You're my beautiful imperfection

Она знала, что, выходя замуж за Абраксаса Малфоя, она выходила замуж за имя, а не за мужчину. Она помнила, как была поражена всем этим. У неё появился прекрасный дом, множество комнат, всегда наполненных светом, цветами и людьми, которые помогали ей забыть, как одинока она была. Это чувство разъедало её и жило в ней уже очень давно. Она так долго ждала, чтобы уйти от родителей, чтобы стать самостоятельной женщиной, но теперь она бродила по пустым залам по ночам, глядя на всё, чем владела, и чувствуя всем сердцем, что на самом деле она бедная женщина. Абраксас не был жесток, по крайней мере, не намеренно. Он не видел, что его отстранённость причиняет ей боль, не считал бессердечным молчаливое отклонение её попыток сблизиться. Но с каждым разом она чувствовала, как внутри неё что-то медленно умирает. По ночам они лежали рядом, глядя в потолок и не говоря ни слова. Они никогда не прикасались друг к другу, не смотрели друг на друга, просто лежали, ожидая какого-то божественного чуда, которое смогло бы их соединить, но никакое чудо не происходило, только тишина становилась всё гуще. По утрам и днём она рыдала, глядя на себя в своём дорогом зеркале. Вся её красота ничего не значила для Абраксаса. Он даже не выставлял её напоказ. Он приносил ей красивые вещи, платья, что посоветовали другие, украшения, что пришлись по вкусу его матери, певчих птиц и цветы, которые он видел в эксклюзивных магазинах. Но он не целовал её. По крайней мере, наедине. Если они были на людях, он обнимал её, держа руку на её талии, и смотрел тем особенным взглядом, который берег для самых близких, — взглядом, полным любви и нежности. Она жила ради этих мгновений, несмотря на то, насколько они были искусственными, несмотря на его притворные руки, несмотря на неискренность, что окрашивала его слова. В эти моменты она была его миром, она была его. Итак, она плакала в одиночестве, а затем брала себя в руки и улыбалась. Улыбалась всем тем незнакомцам, которые наполняли её дом. Она улыбалась домовым эльфам, улыбалась своим родителям, улыбалась подругам. Она улыбалась всем, чтобы никто не разглядел трещин в их идеальном браке. Она улыбалась, чтобы Абраксас мог и дальше пребывать в иллюзии, что они счастливы. Она помнила тот день, когда впервые увидела его. Тома Риддла. Это случилось во время её первого визита в поместье Малфоев. Он лежал на краю фонтана, погружённый в чтение. Увидев её, проходящую мимо с семьёй, он приподнялся. Он не склонил головы, но во взгляде его читался интерес, а не высокомерие. В нём было что-то притягательное, некое притяжение, которое осталось в её памяти надолго, даже после их отъезда. Позже он стал шафером на их свадьбе. Он смотрел на Абраксаса так, словно тот был для него всем, а на неё — с печалью. И тогда она поняла: сердце Абраксаса давно принадлежало другому, не отполированному стеклу, а чему-то грубому, живому, болезненно настоящему. Том остался с ними, как вечное привидение. Он будто бродил по каждому коридору, присутствовал в каждом зале. Его улыбка будто окрашивала столовую, а его запах задерживался в библиотеке. В этом не было ничего зловещего, ничего мрачного — Том просто ощущался частью дома, чем-то, что невозможно изгнать, как бы ни вычищали комнаты и как бы сильно ни благоухали цветы. Он пропитал каждый дюйм их дома, как плесень. Со временем она смирилась с тем, что он был частью Абраксаса, и поняла, что выйти замуж за одного, не приняв другого, было невозможно. Она никогда не имела ничего против Тома, он был обаятелен, красив, словно ожившая мечта. Ей лишь хотелось, чтобы Абраксас не притворялся, не суетился, делая вид, будто она не знает, чем он занимается в свободное время. Она знала. Знала, что он часами лежит у озера, а Том покоится у него на коленях, и они разговаривают обо всём на свете. Знала, что по вечерам он исчезает, чтобы дарить украденные поцелуи в часовне, чтобы прикасаться к нему в пустующих спальнях. Она видела их — подглядывала сквозь замочную скважину. Том, прижимавший Абраксаса к себе так крепко, будто тот был источником всех земных благ, ключом ко всем тайнам. Улыбку Абраксаса, когда он отвечал тем же, вжимая пальцы в его бёдра до белых следов и оставляя отчаянные поцелуи на губах. Когда он возвращался, от него веяло Томом. Она ощущала чужой запах на его коже, видела синеву поцелуев на шее, отпечатки зубов и пальцев — всю эту немую исповедь страсти, въевшуюся в тело, как инфекция. Призрак, что тянулся за Абраксасом повсюду, напоминал о времени до их брака, о, возможно, последнем времени, когда он был по-настоящему счастлив, когда отблеск Тома оставался незримым, когда следы его присутствия ещё можно было скрыть от мира. Они не говорили об этом. Просто лежали рядом в привычной тишине, двое, соединённые священным браком, двое, ставшие одним и при этом потерявшие друг друга. Том и Абраксас были едины. А она — едина с ложью, в которой они жили и которую уже почти научились считать правдой. Она помнила, как впервые поцеловала другого мужчину. Его губы были мягкими, а глаза напоминали глаза Тома. Он был на вкус приятным, знакомым, и она почти могла притвориться, что это её муж. Его руки медленно скользили по её телу, как должны были руки любовника, бережно, с вниманием, с тем теплом, которое она так долго искала. Она чувствовала себя такой обнажённой, такой открытой, такой уязвимой, когда лежала рядом с ним, позволяя ему видеть, целовать, касаться — и он касался. Он не отстранялся, не отталкивал, только прижимал её крепче. После этого она чувствовала себя грязной. Грязной, холодной и потерянной, как никогда прежде. Казалось, пустота внутри неё никогда не наполнится. Больше она его не видела. Следующим был её учитель музыки. Его любовь покинула его, выйдя замуж за другого, и потому они закрывали глаза и притворялись, что рядом с ними те, кого им предназначила судьба. Они крали поцелуи, когда могли, держались за руки в поздние часы. Со временем они перестали закрывать глаза. Они поняли, что могут хотя бы на мгновение заглушить одиночество, соединяя тела в ночной тишине. Однажды он внезапно ушёл — женился на девушке, в которую влюбился. Она улыбнулась, поцеловала его в щёку и пожелала ему всего счастья в мире. А потом пошла к озеру и плакала, пока солнце не скрылось и не наступила темнота. Она дрожала, глядя на звёзды, руки тряслись, когда холодный ветер трепал её волосы и гнал рябь по воде. Она почувствовала, как рядом с ней возник силуэт — Том. Он положил руку ей на плечо, и она разрыдалась, уткнувшись в его грудь. Он гладил её по волосам, словно она была маленькой девочкой. Они сидели рядом в темноте — двое людей, которых связывал только Малфой и недосягаемая мечта. Они смотрели на звёзды, и ей стало чуть менее одиноко. Она помнила, как Том уехал путешествовать по Европе, и тот печальный взгляд Абраксаса, когда он посмотрел на неё с другого конца стола. Впервые он подошёл ближе. Он посмотрел ей в глаза, и, кажется, нашёл в них что-то новое. Они стали гулять по вечерам, рука об руку, наблюдая, как листья падают с деревьев и как небо собирается в тучи. Он научился искать её руку по ночам, а она — держать её крепче. В те одинокие дни они начали поворачиваться лицом друг к другу. Он признавался в тёмных тайнах, думая, что они сделают его отвратительным. Грязных, постыдных, ужасных тайнах. Она держала его дрожащие руки и искала его лицо во тьме. Она тоже открывалась ему — делилась печальными, хрупкими тайнами, от которых чувствовала себя слабой. Говорила о ночах, когда стояла на самом высоком балконе и думала, успокоит ли смерть её одиночество. Он обнимал её так крепко и шептал ей столько слов, таких красивых, таких нужных слов. Они не любили друг друга так, как любят муж и жена, она знала это, но любили по-своему, так, как никто не мог понять. Он обнимал её, когда ей было страшно, а она обнимала его, когда мир становился для него слишком тяжёлым. Она помнила день, когда Том вернулся, и как изменилась его улыбка, как тени разрослись, как сорняки сквозь трещины. Она пыталась держать мужа ближе, но удержать его не могла. Абраксас терял контроль над тем, что когда-то любил. Том изменился, стал искривлённым, чужим, уже не тем, кого она когда-то знала. Он больше не приходил к ней по вечерам, не сидел с ней у озера. Он стал холодным, жестоким, отстранённым, увязшим в буре, которую сам создал. Он терял себя, и вокруг него витала тьма — болезнь, отравлявшая всё, к чему он прикасался. И тогда она снова стала улыбаться, и Абраксас улыбался вместе с ней. Они научили сына улыбаться так, чтобы никто не видел, какая буря назревает, чтобы никто не заметил тьму под гладкой поверхностью, ту, что однажды поглотит их всех. Она улыбалась миру и улыбалась Тому, даже когда видела, как он разлагает её дорогую, ленивую, блестящую жизнь. Она знала, что, выходя замуж за Абраксаса Малфоя, выходила замуж за имя, а не за мужчину, и теперь она будет защищать это имя — ради мужа, ради сына, ради себя.