «кое-куда» — это «Севен-Элевен». Чан повернулся к нему. — Это короткая остановка. Сперва ты должен поесть, а потом мы насладимся остатком ночи. И отвернулся обратно к рамёну. Феликс продолжал разглядывать его с явным весельем. — Ты же понятия не имеешь, что делаешь, м? Чан в ответ лишь промычал. Крохотная морщинка пролегла между его бровями, когда тот перевернул обе чашки, чтобы прочитать этикетки на обороте. — Что могу сказать? Когда мне в последний раз приходилось думать о человеческой еде, этого ещё не существовало. — Какой ужас. Мир без рамёна? Кошмар! — Уверен, мне доводилось есть вещи повкуснее. — Чан нахмурился. — Уверен, что тебе не станет от него плохо? Феликс фыркнул, зарываясь подбородком в чужое плечо. — Рамён едят не потому, что это питательно, Чан. Его едят, потому что он делает тебя счастливым. Чан оживился и повернулся, протянув ему две упаковки. — Тогда возьмём оба. Феликс рассмеялся и, чмокнув того в щёку, забрал у него из рук рамён. — Иди и возьми мне два кусочка сыра в холодильнике. И ещё хочу яйцо! — А ты куда собрался? Феликс широко улыбнулся. — Выберу шоколадный батончик себе на десерт. Чан вздохнул, но направился к холодильникам. Феликс отнёс рамён на кассу. Добавив к небольшой куче покупок шоколадку и бутылку колы, он поднял глаза. Продавец не смотрел на него. Он смотрел на идущего к ним Чана. Его взгляд, словно мячик для пинг-понга, метался от его глаз к его рту. Феликс уже собирался что-то сказать, когда продавец высунул язык, облизав нижнюю губу, и наконец остановился на глазах. Феликс фыркнул, схватив уже пробитый рамён. — Милый, заплати за меня, — сказал он Чану самым громким и сладким голосом, а после направился к стойке с горячей водой. Он лишь успел закрыть крышку, как что-то тяжёлое прижалось к его спине. Чан обнял его, прижимая охлаждённую колу к щеке. — Вот, а то ты немного покраснел. Феликс вновь фыркнул и намеренно наступил ему на ногу, неся свой рамён к небольшому столику. Чан последовал за ним. Он молча наблюдал, как Феликс готовит еду, и заговорил только тогда, когда тот сделал первый укус. — Не потрудишься объяснить, что случилось? Феликс покачал головой, чувствуя себя уже не таким кровожадным теперь, утопая в сырной вкуснятине. — Это не из-за тебя. Чан посмотрел на него, затем снова взглянул на кассу. — Из-за продавца? Что он сделал? Феликс пожал плечами. — Феликс. Тот замер, поднеся палочки ко рту. Явное отсутствие веселья в чужом голосе подсказывало, что он совершил ошибку. Обычная обстановка круглосуточного магазина заставила его забыть, что Чан — совсем не обычный. Феликс не мог подойти к тигру, бросить кусок мяса на землю и сказать: «Оставайся на месте». — Ничего страшного, — быстро поправил он. — Просто он показался мне немного грубым. Взгляд Чана снова скользнул к кассе и на этот раз остановился там. — В каком смысле? Феликс положил ладонь ему на щёку и резко повернул, чтобы тот вновь посмотрел на него. Он демонстративно втянул в рот ещё больше лапши и, жуя, ответил: — Всё нормально. Мне просто не понравилось, как он на тебя смотрел. Чан моргнул, губы дрогнули, прежде чем он пожал плечами. — Наверное, он смотрел, потому что я вампир. Феликс фыркнул и задумался, не прикидывается ли тот дураком. — Нет, Чан, за это я бы его обругал. Он смотрел на тебя, потому что ты горяч. Чан ещё раз моргнул. Приподнятый уголок его рта превратился в широкую улыбку. — Считаешь меня горячим? Феликс закатил глаза. — Вообще-то, ты страшный. — Ага, думаю, ты лжёшь. Я отчётливо помню, что прошлой ночью ты совсем не считал меня страшным, когда… Он ахнул, бросая палочки, и закрыл рот Чана ладонью. — Мы же на людях! Тот царапнул клыками ладонь изнутри, и Феликсу не понравилось автоматическое покалывание, пробежавшее от этого по позвоночнику. Он опустил руку, беря палочки для еды. Чан придвинулся ближе, устраивая ладонь у него на пояснице и принимаясь рисовать круги на бедре. — Мне нравится, когда ты ревнуешь. Это мило. Феликс неопределённо промычал, не обращая внимания на то, как у него загорелись уши. Он поднял палочки на свет. — Вот это сделано из дерева. Как думаешь, сойдут вместо кола? Чан хмыкнул ему на ухо и отстранился. Он выглядел совершенно довольным, наблюдая за тем, как Феликс доедает еду, и теребя пальцами крышку от бутылки. Вскоре они вышли из магазина. Феликс засунул шоколадку в карман куртки, лишь бы быстрее уйти. Весёлый блеск в глазах Чана говорил о том, что он знал, почему тот так торопится. Как только они оказались на улице, он взял Феликса за руку. — До реки недалеко. Давай пройдёмся. Феликс с радостью согласился. В столь позднюю ночь холод пронизывал до костей, но пальто, которое дал ему Чан, согревало. Он зарылся в толстую шерсть, идя по улице и пряча их сплетённые руки в карман. Чан не мог согреть его, но он отлично закрывал от ветра. Поскольку было уже очень поздно, у реки никто не прогуливался. Феликсу это понравилось. После всего произошедшего в последнее время он ценил этот момент тишины, где были только он, Чан и блестящие огни, отражающиеся в воде. — Знаешь, я всегда мечтал прийти сюда и прогуляться рука об руку с кем-нибудь. Чан улыбнулся ему. В оранжевом свете фонарей тот выглядел так, словно его окутывало теплом. — Я рад, что смог осуществить твою мечту, Феликс. — А ты о чём-нибудь мечтаешь? Чан засмеялся — этот тихий звук в ночи согрел Феликса изнутри. — Вампиры не мечтают. — Но должно быть что-то, что тебе бы хотелось сделать или получить? — Феликс всеми силами старался не надуться. — То, что я хочу, у меня есть. Сердце пропустило удар. Хныча, он стукнул Чана в грудь. — Не будь таким сопливым! Тот ухмыльнулся, не позволяя Феликсу вырваться. — Я не сопливый. Просто мой юмор слишком утончён для твоего вкуса, — Чан поцеловал его в щёку в качестве утешения. — Отвечая на твой вопрос, могу с уверенностью сказать, что мне больше нечего желать. У меня есть всё, о чём бы я мог мечтать. Существуют вещи, которые я хочу, чтобы произошли, но сбудутся они или нет — от меня не зависит. Феликсу стало любопытно, что бы это могло быть, но он знал, что, если бы Чан хотел поделиться, то сказал бы ему. Его вампир умел диктовать свои условия одним существованием и точно так же умел отвлекать внимание от себя. Он сжал руку Феликса. — А ты чего-нибудь хочешь? Феликс улыбнулся, просто потому что ему нравилось смотреть на Чана. Ярко выраженные черты его лица, пухлые губы и ярко-красный цвет глаз. Это был идеальный момент, когда существовали только он, Чан и река, которая существовала здесь до них и которая, вероятно, будет существовать и после. — Хочу закончить университет. Чан кивнул, ничто в выражении его лица не выдавало разочарования в таком банальном ответе. — Здравое желание. — Ага, — Феликс не мог не улыбнуться. — Я тоже так думаю. Остановившись под одним из уличных фонарей, он притянул Чана ближе, чтобы прижать их губы друг к другу. Улыбнувшись в поцелуй, тот наклонил его, как это делают в кино, пока Феликс не рассмеялся — он смеялся в его губы и изо всех сил цеплялся за плечи. Он не боялся упасть. Чан обнимал его крепко.