Часть 1
12 октября 2025 г., 11:01
Идёт дождик, приближается вечер. Чонсу клюет носом, а поезд подъезжает к станции, постепенно замедляя ход. Джисок, сопящий на плече, выглядит особенно умиротворенно — он уснул с мыслью о том, что скоро увидится с матерью, познакомит ее с Чонсу, они съедят по куску клубничного торта и всё будет хорошо.
Так оно и будет.
Чонсу вспоминает, как начинался их первый совместный отпуск. Все было иначе: суета перед перелетом, спешный сбор вещей, потерянный в аэропорту, как им тогда казалось, кошелек. Чонсу, неуверенно держащий камеру в общественном месте, и Джисок, волнующийся не меньше, хотя Чонсу внутренне надеялся, что чужой настрой подбодрит и его самого. Всё с самого начала шло как-то наперекосяк. Они оба должны отснять интересный контент, хотя изначально собирались просто бесцельно прогуливаться, купаться в море и вкусно питаться на протяжении пяти дней; может, сделали бы несколько фотографий, но не более. С этими мыслями они садятся в самолет — Джисок вздыхает о своей потере, а Чонсу не знает что и делать, только успокаивающе похлопывает по тыльной стороне его ладони, этим же пытаясь успокоить самого себя. Потом Джисок засыпает, откинув голову, и убирает руку с подлокотника, прикосновение сменяется пустотой. И Чонсу остается один со своими мыслями на последующие полчаса.
В этот раз Джисок ничего не теряет, а даже наоборот — покупает миленькие ручные вентиляторы для них с Чонсу неподалеку от станции: прогноз погоды обещал им дожди, после которых последует аномальная жара. Когда они садятся в поезд, Джисок почти сразу утыкается щекой в чужое плечо, говоря о том, как спокойно жить, если не снимать каждый свой шаг и не волноваться о том, что материала будет недостаточно. Чонсу даже удивляется такой ласке с его стороны. Застывает, не в силах пошевелиться, пока Джисок медленно проваливается в сон рядом с ним.
Когда поезд останавливается, Чонсу будит его осторожным касанием. Джисок просыпается быстро, хотя, казалось, что спал он крепко. Он озирается по сторонам, замечает снующих людей и застывает едва ли осмысленным взглядом на Чонсу, который просит его немного подождать.
— Мне снилось, что я забыл надеть кроссовки и ходил по улице босиком. — вдруг выдает Джисок.
Чонсу смеётся с его первой сонной реплики. Ему бывало тоже снились подобные сны, но в случае Джисока это было смешно вдвойне — он действительно был забывчивым.
— И как ощущения?
— Мы много ходили по траве, так что местами было даже здорово. Но ты весь сон смеялся надо мной, так что… — Он притворно дуется, качая головой. — Не так уж и весело, Чонсу.
— Эй, обидишься на меня из-за сна? — восклицает Чонсу, но всё же не может сдержать улыбку. — Если тебя это успокоит, я бы отдал тебе свой кроссовок.
Джисок поднимает голову с игривым взглядом.
— Только один? — Он словно торгуется.
— Ну да. Или ты хочешь, чтобы я пожертвовал своими ногами ради тебя? А ты бы меня отблагодарил тем, что отдал на съедение зомби, да? — Чонсу ухмыляется, довольный собой, под чужие возмущённые звуки. Наконец-то он нашёл повод подколоть Джисока за тот инцидент во время их киномарафона. Потому что, что такого сложного в том, чтобы хоть раз ответить на его вопрос серьёзно, а не переводить всё в шутку?
— Эй! Ты! — Джисок высоко смеётся, раскрывая широко-широко глаза, и несильно толкает Чонсу в плечо. — Кто сделал тебя таким злопамятным?
— То есть, ты хочешь сказать... — начинает Чонсу заговорщически, — ...что окажись я в таком положении, ты бы отдал мне оба кроссовка? И страдал бы в одиночку? Правда что ли? — он подначивает, краем глаза замечая, что они остались в вагоне практически одни.
— Ладно, это… Справедливо. — сдаётся Джисок. — Справедливо, но... Знаешь, страдать будучи вместе — это ведь лучше, чем одному. Никогда не понимал, зачем люди жертвуют собой в фильмах, зная, что если их возлюбленный выживет, будет мучиться от горя и винить себя, останется один… — он вздыхает. — В апокалипсисе нет счастливой жизни, только выживание. Я всегда исходил из этого.
Чонсу искренне удивляет то, в какое русло свернул их разговор про глупый сон о забытых кроссовках.
— А я думаю, что жизнь дороже всего на свете, какой бы она не была. Чувство вины и страдания могут быть временны, но смерть — это конец всего. — неожиданно серьёзно изрекает Чонсу. Он, на самом деле, много думал об этом. — Если сохранить жизнь возлюбленному значит дать ему возможность побыть здесь ещё немного, то... Если есть хоть малейшая вероятность ощутить радость от жизни в будущем, хотя бы ненадолго, это того стоит.
У Джисока аж приоткрывается рот. Чонсу и сам не ожидал, что скажет что-то настолько глубокомысленное. Они молчат ещё какое-то время, забыв и думать о том, что им пора выходить. Вязкая темнота и тусклый свет огней за окном действуют успокаивающе, и если раньше хотелось поскорее выйти и примчаться в уютный светлый дом, то сейчас хочется остаться в этом длинном пустующем вагоне ещё ненадолго, обсуждая жизнь, смерть и глупые сны Джисока.
— Просто... Знать, что ради тебя кто-то жертвует собой, это, ну... слишком больно. — тихо произносит Джисок, поджимая губы. — Ты бы правда хотел, чтобы ради тебя я… — он запинается. — …точнее, эм, твой любимый человек, пожертвовал собой?
Его глаза блестят в таком искреннем волнении. Чонсу слегка теряется от этого, но довольно быстро находится с ответом.
— Нет. Я бы точно этого не хотел. Но в этом всё и дело: а был бы у меня выбор? — Джисок склоняет голову, снова поджимая губы. — Когда перед тобой не стоит выбор — говорить проще. Но подумай... Ты можешь сохранить жизнь дорогому тебе человеку. В моменте ты не думаешь ни о чем, кроме того, что этот человек может умереть. Как ты поступишь?
Глаза Джисока на одну секунду кажутся Чонсу ошеломлёнными, и с каждым новым словом они всё больше наполняются пониманием и печалью. Он словно теряет дар речи на несколько мгновений.
— Я… Я бы… Ох, Чонсу… — Джисок тяжело вздыхает, смотря куда угодно, но не на него. — Наверное, ты прав. Я бы сделал всё, чтобы ты не умер.
Сердце пропускает болезненный удар.
— Я? — Чонсу шокировано усмехается, но Джисок будто уже не обращает на него внимание — безвозвратно потерялся в своих мыслях.
Так что Чонсу решает списать всё на чужую растерянность и прекратить его допытывать.
Чонсу, на самом деле, не обижался на Джисока. По крайней мере, не всерьёз. Он и сам не сразу понял, как относится к... этому всему. Но, всё же, он умудрился немного надуться за то, что тот легкомысленно шутил на эту тему.
Не сказать, что Чонсу был в корне не согласен с мыслью о том, что умирать лучше вместе. Но если немного повертеть эту мысль в голове, она могла превратиться в эгоистичное «я позволю тебе умереть вместе со мной, хотя мог бы спасти», что было уже совсем не приятно получать по отношению к себе. Теперь, когда Джисок сказал ему то, что он хотел услышать, Чонсу успокоился.
Он с облегчением почувствовал, что важен для Джисока. Что Джисок им действительно дорожит. Ведь так?
— Спасибо, так бы и сразу. — старается ответить Чонсу как можно ровнее. Он медленно встает с нагретого места, закидывает свой портфель на плечо и подхватывает их большую сумку. Джисок, разглядывая капли на стекле, решает натянуть капюшон. — Ну, пойдём?
— Не-а, я тут подумал, давай здесь переночуем. Вдруг мы выйдем, а там зомби или Третья мировая.
— Ага, а здесь мы тем более окажемся в ловушке.
— ...Ладно, я передумал. — Джисок тоже встаёт и улыбается ему как-то особенно тепло. — Хочу к маме пить чай с тортом.
Когда они сходят со станции и покидают вокзал, Джисок вызывает такси. Он не лукавил, говоря, что возьмёт всю организацию поездки на себя, и хотя Чонсу ожидал, что это будет немного более хаотично, пока что Джисок отлично справлялся.
...Ну, или лучше сказать просто «неплохо». Он довольно сильно промахнулся с адресом в приложении, так что им предстояло пройти пешком две улицы до конца и свернуть к автобусной остановке.
На улице ни души. Чонсу молча идёт рядом, вдыхая запах сырости полной грудью. С неба моросит, но ощутимо меньше, чем по дороге в город.
После их разговора в поезде Джисок немного молчалив, и Чонсу не решается нарушить эту тишину — она уютная, не давящая. Сквозь неё пробивается ритмичное стрекотание цикад.
Но спустя пару минут Джисок сам подаёт голос:
— Даже как-то не верится. Я узнаю улицы, но чувствую будто был здесь ещё в прошлой жизни...
— Волнительно? — уточняет Чонсу.
— Не совсем. Скорее приятное предвкушение.
— Хорошо. А я жду не дождусь увидеться с твоей мамой. Она, наверное, такая красивая. — Чонсу подтрунивает, но внутри абсолютно серьёзен.
— Эй, что ты имеешь в виду. — усмехается Джисок. — Конечно она красивая! Раз в десять красивее, чем я.
Чонсу чувствует, как уже начинает краснеть, но всё таки открывает рот, чтобы сказать:
— Не верю. Такого не бывает.
Джисок только неодобрительно цокает, но его выдают уголки губ, что предательски дергаются.
— Ну, ладно, может, в пять раз. Веришь?
— М, — Чонсу с горящими ушами, так старающийся казаться невозмутимым, поднимает глаза к чёрному небу, как будто что-то прикидывая. — Пожалуй, да.
Джисок заливисто смеётся в ответ, забавно щурится, а Чонсу украдкой смотрит на него в свете вечерних фонарей. Смотрит так зачарованно, будто видит его впервые.
Нет. Он все-таки ему не верит.
Заворачивая за угол, они наконец замечают нужную машину и переходят на бег, чтобы таксист быстрее их заметил. Прождал он их тут прилично.
Они запрыгивают на задние сидения, Джисок рассыпается в извинениях, а затем округляет глаза, всматриваясь в счётчик цены за ожидание.
Что ж, даже если это совсем маленький городок, никто не обещал, что этот отпуск будет сильно дешевле, чем их прошлый...
