Грядет что-то зловещее (Something Sinister This Way Comes)

Первое, что сделал Феликс, выйдя из здания университета, — повернулся лицом к солнцу. Декан так долго и нудно говорил во время церемонии вручения дипломов, что оно уже стало садиться, окрашивая небо в оранжевый. Феликса это не беспокоило. Он собирался наслаждаться каждым лучом, пока мог. — Феликс! Он улыбнулся, когда его окружили с двух сторон, а в руках вдруг оказался большой букет. Поскольку церемония проходила днём, он и правда не ожидал, что кто-нибудь придёт поздравить, а потому удивился. Джонхан сжал его лицо в ладонях и ласково проговорил: — Ох, Феликс, мы так тобой гордимся! Ты прям весь светился, когда шёл по сцене! Такой красивый, правда. — О да, тебе даже удалось выглядеть ослепительно в этом ужасном оранжевом одеянии, — Джошуа ухмыльнулся, потянув за воротник выпускной мантии Феликса. Ему совершенно не стыдно было принимать от двух роскошных мужчин комплименты, от которых у него тут же покраснели щёки. — Спасибо вам. — Уверен, что ты счастлив со своим кланом? — в глазах Джонхана появился хитрый блеск. — Ты же знаешь, мы с удовольствием возьмём тебя к себе. — Да, мы о тебе очень хорошо позаботимся! Феликс закатил глаза. — И мой ответ на этот вопрос вы уже знаете. Кроме того, разве у вас и без того нет более десятка своих, о которых нужно заботиться? Джонхан усмехнулся, обнажив, казалось, бесконечный ряд зубов. — Да, но половина из них меня не слушает. — И это отнюдь не вампирская половина, — рассмеялся Джошуа и притянул Феликса в объятия. — Ладно, шутки в сторону, мы очень тобой гордимся, Феликс. Не сомневаюсь, Чан хорошо о тебе заботится, но важно и самому чего-то для себя добиться. Феликс зарылся поглубже в плен чужих рук, наслаждаясь тем, что наконец-то удалось обнять кого-то теплого. — Спасибо, что пришли. Я правда не ожидал. — Не за что. Мы, люди, должны держаться вместе, да? Феликс с улыбкой отстранился. Он вполне смирился с тем, что будет один на церемонии вручения, и всё же было приятно, что ему там кто-то аплодировал. Он прикусил губу. — Кстати… то, о чем я вас просил… — Мы обо всём позаботились, — Джонхан улыбнулся и привёл волосы Феликса в порядок. — Вону обо всем позаботился. Он очень щепетильный, так что проблем с документами быть не должно. — Спасибо. Джонхан вновь его обнял. — Говорю же, не за что. Мы рады, что ты к нам обратился. Феликс улыбнулся, перехватывая цветы поудобнее. Джошуа воспользовался этим, тут же начав его фотографировать, прося изобразить радость или посмотреть на свет, повторяя, как тот прекрасен в солнечных лучах. Он только и успел сделать селфи с мужчинами, когда почувствовал, что по плечу кто-то постучал. Солнце только начало садиться, поэтому, нахмурившись, он обернулся, гадая, кто мог захотеть с ним пообщаться, когда на улице ещё светло. — Ëнбок! Это оказалась девушка из его группы. К сожалению, Феликс забыл её имя. Как минимум, он мог ей хотя бы улыбнуться. — Привет! — Мы тут с компанией собираемся пойти праздновать, — она махнула на группу студентов, собравшихся у лестницы университета; примерно половину из них Феликс знал по занятиям. — Не хочешь присоединиться? Феликс посмотрел на них, пытаясь вспомнить чьё-нибудь имя. Не смог ни одного. На мгновение он задумался, стоило ли согласиться. Стоило ли в последний раз попытаться стать тем, кем он перестал быть почти год назад. И обнаружил, что склонить голову в извинении оказалось легче. — Прости. Скоро придёт моя семья. — О, конечно! Понимаю! — она окинула любопытным взглядом Джонхана и Джошуа и улыбнулась ему. — Ну, может, ещё увидимся. Феликс кивнул, глядя на то, как она уходит. Он знал, что едва ли это случится. И не слишком грустил по этому поводу. Его университетская жизнь закончилась, и главным образом, при мысли об этом внутри ощущалось облегчение. Оглядываясь назад — на здание, на людей — он чувствовал, словно опустил руку в ручей. Как и вода, они проносились мимо, и не имело никакого смысла пытаться это удерживать. Он рад был двигаться дальше. Рад был добраться до другого берега. Феликс ещё немного поболтал с Джонханом и Джошуа, пока толпа перед университетом не поредела, и единственным, что освещало кампус, остались фонари, выстроившиеся вдоль дорожек, тянувшихся от здания к зданию. В какой-то момент рука Джонхана скользнула вверх по груди, на лице появилась лёгкая улыбка, и он постучал пальцами по сердцу. Бросив взгляд в сторону улицы, он опустил вторую руку Феликсу на плечо. — Хочешь, мы подождём с тобой, пока они не придут? Тот покачал головой, отмахиваясь. — Идите. Джонхан кивнул, и они с Джошуа крепко обняли его, прежде чем уйти. Без лишней помпы к обочине подъехал серебристый БМВ. Феликс наблюдал за тем, как Сынчоль вышел, чтобы открыть дверь двум своим людям. Только вернувшись к водительской двери, тот посмотрел в его сторону. Феликс склонил голову. — Спасибо, — сказал он, отлично понимая, что Сынчоль слышит его и на расстоянии. — Спасибо тебе за помощь. Лидер клана улыбнулся ему, прижав два пальца ко лбу над правой бровью и молча отдав честь, после чего сел обратно в машину. Феликс смотрел, как машина отъезжает, но не сомневался, что они ещё увидятся. Оставшись наедине с собой, он закрыл глаза. Думая, не следовало бы ему присесть за один из столиков для пикника, Феликс почувствовал, как по спине пробежал холодок. На лице появилась улыбка, и он продолжил стоять неподвижно, ждал, ждал… В спину врезалось что-то тяжёлое. От такого удара он мог бы споткнуться, но, прежде чем это случилось, каменные руки обхватили его за талию. Подняли вверх и закружили. — Поймал! — прошептал ему на ухо Чонин. — Я тебя первым поймал. Феликс засмеялся и похлопал по рукам, чтобы его отпустили. — Ты меня поймал. — Ты молодец, — с другой стороны к Феликсу подошёл Сынмин. Оттолкнув руки Чонина, он стал поправлять его выпускную мантию. В чужих глазах мелькнула гордость, когда он разглаживал лацканы. — Поздравляю, Феликс. Тот почувствовал, как его собственная улыбка смягчилась. — Спасибо, Сынмин. Ты знаешь, это всё благодаря тебе. Он действительно был тем, кого Феликс должен был благодарить больше всего. Именно Сынмин помог ему пережить последние полгода, полные пота, слёз и отчаяния из-за диссертации. Без его поддержки Феликс точно не смог бы закончить её вовремя, не говоря уже об оценке. Сынмин покачал головой, хотя через клановую связь чувствовалось, что тот доволен. — Не принижай своих собственных достижений, Феликс. Ты, может быть, и просил меня о помощи, но я не сделал работу вместо тебя. Это плоды твоих собственных усилий. — Всё равно спасибо. Сынмин ему улыбнулся. Речь его вышла медленной, но Феликс понял, что тот говорил искренне. Вполне ожидаемо, что после трёхсот лет сдерживания эмоций выражать их теперь открыто Сынмину было трудновато. В ответ Феликс подарил тому свою лучшую улыбку. — Цветы, — Чонин принюхался, едва не залезая на него в попытке подобраться носом поближе. — Не от нас. — Мне их подарили Джонхан и Джошуа. Они пришли меня поддержать, но Сынчоль их уже увёз. Сынмин забрал у него букет. — Положу их в машину. Чонин отлип от его спины и взамен повис на своем создателе, преследуя того до самой машины. — Поздравляю, Феликс. Я тобой так горжусь. — Спасибо, Джинни. Чанбин стоял рядом, но, в отличие от Хёнджина, на Феликса не смотрел. Казалось, он пытается смотреть куда угодно, лишь бы не на Феликса. При виде этого Хёнджин засмеялся и притянул своего избранника за плечо ближе к себе. — Чанбин, мы же это обсудили! — Хён? — мягко спросил Феликс. Чанбин покачал головой, но наконец — наконец, взглянул на него. Вид брата в выпускной мантии, похоже, немного выбил его из колеи, потому что Феликс видел, как по ресничному краю собирались чёрные слёзы. Взгляд Хёнджина, тоже обращенный к нему, был полон нежности. — Он плакал, с тех пор как мы сели в машину. — Неправда! — запротестовал Чанбин, но сероватые полосы на щеках выдали его с потрохами. Чувствуя, что и у него самого задрожала губа, Феликс приблизился. — Хён. Чанбин шагнул вперед для объятий, едва ли не расплющивая его в своих руках, но Феликс ни за что на свете не отстранился бы. Объятия брата оставались самым безопасным местом, которое он когда-либо знал. И у него было отчётливое ощущение, что это никогда не изменится. — Я тобой так горжусь, Ëнбок-а. Ты стал совсем взрослым. Феликс не сдержался и рассмеялся. — То же самое ты говорил, когда я заканчивал школу, а это было почти пять лет назад. — Но теперь это правда! Мой маленький брат больше не маленький. Хотя ты всегда останешься для меня крошкой, которого я вырастил. Чувствуя ком в горле, Феликс в ответ только промычал. Он знал, что в этот день будет плакать, но начинать так рано не собирался. Его переполнило желание выпутаться из объятий брата, чтобы встать на колени, прижать лоб к земле и показать, как сильно он благодарен за всё, что тот для него сделал. — Хён, спасибо, что помог мне этого добиться, — выдавил он. Чанбин в ответ улыбнулся и разжал объятия, беря взамен его руку в свою. Глаза Феликса расширились, когда руки коснулся холодный металл. Когда он опустил взгляд, на ладони лежали золотые часы. — Чанбин, — выдохнул он, — это ведь… — Часы отца, — тот улыбнулся. — Рад, что ты узнаёшь их. Прости, что не смог отдать их тебе раньше. Ломбард, где я их заложил, к тому времени, как мы с Хёнджином туда пришли, уже их продал. Понадобилось время на поиски, но мне хотелось, чтобы они у тебя были. Феликс поднял руку, любуясь тем, как в свете фонарей сияет золото. — Они прекрасны. — Ты заслужил их, Ëнбок. Я так тобой горжусь. Ты знаешь, я всегда тобой гордился, но теперь, когда ты окончил университет и получил диплом… — …Мама и папа тоже бы мной гордились. Чанбин кивнул. — Да. Феликс вновь обнял брата. — Спасибо, хён. Рука Чанбина поглаживала его спину — точно так же, как это случалось, когда Феликс был маленьким и просился спать в кровати старшего брата, потому как сомневался, что найдутся монстры, которые осмелятся переступить порог комнаты Чанбина. Он оставался в объятиях брата, пока все эмоции, бурлящие внутри, не утихли и пока он не почувствовал себя в безопасности достаточно, чтобы вновь столкнуться с этим миром лицом к лицу. Смущённо вытерев щёки, Феликс отстранился. Движение, которое он уловил краем глаза, заставило обернуться — сердце в груди сжалось. Рядом с ним раздался едва слышный вздох Чанбина. — Полагаю, теперь и его время. Хёнджин в утешение поцеловал того в щёку. Феликс прошёл мимо них, следуя поющему в венах зову крови. Чан стоял прямо между ним и машиной, выглядя как всегда привлекательно в сшитом на заказ костюме, без рубашки. В руках у него был букет жимолости. На этот раз Феликса ловить не пришлось. Он побежал вперёд, прямо в объятия Чана. Тот рассмеялся, целуя его в губы. — Здравствуй, солнышко. — Привет, — Феликс смотрел на него сверху вниз с широкой улыбкой, пока его не опустили на землю. — Это для меня? Чан кивнул. — Мне немного грустно, что не удалось первым подарить тебе сегодня цветы, но… — …Но эти всё равно мне нравятся больше. Чан удивительно хорошо умел сохранять нейтральное выражение лица, но Феликс чувствовал, что слова доставили ему удовольствие. Хорошо, подумал он. Уткнувшись лицом в букет, Феликс и сам был доволен. Он на мгновение поднял голову, чтобы поцеловать Чана в губы. — Спасибо. Они мне правда нравятся. — У меня есть ещё один подарок, но он в гнезде, — Чан подмигнул ему, переплетая их пальцы. Феликс оживился. — Какой? — спросил он, когда его повели к машине. — Увидишь. Чан сверху прикрыл ладонью проём пассажирской двери, чтобы Феликс, садясь, не ударился о него головой. Пристегнувшись, он тут же развернулся на сидении. — Расскажете мне? — спросил он Чонина и Сынмина, расположившихся сзади. Чанбин и Хёнджин собирались ехать на машине последнего — громоздком чёрном гелендвагене, который купили вместо внедорожника Минхо. В улыбке Чонина была тысяча извинений. — Прости, Феликс, не можем. Чан приказал нам не портить сюрприз. — Но тебе он понравится, — добавил Сынмин. Приподняв брови, Феликс сел ровно. Даже если Сынмин уверен в его реакции, значит, ему точно понравится. — Готов ехать? — спросил его Чан, оказавшись на водительском сидении. Феликс ему улыбнулся. И позволил себе ещё один взгляд в окно. Как и прежде, он почувствовал лишь облегчение, в последний раз посмотрев на здание университета. Ему нечего было здесь оставлять. Всё, что было ему дорого, Феликс забирал с собой. — Готов. Поехали домой. *** Входную дверь украшала арка из разноцветных воздушных шаров. Феликс рассмеялся, увидев её. Чонин гордо расправил плечи. — Тебе нравится? Тебе нравится, да? Это была моя идея! — Спасибо, Йенни, я в восторге! — Поблагодари и Сынмина, ему пришлось надувать все эти шары. — Это была действительно очень сложная задача, — сухо заметил Сынмин, проходя мимо них. — Говорю это как тот, кто ради развлечения числа считает. — Спасибо. Выражение лица Сынмина смягчилось, он открыл входную дверь. Припаркованный на подъездной дорожке гелендваген подсказывал, что Хёнджин и Чанбин уже внутри. Феликс притормозил ненадолго, трогая воздушные шарики и ожидая, пока Чан его догонит. Одной рукой тот обнял его за талию, а другой прикрыл глаза. Ничего не видя, Феликс позволил завести себя в дом. Губы Чана прижались к уху. Между нежными поцелуями в мочку тот давал указания, куда идти, чтобы он не споткнулся. Учитывая, как хорошо он уже знал этот дом, Феликс понял, что его привели на кухню. Даже не обладая чутким слухом вампира, он слышал шорохи, хихиканье и треск — будто что-то загорелось. Воздух наполнился характерным сернистым запахом, и тут рука Чана пропала. Феликс не знал, куда сперва смотреть. Столько всего вызывало восхищение. Но в конце концов его взгляд привлёк свет. Бенгальские огни украшали торт, декорированный миниатюрной марципановой фигуркой его самого, держащего диплом. Кроме торта, стол был завален горой его любимых закусок, напитков и даже парой упакованных подарков. Вдоль шкафов висел баннер с поздравлением по случаю окончания учёбы. За кухонным островом в ряд, приветствуя Феликса аплодисментами, выстроились его вампиры в праздничных колпаках, с яркими клыкастыми улыбками, полными радости. Он прикрыл рот рукой, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Феликс и не думал, что один человек способен вместить в себя столько счастья. — Спасибо, — он всхлипнул. — Спасибо вам, спасибо. Он убедился, что улыбнулся каждому — одному за другим, всем шестерым. Всем шестерым. Дыхание перехватило. Феликс вытер глаза, чтобы убедиться, что картинка не двоится. А затем бросился вперёд. — Джисон! Он очнулся, лишь когда все остальные придвинулись к нему и напряжение в комнате резко возросло. Феликс подошёл так близко, что оказался у самого острова, обхватив края пальцами и нервно поглаживая нержавеющую сталь. — Джисон-а, — позвал он, не в силах оторвать глаз от друга. Друга, который теперь был здесь, стоял на их кухне после шести месяцев заточения в подвале. Они не виделись целых шесть месяцев. Феликс пытался, но, даже начав приходить в себя, Джисон не захотел его видеть. Он очень старался не принимать это близко к сердцу. Он понимал, что тот не виноват. Просто Феликс скучал по нему — своему лучшему другу. Скучал по Джисону больше, чем мог выразить словами. Там, в самом конце ряда, тот стоял, словно натянутая струна, — каждый сантиметр его тела был напряжён. Красные глаза, прикованные к Феликсу, постепенно увеличивались в размерах. От этого он не выглядел страшным. Скорее испуганным. И Феликс знал, что Джисон боится не его. Тот боялся самого себя. Джисон повернулся к Минхо с молчаливой просьбой во взгляде. Тот улыбнулся ему. — Всё в порядке, — сказал он, и Феликс услышал в его голосе тон создателя. — Ты для него не опасен. Джисон вздрогнул, дыхание перехватило. Минхо опустил руку ему на шею. Пальцы свободно обхватили затылок, но Феликс не сомневался, что он тут же выпустит когти, если что-то пойдёт не так. Именно об этом его и попросил Джисон. На этот раз Феликс подошёл медленнее. Прямо за собой он чувствовал Чана. Тот старался казаться спокойным, не давая страху распространиться по клановым узам, но скрывал это так же, плохо, как и сам Феликс. Он был встревожен, и остальные его вампиры были так же напряжены. Феликс улыбнулся. Возможно, Чан назвал бы его безрассудным за это, но всё было совсем не так. Просто он верил в своего лучшего друга. Он остановился прямо перед Джисоном, увидев, как тот сглотнул. Вблизи он выглядел почти так же, каким его и запомнил Феликс. Едва заметные светлые пряди в волосах отросли, но Минхо регулярно его стриг, поэтому те не выглядели растрёпанными, как у Чанбина после его возвращения. А в остальном Джисон выглядел точно так же, как и раньше, но «раньше» означало всё ещё целых полгода назад, и Феликс не мог сдержать подступающих к горлу рыданий. Его друг, его лучший друг, наконец-то вернулся. — Джисон-а. В уголках его глаз собирались чёрные слёзы. Улыбка была неуверенной, но искренней. — Привет, Феликс. Руки Джисона вздрогнули, когда тот поднял их, пока не передумал, явно слишком боясь прикоснуться к нему. Но Феликс не позволил отстраниться. Он поймал его руки, удивляясь, какие они всё ещё мягкие, несмотря на то, что кожа больше не реагировала на прикосновение. Это не помешало Феликсу сжать их. — Я так рад, что ты вернулся. Улыбка Джисона стала невероятно ласковой. — Поздравляю с выпуском, Феликс. Тот кивнул. Они неотрывно смотрели друг другу в глаза, и Феликс знал, что в его Джисон мог прочитать всё, что хотелось сказать долгое время. Я сделал это ради тебя. Хотя бы один из нас должен был это сделать. Улыбка Джисона не дрогнула. Он лишь повёл их сцепленными руками из стороны в сторону, прежде чем отпустить. Минхо обнял его сзади, раскачиваясь вместе с ним взад и вперёд и шепча на ухо похвалу. — Вот видишь? Я же сказал, что ты готов. Не о чем волноваться. Ты контролируешь себя куда лучше, чем тебе самому кажется, любовь моя. Ты такой молодец. Тело Джисона заметно расслабилось, особенно когда рядом появился Чанбин и вручил ему пакет с кровью. Тот с радостью взял его, благодарно улыбнувшись. Казалось, он стеснялся пить кровь на глазах у других, потому что отвернулся, пряча лицо в шее Минхо, прежде чем впиться зубами в пакет. Чанбин коротко погладил его по спине и вернулся к Хёнджину, разрезающему торт. Феликс с удивлением наблюдал за всем этим. Он не знал, когда Джисон и его брат подружились, но считал их сближение вполне логичным. Чанбин был всего на пару месяцев старше. Они проходили через одинаковые трудности, и тому дозволялось спускаться в подвал. Феликс оставался единственным, кому не разрешали видеться с Джисоном. И единственным, кто потянулся к торту, разложенному Хёнджином по тарелкам. — Тебе нравится? — спросил Чонин, влезая на остров и болтая ногами. Феликс кивнул, жуя. — Очень вкусно! Чонин засиял. — Чан его купил, но я помогал выбирать. — Спасибо, — Феликс повернулся к подошедшему сзади вампиру. — И тебе спасибо, Чан. Тот улыбнулся, прижимаясь поцелуем к волосам. — Феликс, открой мой подарок! — сказал Хёнджин, помахав ему аккуратно упакованным пакетом. Отложив торт, Феликс взял его, любуясь обёрточной бумагой с цветочным узором. — Ты подготовил для меня подарок? Я думал, ты помогал достать часы. Хёнджин широко улыбнулся. — Всё верно, но это от меня лично. Пока Феликс снимал упаковку, остальные подошли ближе. Внутри лежала книга в кожаном переплёте без каких-либо опознавательных знаков и надписей. Терзаемый любопытством, он открыл её. Бумага оказалась настолько плотной, что даже не гнулась под его прикосновениями, и Феликс сразу понял почему. Он увидел не буквы, а себя. По крайней мере, акварельную версию себя. На рисунке сидел он, сгорбившись над журнальным столиком в гостиной, надув щёки, и читал что-то, подперев рукой голову. Феликс перевернул страницу и увидел изображение, где он и Чанбин, обнявшись, словно кошки, лежат на диване. Далее ещё одно: он и Чан танцуют на кухне, а голова Феликса запрокинута в приступе смеха. На следующем он был один. В отсутствие фона было трудно сказать, когда Хёнджин его создал, но Феликс полагал, что у того было предостаточно возможностей. На акварельном рисунке его лицо не улыбалось, но в глазах читалась безграничная любовь. Она всегда переполняла его, когда Феликс смотрел на свой клан. В который уже раз за ночь он почувствовал, как к глазам подступают слёзы. — Ох, Джинни, это прекрасно. — Ты прекрасен, Феликс. Тебя легко рисовать. Заглянув ему через плечо, Чан открыл последнюю страницу. — Этот мой любимый. Акварель изображала их всех, собранных словно на семейном портрете. Хёнджин даже себя вписал стоящим прямо между Чанбином и Сынмином. Феликс улыбнулся, проведя пальцами по бумаге. И закрыл книгу, пока не испортил рисунок слезами. Передав ту Чану, он обнял Хёнджина. Вскоре и другие тела и руки к ним присоединились. И Феликс подумал, что никогда ещё не чувствовал себя таким любимым. От этого хотелось обнимать их постоянно и никогда-никогда не отпускать. Своих вампиров — свою семью. — Ладно, — сказал Чан, когда групповые обнимашки закончились. — Давайте перенесём эту вечеринку в гостиную. Технически сегодня пятница, а значит, у нас семейный вечер. Феликс, фильм выбираешь ты. — Сколько можно к нему подлизываться! — фыркнул Чанбин, проходя мимо них. — Ты ему уже нравишься, что тебе ещё надо? — Ну, — улыбка Чана, посланная в ответ, стала волчьей, — это не единственное, как я подли… Феликс закрыл ему рот ладонью прежде, чем тот успел закончить предложение. Глаза Чана весело сверкнули, а язык прижался к внутренней стороне его руки так, что уши Феликса покраснели. Чанбин выглядел так, будто вот-вот взорвётся прямо на месте. Хёнджин, словно ангел милосердия, мягко подтолкнул его в сторону гостиной. — Оставь их в покое, Бинни. — Но… — Никаких но. Феликс — взрослый человек, способный сам принимать решения. Твои же слова. — Не значит, что они мне должны нравиться, — проворчал Чанбин, но позволил себя оттащить. Феликс подождал, пока они уйдут, прежде чем опустить ладонь. Чан поймал её, целуя костяшки пальцев и переплетая их пальцы вместе. — Однажды тебе придётся перестать его дразнить. — Он первый начал! — Неважно. Ты старше и ты глава клана. Должен быть ответственнее. Чан вздохнул, но Феликс знал, что тот вот-вот сдастся. Существовало не так много вещей, о которых бы он попросил и в которых бы ему отказали. — Это просто несправедливо. Он прям напрашивается. Феликс в утешение сжал его руку. — Уверен, ты переживёшь. Он тихо засмеялся, когда Чан притянул его к себе, устраиваясь за спиной Феликса, дразняще кусая за шею и выводя их обоих из кухни. В гостиной кто-то уже приглушил свет. Чонин лежал на полу, устроив голову на бедре Сынмина. Тот сидел рядом, скрестив ноги на ковре, одной рукой держа пульт, а второй поглаживая его волосы. Хёнджин и Чанбин, прижавшись друг к другу, заняли половину большого дивана и вместе гладили Нолу. Та свернулась калачиком на груди брата, довольно мурлыкая. Как и Феликс, Нола отреагировала на обращение Чанбина спокойно, лишь слегка обнюхав его. А после продолжила относиться к нему, как и прежде — то есть как к любимой двуногой открывашке консервов, по совместительству — когтеточке. Феликс уже собирался присоединиться ко всем, но к нему подошли Минхо и Джисон. Выражение лица последнего тронуло до глубины души. Его лучший друг выглядел встревоженным. — Прости. Не думаю, что смогу с вами посмотреть фильм. Думал, выдержу всю ночь, но… — Не извиняйся! — Феликс поспешно покачал головой. — Я рад просто снова тебя увидеть, Сон-и. — И я, — Джисон глубоко вздохнул, но его улыбка была искренней, когда он продолжил. — Уже совсем скоро, Ликс. Скоро мы снова сможем устраивать пижамные вечеринки, куда приглашены будем только мы с тобой. Ну, и, может быть, Хёнджин. — И я! — простонал Чонин с пола, вызвав у Джисона ещё одну улыбку. — И Чонин. — Жду не дождусь, — сказал Феликс. Выражение лица Джисона стало мягче, и, хотя оно всё ещё выглядело напряжённым, под этим видны были счастье, облегчение и надежду на будущее. Но главное — Феликс видел своего друга. — Минхо, — Джисон обернулся к своему избраннику. — Держи мою челюсть. Минхо тут же встал у него за спиной, одной рукой обхватив его затылок, а другой — челюсть, чтобы та оставалась закрытой. Это, похоже, было не очень удобно, но Джисона, кажется, совсем не волновало. От улыбки его глаза превратились в полумесяцы, когда он раскрыл объятия. Феликс хихикнул и шагнул в них. Он знал, что ни Джисон, ни Минхо не позволят, чтобы с ним что-то случилось. Это дарило надежду на будущее. — Осталось совсем недолго, — повторил Феликс. Он пообещал Джисону. Обращение занимало долгое время, но для его друга теперь это было лишь мгновением. Руки Джисона обняли его, теперь они были гораздо более крепкими, но всё ещё знакомыми. Он по-прежнему носил толстовку оверсайз. По-прежнему пах гелем для душа Минхо. Феликс прижался поцелуем к его щеке, рядом с рукой последнего, и Джисон отпустил его. — Хорошего вечера, Феликс, — сказал Минхо, в его глазах вспыхнул ласковый блеск, которого Феликс так долго добивался. Взявшись за руки, они направились к лестнице. Он смотрел им вслед с невероятно тяжёлым и одновременно невероятно лёгким сердцем. Всё еще улыбаясь, он подошёл к остальным, расположившимся на диване. Чан уже ждал его. Он укутал Феликса в одеяло, чтобы тот оставался в тепле, даже прижатый к другим вампирам. — Это ужасный фильм, Йенни, — пожаловался Сынмин, как только начались вступительные титры. — Это классика! — Поддерживаю Сынмина, — вмешался Чанбин. — Фильм — полный отстой. — Феликс? — спросил Хёнджин. — Пусть будет, — решил тот. Ему не на что было жаловаться. Он был счастлив там, где находился, окружённый теми, кого любил. *** Феликс смотрел на себя в зеркало, изучая черты лица. Потянул за щёку, наблюдая, как та растягивается. Провёл рукой по высушенным полотенцем волосам, наслаждаясь тем, как они скользят сквозь пальцы. Высунул язык, улыбнулся и отстранился от зеркала. Перед тем как выйти за дверь, ещё раз оглядел себя. Он не знал, сколько удастся запомнить, но знал, что этот момент и его собственное отражение навсегда останутся в памяти. Когда он вышел из ванной, Чан был уже в постели. Феликс не стал после душа одеваться, не желая переводить зря одежду. Более того, ему нравилось, как взгляд Чана скользнул по его телу, как красный цвет разлился в глазах, прежде чем тот заставил себя отвести их. В руках у него была какая-то бухгалтерская книга, но он отложил её, стоило Феликсу присоединился к нему под одеялом. Он без колебаний забрался к Чану на колени и улыбнулся, когда тот обнял его за талию. Тело Феликса распарилось после душа, поэтому чужая грудь, прижатая к его собственной, приятно холодила разгорячённую кожу. — Привет, — пробормотал он, обнимая руками Чана за шею. Уголки губ того радостно изогнулись. — Здравствуй, солнышко. — Я по тебе соскучился. — Да? За целых двадцать минут, которые ты провёл в душе? Феликс кивнул. Чан согласно промычал. Одна рука скользнула вниз к ягодицам Феликса, другая гладила его вдоль позвоночника. — Я тоже скучал. Ему это нравилось. Продолжая едва заметные движения бёдрами, он прижался щекой к щеке Чана, наслаждаясь их близостью, тем, каким счастливым он чувствовал себя в чужих объятиях, как не хотелось их когда-либо покидать. Тот не прекращал свои ласки, его дыхание, коснувшись мочки Феликса, было прохладным и ровным. — Ты хорошо провёл сегодня время? — Очень хорошо. — Все отлично повеселились, пока готовились. Всем хотелось осчастливить тебя настолько, насколько это возможно. Ты был счастлив? — Очень счастлив, — Феликс отклонился так, чтобы их глаза встретились. — Спасибо тебе. Знаю, ты тоже приложил руку к этому. Чан улыбнулся. Благодаря их связи он тоже мог чувствовать его тихое счастье. — Знаю, ты слышал это сегодня уже бессчётное количество раз, но я очень тобой горжусь. Тебе нелегко было сосредоточиться на учебе с тем, что происходило вокруг, но ты справился. Теперь можешь заниматься всем, чем захочешь. Феликс тихонько промычал и прижался губами к голому плечу Чана, просто потому что захотелось. Он слегка прикусил гладкую кожу. Неприязнь его вампира к ношению любой верхней одежды в постели порой играла на руку. — Думаю, у меня есть отличная идея, чем я хочу заняться прямо сейчас. Он чувствовал через кровную связь, что Чана это повеселило, чувствовал, как его тяжёлый взгляд скользил всё ниже по телу. Тот позволял ему делать всё, что он хотел. Феликс неуклонно спускался вниз по его груди, облизывая и покусывая кожу. Жаль, что, как бы он ни старался, этого было недостаточно, чтобы остались следы — впрочем, его это не останавливало. Время от времени Феликс приподнимался, чтобы получить свой поцелуй, пока наконец не добрался до пижамных штанов Чана. Он поднял взгляд, молча прося разрешения. Тот улыбнулся, едва коснулся его щеки и помог ему спустить их по ногам. Феликс почувствовал, как при виде открывшегося зрелища во рту скопилась слюна. В первый раз, когда Чан показал ему, как пользоваться ртом, было страшно. Но Феликс всегда быстро учился, так что теперь это стало его любимым занятием. Ничто не могло сравниться с тем восторгом, который он испытывал всякий раз, когда Чан отдавался ему и его языку. Было невероятно волнующе осознавать, что обладаешь над кем-то подобной властью, тем более когда этот «кто-то» — всемогущий вампир. От всех покусываний и попыток потереться об него Чан был уже наполовину твёрдым, и Феликс, не теряя времени, обхватил его член губами. Ему до одержимости нравилось ощущение, как тот заполняет его рот, становясь всё тверже, чем ниже он опускал голову. Только когда хватка Чана на его волосах стала сильнее, Феликс отстранился. — Ты слишком старательно пытаешься свести меня с ума, — веселье в чужих глазах подсказывало, что ему в полной мере позволят делать всё что вздумается. Он ухмыльнулся, в последний раз поцеловал головку, прежде чем снова распластаться на Чане так, чтобы они могли поцеловаться как следует. Язык Чана проник Феликсу в рот. Медленное скольжение кончиков пальцев отсылало мурашки вдоль позвоночника. Феликс нетерпеливо качнул тазом так, что при каждом движении его бёдер их члены соприкасались. — Трахни меня прямо сейчас, пожалуйста. Чан легонько шлёпнул его по заднице. — Негодник. — Монстр, — ответил резко Феликс, но тон его голоса смягчился, когда он обнял Чана за шею. — Впрочем, мой монстр. Я к тебе очень привязался, о великий Бан Чан. Тот смотрел на него, и Феликс видел в его глазах всё, что и так уже чувствовал благодаря их узам. — Это взаимно, солнышко. Феликс поцеловал его и вновь качнул бёдрами. — А теперь я хочу свой подарок, пожалуйста. При виде тут же покрасневших глаз Чана по спине пробежала дрожь. — Как пожелаешь, — Феликс ахнул, когда сильные руки обхватили его ягодицы, разводя в стороны, и пальцы стали нежно поглаживать анус. — Ого? — подушечка большого пальца без труда скользнула внутрь, заставив его вздрогнуть. — Что это такое? Это я тебя так оставил? Тот поёрзал, насаживаясь глубже. — Я — ах — немножко развлёкся в душе. Слишком завёлся. Но это было не так приятно. Губы Чана насмешливо изогнулись в сочувствующей гримасе. — Не так приятно? Он пожал плечами, глаза закрылись, когда палец надавил на край ануса, проверяя, насколько тот растянут. Губы Феликса приоткрылись, и с них сорвался стон. — Не было тебя, чтобы помочь. — Бедная детка, — Чан прижался губами к его виску. — Прошу прощения за это упущение с моей стороны. — Ничего страшного. Можешь загладить свою вину сейчас. Держась одной рукой за чужую шею, чтобы не упасть, Феликс потянулся к прикроватной тумбочке. Достав из ящика смазку, он вручил её Чану и захлопал ресницами. Тот рассмеялся, но поцеловал в ответ в щёку. Феликс уткнулся лицом в его плечо, изо рта вылетали тихие стоны, когда прохладные скользкие пальцы Чана вернулись к его входу. — Ты ведь знаешь: стоит лишь попросить, — шептал тот на ухо. — Я ведь обещал, что дам тебе всё, что захочешь, разве нет? Феликс кивнул и застонал, когда Чан едва царапнул клыками его плечо, одновременно с этим вводя внутрь первый палец. Он просто позволил медленно растягивать его, медленно погружая пальцы внутрь его тела. Всё это время Феликс был наполовину возбуждён, но ощущение от ловких действий Чана мгновенно довело его до полной эрекции, и на живот стекало. Почувствов, что этого достаточно, он сжал бицепсы Чана. Тот тут же посмотрел на него и осторожно вытащил пальцы. — Хочу остальное сделать сам. Чан изогнул бровь, но откинулся на подушки, чтобы Феликс смог опереться ладонями о его грудь. Тот с улыбкой приподнялся, потянулся назад, чтобы взять его член и направить к своему анусу. Он ахнул, опустившись вниз, рот приоткрылся от ощущения растяжения. Феликс уже сбился со счёта, сколько раз они это делали, но привыкнуть так и не смог. И не думал, что когда-нибудь сможет. Это вызывало в нём слишком много эмоций — чересчур волнующих, чересчур пронзительных. Дарило слишком много удовольствия, которое копилось внутри, пока в конечном счете не выплескивалось наружу. Стон вырвался у него, когда ягодицы коснулись таза Чана и Феликс полностью сел на его член. Запрокинув назад голову, он взял немного времени, чтобы перевести дыхание. Чувствуя, как стенки внутри сжимаются и разжимаются, Феликс наклонился, чтобы поцеловать Чана в губы. Тот застонал ему в рот, когда он вновь приподнялся. Бёдра горели от напряжения, пальцы Чана на них сжимались. Феликс понимал, что тот хочет взять инициативу в свои руки, снять с него напряжение, самому направлять его бёдра, вместо того чтобы позволить делать всю работу, но он покачал головой. — Нет, я хочу… позволь мне сделать это… ах! Он застонал Чану прямо в рот, вращая бёдрами и наращивая темп. Получалось не очень быстро, но в этот момент хотелось, чтобы всё было медленнее, глубже, чтобы он мог почувствовать каждое движение члена Чана вдоль его стенок, то, как тот растягивал Феликса и формировал изнутри. Переделывал его под себя. Голова откинулась назад, а рот открылся, когда он нужным образом изогнул бедра, и каждое нервное окончание вспыхнуло от удовольствия. — Чёрт, да, вот так, — он ускорил движения тазом, пока ноги не задрожали от напряжения. У Феликс вырвался очередной стон. — Хорошо, ты можешь… можешь… помочь? Чан, проявляющий до этого момента удивительное терпение, тут же подчинился. Обхватив его бёдра покрепче, тот сел под правильным углом. Рот прильнул к груди Феликса, пока руки помогали ему двигаться. Он застонал, впиваясь тупыми ногтями в чужие плечи. Так просто было отдаться собственному удовольствию, тяжёлому ощущению движения члена внутри себя, пока губы Чана оставались прижатыми к его груди. Тот кусал и облизывл его соски, пока Феликс не почувствовал, что вот-вот кончит только от этого. — Чан… Чанни, ты можешь… С каждым непристойным стоном, сорвавшимся с губ, он чувствовал, как Чану становится всё сложнее сохранять самообладание. Тот уткнулся лицом в изгиб шеи Феликса, клыки впивались в кожу, не проникая внутрь. Чан никогда его не кусал, если он не просил. Но перед этим Феликс хотел от него кое-что ещё. — Чан, посмотри на меня. Тот так и сделал, напоследок нежно поцеловав в область сердца, и поднял голову. Феликс улыбнулся и сморгнул пот с глаз. Он был прав. Так Чану не удавалось спрятать своё истинное лицо — тем более, когда рядом был Феликс. Его глаза почти полностью затопил красный, вены вокруг них слегка выступили. Он не хотел, чтобы тот прятался. Наоборот, он хотел большего. Запустив пальцы в волосы на затылке Чана, Феликс поцеловал его в верхнюю часть скулы. — Позволь мне увидеть тебя. Пожалуйста, — добавил он, когда тот неуверенно посмотрел на него. Такое выражение редко можно было увидеть на его лице, поэтому Феликс старательно попытался разгладить большим пальцем морщинку меж его бровей. Чан вздохнул, взял его за руку и поцеловал костяшки пальцев, прежде чем вернуть ладонь себе на лицо. Феликс чувствовал, как Чан позволил своим худшим качествам взять верх. Белки его глаз полностью исчезли, рот приоткрылся, и показались клыки. В таком виде он выглядел чудовищно, одновременно походя на человека и не походя вовсе. Походя на нечто, что должно было его убить, но не убило. Феликс наклонился вперёд, поцеловав Чана в уголок рта, а затем и в губы. — Красивый, — прошептал он. Каждый день Чан называл его красивым, и Феликс был рад наконец воспользоваться возможностью и отплатить ему тем же. — Такой ты очень красивый. Чану тяжело было говорить: яд наполнял рот, клыки мешали. — Очень мило с твоей стороны так сказать. — Но я правда так думаю, — Феликс надавил большим пальцем на один из клыков, от прикосновения по коже пробежали мурашки. По спине пронеслась волна возбуждения. Ничто не могло сравниться с этим чувством — с возможностью прикасаться к Чану так свободно, так интимно, зная, что тот убил бы любого, попытайся кто-нибудь сделать то же самое. — Ты прекрасен, — он убрал руку, чтобы вновь его поцеловать. — И я люблю тебя. Чан под ним замер. Член внутри Феликса дёрнулся. Когда он попытался продолжить двигаться на нём, пальцы Чана впились ему в бёдра чуть сильнее, чем обычно, но ему нравился этот отголосок боли. Нравилось осознавать, что он не единственный, кто испытывает это отчаянное желание. — Что ты сейчас сказал? Феликс улыбнулся, из уст вырвался тихий стон, когда он пошевелился на члене Чана. — Я люблю тебя, — он наклонился вперёд так, что между их лицами остались миллиметры. — Я влюблён в тебя, — Феликс сократил дистанцию. — А ты меня любишь? Он уже знал ответ. Он понял это, увидев лицо Чана в переулке за Аттакой, ещё до появления кровной связи, замечал это в каждом случайном взгляде после. Какое-то время тот пытался скрыть от него истинную глубину своих чувств, но узы работали в обе стороны. Феликс чувствовал его. Чувствовал всё. Чувствовал и сейчас, как дыхание Чана замерло, а сердце бешено колотилось в груди. В этот момент их сердца бились с одинаковой скоростью: сердце вампира — слишком быстро, а сердце человека — медленно, потому что Феликс был абсолютно спокоен. — Ты серьёзно? — Серьёзно, — он думал об этом месяцами. Его чувства никогда не ослабевали. Напротив, становились глубже, сильнее, поглощая его целиком, потому что Феликс не понимал, можно ли вообще сдержать всю ту любовь, которую он испытывал. — Не думаю, что когда-нибудь любил кого-то, как тебя. — Я тоже тебя люблю. Напугать вампира было очень трудно. Еще труднее — завоевать его расположение. Почти невозможно было заставить его умолять. Но в этот момент голос Чана умолял Феликса поверить ему. — Я люблю тебя, солнышко. Больше, чем ты можешь себе представить. Феликс поцеловал его, смеясь над тем, как страстно ему ответили. Он думал, что никогда прежде не испытывал такого головокружения. Спина ударилась о матрас, когда Чан перевернул их, зажав Феликса под собой. Тот обхватил его ногами за талию и застонал, когда член снова вошёл в него до самого конца. Если Феликс, двигаясь на нём, задавал медленный, чувственный темп, то Чан двигался резко, едва выйдя, чтобы снова толкнуться внутрь. — Чёрт, я люблю тебя. Спина Феликса изогнулась от того, как это было хорошо. Пальцы впивались в матрас, пока Чан в грубом темпе входил в него. Это было так приятно. И почти достаточно, чтобы удовлетворить то давящее, глубоко укоренившееся в Феликсе желание обладать им ещё больше. Всегда больше. Но этого никогда не было достаточно. Близости между ними никогда не было достаточно. Феликс всегда оставался слишком жадным. Он вскрикнул, когда Чан обхватил его член скользкой рукой, одновременно водя по нему и вбиваясь внутрь. Глаза Феликса закатились, пальцы ног поджались, когда медленно нарастающее внутри удовольствие достигло пика. — Чан, — умолял он. Клыки исчезли, но глаза оставались красными. Феликс так любил это. Любил его. — Поцелуй меня. Чан улыбнулся, снова появились клыки, когда он наклонился, чтобы увлечь Феликса в страстный поцелуй. Тот застонал ему в рот, когда всё стало невыносимо: ощущение движения члена внутри него, вкус чужих губ, закипающая в теле кровь. Феликс кончил, изливаясь на чужие пальцы. Чан продолжал трахать его, пока тот не начал дрожать. Он попытался замедлиться, но Феликс впился ногтями ему в бедра, притягивая обратно. — Нет, — заскулил он. — Продолжай. — Ты уверен? Феликс кивнул. — Хочу этого. Хочу тебя. Чан прижался к его губам ещё одним трепетным поцелуем, прежде чем его рот спустился ниже, к шее. Толчки его члена внутри отправляли по позвоночнику волны удовольствия, почти болезненные, но Феликсу нравилось и это. Ему хотелось всего, что Чан мог ему дать. Ему нужно было это запомнить. Всё тело задрожало, когда в него начали по-настоящему вбиваться, и Феликс знал, что это не продлится долго. Чан был так же слаб перед ним, как и он сам перед Чаном. Он вцепился в него, сжимаясь, пока тот не застонал ему в шею, бёдра двигались так быстро, что Феликс закричал от того, насколько остро всё ощущалось. Он почувствовал, когда Чан кончил, его собственный обмякший член дёрнулся между ними от ощущения, как тот изливается в него. Феликс почти не сомневался, что чужие зубы вопьются ему в шею, но вместо них туда прижались поцелуем. Он знал, что его пульс под большим пальцем Чана, прижатым к нему, должно быть, колотится, как безумный. Феликс издал тихий, довольный вздох, когда из него вышли. — Чёрт. — Спасибо. Феликс не сдержал смешка. — За то, что позволил кончить внутрь? Чан закатил глаза и легонько шлёпнул его по бедру, всё ещё перекинутому через него. Улыбка на его лице была удивительно нежной. — За то, что любишь меня. Знаю, Феликс, это не просто, но обещаю, ты не пожалеешь. Я сделаю так, чтобы ты не пожалел. И вновь Феликс почувствовал то же самое отчаяние вцепиться в него, не отпускать, чтобы они всегда были вместе. Он улыбнулся. — Думаю, любить тебя — самая лёгкая для меня в мире вещь. Как дышать. Мне нужны две вещи — воздух и ты. Если у меня будет и то, и другое, думаю, я буду счастлив вечно. — Ммм, вечно? — Чан пытался сохранять голос шутливым, но Феликс чувствовал в нём грусть и тоску. Несмотря на ноющие мышцы, он поднялся. Прислонившись к изголовью, Феликс поманил Чана ближе. Тот встал с кровати, исчезая в мгновение ока и появляясь вновь, но уже с влажным полотенцем в руках. Он послушно дал себя вытереть, наслаждаясь поцелуями, которые Чан оставлял на его теле в процессе. Когда тот поднялся в последний раз, чтобы выбросить полотенце, Феликс придвинулся на середину кровати. Нижняя часть его тела явно не была в восторге от движения, но это его не остановило. Увидев, что Феликс сидит, скрестив ноги, вместо того, чтобы уютно устроиться под одеялом, Чан приподнял бровь. Но сел напротив, и их колени соприкоснулись. Феликс улыбнулся, кладя ладони Чану на плечи, наслаждаясь тем, как пальцы скользят по гладкой, словно камень, коже. — Укусишь меня? Взгляд Чана скользнул по его шее. Он кивнул. Хорошо, — подумал Феликс. — Укусишь меня, чтобы обратить? Пальцы Чана, ласкающие его талию, замерли. Он весь замер. — Что ты сейчас сказал? Феликс взял его за руку. Он сотни раз репетировал свою речь, но сейчас все заготовленные слова покинули его. Он только и смог что сказать: — Я хочу, чтобы ты меня обратил. Чан моргнул. Белки затопил красный, но он подавил это. И глубоко вдохнул. — Нет. Феликс был шокирован. — Что? — он ожидал чего угодно, только не этого. — Почему? Чан сделал медленный вдох, веки опустились. Он очевидно боролся с собой. Феликс не знал, ради чего. Единственное, в чём был уверен: он хотел, чтобы эту битву Чан проиграл. — Это моё единственное желание. Я знаю, что ты всё понимаешь, но, Феликс, это моё желание, — он открыл глаза, и в них читалась боль. — Феликс, когда дело доходит до обращения, очень редко есть возможность выбирать. Не выбирай меня вместо себя. Это единственное, чего я точно не вынесу. Успев напрячься, Феликс почувствовал, как медленно расслабляется. Он неторопливо выдохнул. Это не было окончательным «нет». Чан отказал не потому, что не хочет его. — Дело не только в тебе, — честно сказал он. — Речь обо всех, — проглотив ком в горле, он судорожно вдохнул, чтобы согнать с груди камень, успевший там осесть. — Остался только я, Чан. Знаешь, каково это? Будто между нами стена, и не важно, сколько всего вы мне объясните, сколько вечеринок устроите или что случится в будущем. Я не один из вас. И этого я не могу вынести. Вы моя семья, а я не хочу разлучаться с семьёй. Феликс не сомневался: Чан испытывал бы меньше мук, воткни он ему кол в сердце. — Ты будешь скучать по солнцу. Ты не поймёшь, как сильно будешь скучать по нему, пока не потеряешь. — Мне плевать на солнце, если все, кого я люблю, никогда не появляются под его лучами. Я не хочу быть отдельно от вас. И не буду. Ты обещал дать мне всё, что я захочу. И это то, что я хочу, Чан. Я хочу, чтобы ты меня обратил. Он видел, как его слова ранили Чана, разрушали все его защитные механизмы и — в кои-то веки — добрые намерения. Феликс смягчил тон. — Неужели ты мне не дашь этого, Чан? Неужели не обратишь меня? Это было волнующе — смотреть чудовищу в глаза и знать, что оно исполнит все твои желания. Прикосновение Чана, когда он скользнул руками по тёплому, человеческому телу Феликса, было благоговейным. Он давно уже проиграл борьбу с красной пеленой в глазах, когда сказал: — Я дал тебе обещание и сдержу его. Если это действительно то, что ты хочешь… — в уголках глаз Чана собирался чёрный. — Нет ничего, что бы сделало меня счастливее, солнышко. Феликс улыбнулся, склонив голову набок. — Тогда укуси меня. Пальцы Чана легли ему на горло. Он покачал головой. — Не сегодня. Может, ты не в курсе, но есть определённый порядок у вампиров, касающийся обращения, и я нарушил его уже дважды. Под моей крышей и так два птенца, до конца не прошедших весь процесс. Нарушу закон в третий раз — и лидеры кланов точно придут за моей головой. Феликс почувствовал себя котом, поймавшим канарейку. — О, я бы на твоём месте об этом не беспокоился. Чан нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — Выпускной — не единственная причина, почему Джонхан и Джошуа приходили сегодня. Пару недель назад я связался с ними, чтобы узнать, как устроен вампирский закон касательно процесса обращения. Сынчоль оказался крайне милым и одолжил своего юриста, тот подготовил все документы. — Ты правда… Феликс широко улыбнулся, показывая зубы — неострые и бесполезные. — Я сам принял решение, Чан. Это случится, будешь это ты или кто-то ещё… Он рассмеялся, когда Чан повалил его на матрас и страстно поцеловал в шею. — Ни за что, — прошипел он. — Ты мой. Никто, кроме меня, зубы в тебя не запустит. Феликс выставил шею. — Тогда сделай это. Чан раздражённо вздохнул, но в его глазах Феликс видел бесконечную привязанность. — Негодник. — Монстр, — он улыбнулся. Скоро они оба ими будут. — Я этого не боюсь, Чан. Я люблю тебя, и, может, для кого-то вроде тебя это кажется непостоянным, но не мне. Я люблю тебя и хочу, чтобы меня обратили. Так ты примешь меня? Примешь меня навсегда? В конце концов, всё оказалось просто. Так всё и должно было закончиться. — Да, Феликс. Навсегда, — пообещал Чан, прижимаясь ещё одним нежным поцелуем к его горлу. То, как он впился зубами в его шею, не было нежным, но это и не требовалось. Феликс всё видел. И знал, что с ним произойдёт. Это была цена, которую он был более чем готов заплатить. А взамен он получит всё, чего когда-либо хотел. Взамен Феликс получит вечность. Это стоило всей крови, которую придётся пролить.