Белая тень в его глазах

– Куда-то собираешься? Алина замерла. Голос прозвучал так близко, что ей показалось, что ещё мгновение, и она ощутит чужое дыхание на своей шее. Тело сковало. Только сердце продолжало биться где-то в горле, отсчитывая удары. Она медленно, с нечеловеческим усилием, повернула голову. Он стоял в паре шагов от неё. Просто стоял, никак не обозначая угрозы. Обычный с виду человек, как и она сама. Одетый в голубую рубаху, ее верхние пуговицы были растегнуты, а рукова закатаны выше логтя, оголяя сильные руки. Волосы темные, короткие, слегка небрежные, словно их причесывали на ходу. На лице небольшая щетина. Действительно, словно обычный человек. Только если не считать странной бледности кожи и глаз. Пустых, белых, словно выцветшее небо в знойный день. Глаз, в которых не было ничего. Совсем ничего. – Что... – голос сорвался, ей пришлось сглотнуть вязкую слюну и начать заново, – Что тебе нужно от меня? Он склонил голову набок, словно рассматривал забавную букашку. На его губах появилась тень улыбки. – Нужно? – Зачем ты всё это делаешь? – в голосе девушки прорезались истеричные нотки, – Факелы в шахте, этот взгляд из леса... Зачем? Херобрин сделал шаг ближе. Девушка попятилась, врезаясь спиной в круп Тумана. Конь встрепенулся и попятился, но не убежал. Он только дрожал мелкой дрожью, прижав уши и склонив голову. – Зачем я это делаю? – переспросил он, растягивая слова с ленивой насмешкой, – Ну-у... Понимаешь, мне просто... – он сделал паузу, будто подбирал нужное слово, – Скучно. Тишина повисла в воздухе, густая, как сахарный сироп. – Скучно? – выдохнула Алина, – Тебе... скучно? Она не узнала собственный голос. Таким хриплым и чужим он стал. – Скучно?! – сорвалась она на крик, – Поэтому ты кошмарил меня всю неделю? Поэтому я спать боялась, из дома выйти боялась, в шахту спуститься боялась?! Поэтому я сейчас всё, что полгода строила, бросаю и бегу неизвестно куда?! ТЕБЕ СКУЧНО? Херобрин слушал её с непроницаемым лицом. Только в уголках бесцветных глаз дрогнуло что-то похожее на удовлетворение. – Да, – просто ответил он, когда девушка замолкла, тяжело дыша, – Твоя реакция на мои маленькие шалости такая... Забавная. Он шагнул ещё ближе. Теперь между ними было меньше метра. Алина физически ощущала исходящий от него холод. Он был отнюдь не метафорическим, а самый настоящим, словно кто-то открыл дверь в погреб. – Ты так красиво боишься, – продолжил он, разглядывая её с клиническим интересом, – Дёргаешься, мечешься, пытаешься убежать. Даже сейчас, – он кивнул на оседланного коня, – стоишь и думаешь: "А вдруг у меня получится? А вдруг я буду быстрее?" Алина молчала и сильнее вцепилась в поводья Тумана. Пальцы свело судорогой, но она не смела разжать их. Словно это было единственным, что удерживало её в реальности. Он склонил голову к плечу, рассматривая её с ленивым интересом. Словно кошка, которая играет с мышью. Забавляется, удовлетворяя свое эго охотника, но пока не убивает. – Думаешь, получится? – в его голосе прозвучала насмешка, – Попробуй. Он сделал паузу. Воздух вокруг будто сгустился, стало трудно дышать. – Но тогда давай сыграем в м-а-а-аленькую игру. Алина похолодела. Это растянутое «маленькую» прозвучало страшнее любого приговора на суде. – Любишь прятки? – улыбнулся он. Улыбка вышла нехорошей, предвкушающей, – Ты спрячешься, а я буду искать. У тебя будет три дня и три ночи. Алина стояла, вцепившись в гриву Тумана так, что побелели костяшки. Дрожь пробирала до костей. Херобрин уже развернулся, чтобы уйти, сделал пару шагов, но замер, услышав тихий, срывающийся голос у себя за спиной: – А если я откажусь? Он остановился. Медленно, очень медленно повернул голову, даже не разворачиваясь корпусом. Это выглядело неестественно, неправильно. Словно тело не подчинялось законам, по которым жили обычные люди. Тишина затянулась. Воздух стал вязким, густым, как патока. – Откажешься? – переспросил он таким тоном, будто услышал что-то забавное. Херобрин медленно развернулся полностью. В его пустых светлых глазах мелькнуло что-то. Не эмоция, а скорее тень интереса. Он сделал шаг назад, приближаясь. Потом ещё один. – Ну, – он развёл руками, словно предлагая выбрать, – тогда я начну искать прямо сейчас. Без игр. Без правил. Без трёх дней форы. Он наклонил голову, и его улыбка стала шире. Хищной, голодной. – Видишь ли, – голос его понизился до доверительного шёпота, от которого по коже бежали мурашки, – игра – это подарок. Развлечение для нас обоих. Ты получаешь шанс. Я получаю... – он сделал паузу, – удовольствие от процесса. Он сделал ещё шаг. Теперь они стояли так близко, что Алина чувствовала исходящий от него могильный холод. – Но если ты не хочешь играть, – продолжил он, – если тебе так не терпится закончить этот вечер... Я не возражаю. Правда, – Он пожал плечами с показным равнодушием, – Мне не принципиально. Ловить тебя три дня или поймать сейчас. Какая разница? Время для меня ничего не значит. Он протянул руку и медленно, почти ласково, провёл ледяным пальцем по её щеке. Лина дёрнулась, словно от ожога, но не смогла отступить, ноги просто не слушались. – Так что решай, – прошептал он, – Или интересная игра, где у тебя есть призрачный шанс... Или скучная охота, которая закончится через пять минут. Мне оба варианта нравятся. А тебе? Он убрал руку и отступил на шаг, ожидая ответа с видом человека, которому действительно всё равно. Потому что ему и правда было всё равно. Выбор без выбора. И решение ее судьбы, в котором у нее не было права голоса. Алина сглотнула. Слюна обожгла пересохшее горло. Где-то за спиной встрепенулся Туман. Барон жался к ногам, дрожа мелкой дрожью, боясь подать голос и привлечь к себе внимание. Она посмотрела в эти белые глаза и поняла: он не блефует. Ему действительно всё равно. Для него это просто игра. А для неё... Для неё это жизнь. – Три дня, – выдохнула она, еле шевеля губами, – Три дня и три ночи. – Умная девочка, – его улыбка стала шире. Он слегка склонил голову, словно одобряя правильный выбор, – Тогда на счёт три. Раз... Алина дёрнулась, хватая поводья. – Два... Она вскочила в седло, даже не помня, как это сделала. Туман взвился на дыбы, но она удержалась, прижавшись к его шее. – Три. Конь сорвался с места раньше, чем эхо этого слова растаяло в воздухе. Алина не оборачивалась. Она слышала только стук копыт, ветер в ушах и бешеный пульс в висках. И где-то далеко позади, за спиной, ей почудился тихий смех. Довольный, предвкушающий, словно у кота, который только что выпустил мышь в лабиринт, зная, что выходов всё равно нет. Она гнала Тумана без остановки, пока деревья не начали редеть, а впереди не показались первые очертания домов. Деревня. Та самая, в которой она иногда закупалась провизией для себя и животных. Лина натянула поводья, заставляя коня перейти на шаг. Туман тяжело дышал, бока ходили ходуном, но в глазах всё ещё горел тот дикий страх, что остался после встречи с тем... Монстром. Барон бежал следом, высунув язык и негромко поскуливая. Пёс выматывался, это было видно по тому, как подволакивались задние лапы и всё чаще сбивалось дыхание. Алина спрыгнула с седла и присела на корточки перед ним. Пёс тут же ткнулся мокрым носом в её ладонь, жалобно заскулив. – Прости, мальчик, – прошептала она, проводя рукой по его взлохмаченной шерсти, – Дальше я пойду без тебя. Ты не сможешь бежать столько времени. И я не смогу... не смогу, если с тобой что-то случится. Барон словно понял. Он перестал скулить и просто смотрел на неё своими умными, преданными глазами. От этого взгляда у Лины защемило сердце. Она резко поднялась и зашагала к дому мясника. Тот был здесь единственным, у кого постоянно водилось мясо, ведь он держал небольшой загон со свиньями и курами, и всегда торговал свежим товаром. Правда, цены у него были... Алина поморщилась, вспоминая, сколько изумрудов отдавала за обычную курятину для Барона. Но выбора не было – в округе никто больше не держал живность. Билли, так звали мясника, стоял у прилавка и лениво перебирал какие-то кости. Увидев девушку, он даже не шелохнулся, только прищурился цепкими, маслянистыми глазками. – Чего надо? – буркнул он сковзь нос, вытирая жирные руки о засаленный фартук. – Мне нужно, – Алина запнулась, подбирая слова, – пристроить собаку. На время. На пару дней. Может, на неделю. Мясник уставился на неё, потом перевёл взгляд на Барона, который жался к ногам хозяйки, и нехорошо усмехнулся. – Собаку? Ко мне? – он хмыкнул, его большой нос неприятно дернулся в такт словам, – Девка, ты в своём уме? Я тут мясом торгую, а не приют для шавок держу. Кормить её чем? Мне самому жрать нечего. Алина знала эту его манеру. Сначала нажаловаться на бедность, потом заломить цену до потолка. Всегда так. – Я заплачу. Мясник оживился. Глазки заблестели, забегали, оценивая, сколько можно содрать с этой перепуганной девчонки. – Ну-у, не знаю, – гнусаво протянул он, почёсывая щетинистый подбородок, – Место ей нужно, следить за ней, кормить... Хлопотно. Сама понимаешь, время – деньги. Да и корма нынче дорогие... Алина не стала слушать дальше. Она молча залезла в инвентарь и вытащила увесистый мешок. Развязала горловину и сунула мяснику под нос. Тот аж поперхнулся на полуслове. Мешок был полон изумрудов. Не той мелочи, которой обычно расплачивались за мясо, а крупных, только что добытых из недр земли, увесистых камней, что тянули на добрый десяток свиных туш, а то и больше. Мясник сглотнул. Руки его сами потянулись к мешку, но Алина отдёрнула его. – Сначала пёс. – Да! Да, конечно! – засуетился Билли, мигом растеряв всю свою напускную важность, даже казалось, что его угловатые черты, присущие всем жителям этого мира, чуть сгладились,– Сюда, сюда веди. Я его во дворе привяжу, будка у меня есть, хорошая будка, тёплая... И кормить буду, мясом кормить, самым лучшим... Он уже тащил Барона за ошейник в сторону калитки, ведущей во двор. Пёс упирался, оглядывался на Алину, скулил, но мясник, не церемонясь, дёрнул сильнее и быстро пристегнул цепь к ошейнику. Алина сунула ему мешок. Мясник схватил его, прижал к груди и уже открыл рот, чтобы спросить, когда она вернётся за псом, но девушка развернулась и побежала к Туману быстрее, чем он успел обмолвить хоть слово. – Эй! А когда... – донеслось вслед, но она уже вскочила в седло и пришпорила коня. Она не оглядывалась. Не могла. Потому что стоило ей увидеть Барона, стоящего на цепи и смотрящего ей вслед, как что-то внутри разрывалось на части. Туман вынес её за окраину, и деревня осталась позади. Впереди был только лес, дорога и три дня форы, которые утекали быстрее, чем вода сквозь пальцы. Алина вцепилась в поводья и заставила себя думать только о беге. О том, как выжить. О том, куда бежать дальше. О Бароне она подумает потом. Когда всё закончится. Если всё закончится.

***

Три дня и две ночи. Она бежала. Туман нёс её сквозь леса и поля, через мелкие речушки и каменистые пустоши. Алина останавливалась только когда конь начинал спотыкаться на ровном месте. Тогда она спешивалась, вела его под поводья, давала отдышаться, щипать пожухлую траву, пока сама жадно пила из ближайшего ручья, то и дело оглядываясь через плечо. По ночам она забивалась в первые попавшиеся расщелины, лишь бы укрыться от бродячих монстров. Спать не получалось. Она просто сидела, привалившись спиной к холодному камню, сжимая в руке меч и вслушиваясь в ночные шорохи. Туман дрожал рядом, косил налитым кровью глазом, но стоял смирно, доверяя хозяйке. В эти короткие, тягучие часы между закатом и рассветом мысли лезли в голову сами. От них не получалось отмахнуться, как от надоедливой мухи. Что делать дальше? Куда бежать, если позади – он, а впереди – просто бесконечный мир, в котором нет ни одного по-настоящему безопасного места? Чего он хочет? Почему просто не убил в ту первую ночь в лесу? Зачем эта игра в кошки-мышки, если исход очевиден? Алина ворочалась на жёсткой земле, прикусывала губу до крови и понимала. Понимала всё отчётливее с каждой минутой. Шансов нет. Никаких. К исходу третьей ночи, когда небо на востоке начало светлеть, а Туман уже еле переставлял ноги, она вышла к берегу моря. Волны лениво накатывали на песок, шелестели, успокаивали. Где-то далеко-далеко, за горизонтом, начинался новый день. А для неё здесь всё заканчивалось. Дальше бежать было некуда. Алина спешилась. Руки дрожали, когда она отстёгивала подпругу, снимала седло, уздечку. Всё снаряжение полетело на песок. Она шлёпнула Тумана по крупу. Несильно, скорее обозначая жест, чем причиняя боль. – Беги, – хрипло прошептала она, – Спасайся хоть ты. Конь встрепенулся, потоптался на месте, словно не веря, что хозяйка его отпускает. Потом развернулся и медленно поплёлся вдоль берега, то и дело оглядываясь. Алина махнула рукой. Прогоняя, отпуская, прощаясь. Он ушёл. Она осталась одна. Девушка поднялась на невысокий обрыв, села на самый край, свесив ноги. Внизу шумело море. Впереди, над водой, небо окрашивалось в розовые и золотые тона. Солнце готовилось взойти. Алина достала из кармана помятую пачку. Две последние сигареты. Она вытащила одну, сунула в рот, щёлкнула зажигалкой. Раз. Два. Три. Искра высекалась, но огонь не загорался. Зажигалка чихала, плевалась, но упрямо отказывалась дать пламени. – Да твою ж... – выдохнула Алина и со всей силы швырнула зажигалку в море. Та мелькнула в воздухе серебристой точкой и исчезла в волнах. Алина сидела с сигаретой в зубах, тупо глядя на воду. Сзади, за спиной, сгустился воздух. Тот самый холодок, который она научилась чувствовать за километр, коснулся затылка. Он пришёл. Как и обещал. Ровно на исходе третьей ночи. Алина не оборачивалась. Она сидела, глядя, как солнце медленно выплывает из-за горизонта, заливая море золотом. – Есть чем прикурить? – спросила она в пустоту, не оборачиваясь, протянув назад руку с сигаретой. Тишина. Только волны шумели внизу. Она ждала. Секунду, другую, третью. Ответа не последовало. Алина горько усмехнулась, убрала сигарету обратно в пачку, и спрятала в карман. Медленно поднялась на ноги и отряхнула перепачканные штаны. Повернулась. Он стоял в паре шагов. Смотрел на неё своими пустыми глазами. Бесстрастный, холодный, невозможный. Солнце поднялось над водой, заливая светом фигуру девушки. Для него она сейчас была тёмным силуэтом на фоне ослепительного квадрата. Алина вдохнула поглубже, расправила плечи. – Поздравляю. – голос её звучал ровно, без дрожи, – Ты выиграл. И, не дав ему ответить, она шагнула назад. В пустоту. Ветер засвистел в ушах. Обрыв был невысоким, но камни внизу встретят надёжно, без промаха. Она зажмурилась, ожидая удара. Но удар не пришёл. Что-то холодное, как сама смерть, перехватило её за талию за мгновение до того, как она должна была разбиться о камни. Ледяные пальцы впились в тело, дёрнули вперед и швырнули на мягкий песок. Алина открыла глаза. Она лежала на берегу. Над ней стоял Херобрин. В его пустых глазах мелькнуло что-то. Нет, не злость, не радость, а скорее лёгкое недоумение, смешанное с... интересом? – Дура, – коротко бросил он. Алина горько усмехнулась, прикрывая лицо рукой. Плечи её задрожали – то ли от смеха, то ли от рыданий. Глаза щипало, но слёз не было. Они кончились ещё прошлой ночью. – Не дал даже сдохнуть по-человечески, – прохрипела она, не убирая руки с лица, – Чего тебе надо? Что ты ко мне привязался? Мало тебе других людей? Херобрин молчал. Просто стоял и смотрел, как она лежит на песке, сломленная, но почему-то всё ещё живая. Алина убрала руку, посмотрела на него в упор. – Ну? Чего ждёшь? Игра закончена. Ты победил. Убей уже или оставь в покое. Солнце поднималось всё выше, заливая берег золотым светом. Новый день начинался. Алина не знала, что он принесёт. Но одно она поняла точно: если она всё ещё жива, значит, игра не закончена. Или закончена, но по правилам, которых она не понимает. Херобрин протянул руку. – Вставай. Алина с недоумением смотрела на протянутую руку, как на новое чудо света. Ладонь была бледной, почти прозрачной на утреннем солнце. Обычная с виду рука – пять пальцев, ногти, линии на коже. Но от неё веяло тем самым холодом, от которого затылок сводило судорогой, а внутри всё сжималось в тугой узел. Она смотрела на эту руку, не в силах пошевелиться. Мысли путались, цеплялись друг за друга, разбегались тараканами по углам сознания. Прошло несколько минут. А может, секунд. Время для нее будто перестало существовать. Только волны шумели, накатывая на песок. Алина медленно, словно во сне, протянула свою руку. Грязную, в ссадинах и царапинах, с обломанными ногтями – руку человека, который трое суток бежал от смерти, не зная сна и отдыха. Рука коснулась его ладони. Холод обжёг кожу. Но Алина не отдёрнулась. Наоборот, сжала пальцы, принимая этот странный, пугающий жест. Херобрин дёрнул её вверх, ставя на ноги. Девушка пошатнулась, но устояла. Ноги всё ещё плохо слушались, отказывались верить, что она вообще стоит, что она жива. И прежде чем она успела сказать хоть слово, он снова подхватил её на руки. Алина дёрнулась, пытаясь вырваться, но хватка была железной – не больной, но неумолимой, не оставляющей выбора. – Что ты... – начала она, но не договорила. Они исчезли в фиолетовой вспышке телепортации.