Caramel on the blade

Камелия цветет алым в ледяной тишине,

ее лепестки падают целыми,

словно кто-то ножом отрезал жизнь,

а она все еще притворяется живой.

❀❀❀

Мутная бронза еще хранила отблеск вчерашней ночи: смутный силуэт у ивы, сжатые пальцы, чужое имя. Забавно. Ли приехал разгадывать тайны королевства, но самая сложная шифровка оказалась скрыта в другом человеке и, судя по всему, еще и в нем самом. Вместо врага перед глазами предстало нечто более интересное, загадка понемногу приоткрывающая свои потайные двери. Хотелось верить, что это не мираж усталого ума. Раскосые, хищные линии век, напряженная морщинка между бровями, аккуратная родинка. Знак, изученный теперь как свой собственный. И глаза. Неистовый огонь отчаяния, расплескавшийся в них, сначала был принят за ярость убийцы, а после распознан с неожиданной щемящей теплотой. Образ вчерашней ночи врезался в сознание, не оставляя возможности не возвращаться, не изучать каждый миг. А что, если за этой дверью не пропасть, а необъятный цветущий сад? И что, если к нему можно подобрать ключ? Хенджин. Имя прожигало сознание. Вовсе не титул или банальная функция, коей он старался казаться. Вырванное из тьмы признание заставляло сердце трепыхаться. Почему оно значило так много? Почему сбивало весь азарт от любимых дипломатических игр? Была ли там, под маской, жизнь? И если да, то на каком языке она говорила? Феликс и не заметил, как цепляющий интерес переплавился в глубокую заинтересованность. Как любопытство переросло в потребность и в желание раскрыть лепесток за лепестком, чтобы добраться до сердцевины. Не просто разобрать, изучить, а вернуть и преумножить. Открыть для Тени настоящий мир. Из странной признательности от встречи с тем, кто подсветил его слабости. В нем виделось собственное отражение, но вывернутое наизнанку. Как если бы его собственную карту мира перевернули: там, где на полотне одного плескалось теплое море, на другого ложились вечные льды. Родные пустынные равнины отражались в чужих очертаниях заснеженных гор. Тот, чьей природой было слепить взгляды, встретил того, чьей сутью стало поглощать свет. Два совершенных способа скрыться от мира. Два разных, но одинаковых одиночества. Как когда-то самому себе, маленькому и потерянному, Вестнику хотелось протянуть руку, вытащить из кокона и указать направление. Вот только кокон нужно разбить самостоятельно, нужно всем сердцем желать избавиться от него. Кровью и зубами прогрызать себе путь, если это необходимо. Ли с изумлением обнаружил готовность стать опорой, от которой можно оттолкнуться. И, если Хенджин позволит, начать сбрасывать собственную, слишком идеальную оболочку рядом с ним. Чтобы их пути к свободе перестали быть такими одиноким. Протяжный выдох сорвался с губ, стоило чужим холодным ладоням коснуться спины. Обжигающая мазь круговыми движениями впитывалась в кожу, оставляя багровые следы от крючковатых, но сильных пальцев. — Лекарь Пэ, мне кажется, еще чуть-чуть — и меня придется лечить от вашего лечения, — натяжно улыбнулся Посол, сдерживая резкий стон. — Если мои методы так возмущают высокого гостя, — старик даже не приостановился, только фыркнул, — то почему вы не умерли в первый же день, как и положено порядочному чужеземцу? Терпите. Это вам не южные примочки. Пальцы вдавили мазь еще глубже. Феликс закусил губу, чтобы не издать ни звука. Боль была якорем, удерживающим в настоящем. Не давала соскользнуть в лабиринт сознания, где чертовы сквозняки нашептывали грустные мысли. Воздух в павильоне, напитанный камфорой и жгучим имбирем, заставил его зажмуриться. Пэ был, пожалуй, единственным во дворце, кто с первого дня говорил с ним на равных, не причисляя ни к числу угроз, ни к редким диковинкам. Когда сухие библиотечные летописи окончательно исчерпали себя, так и не дав разгадок, тишину архивов пришлось сменить на густой пар целебных отваров. С тех пор Феликс стал постоянным гостем в павильоне лекаря. Сначала хозяин лечебницы не обрадовался вмешательству в его царство, но вскоре они нашли точки соприкосновения. Чужеземец понемногу открывал ему доступ к знаниям, которых здесь не имели. Сначала принес свиток с рецептом из Рюкю о том, как лечить лихорадку морской солью и водорослями, затем еще один — про иглы, которые ставят не в тело, а в тень боли. И старик начал оттаивать. Не до дружбы, конечно, но до того взаимного уважения, когда слова можно говорить вполголоса, а недосказанное все равно будет услышано. Ткань вновь вернулась на плечи, обжигая прохладой после раскаленных рук. Юноша поспешил укутаться в плотный атласный халат, небрежно наслаивая слой за слоем и даже не стараясь завязать тесемки. Главное сохранить целебное тепло. Позади раздался плеск воды, пока старик смывал мазь, далее — звон склянок. Когда Ли обернулся, перед ним уже стояла пиала с резко пахнущей настойкой. — Что на этот раз вы решили мне дать? — он забавно пошевелил носом, втягивая аромат, и светлая бровь насмешливо вздернулась. — Хотите опробовать на мне все свои эксперименты? — Пейте уж, морской принц, не спорьте. Чаша оказалась в руках. От одного запаха рвотные позывы стали почти невыносимыми. Феликс зажал нос, одним глотком опрокинул в себя отвар и зажмурился. Горечь обожгла небо, на мгновение разогнав роившиеся в голове мысли. Прокашлявшись, он скривился и вытер губы рукавом. — И от чего это? — От нервов, — прозвучал невозмутимый ответ. — Вы который день ходите, будто смерть увидели. Не пристало мне, чтобы пациент выжил от лихорадки и помер вдруг от мук сердечных. Юноша не сдержал улыбки, но она все равно вышла натянутой и усталой. — Господин Пэ, если вы продолжите так откровенничать, я буду вынужден преподать вам урок манер. В ответ старик лишь покачал головой, собирая инструменты и не обращая внимания на шутку. — Болезнь сердца не спрячешь за вежливостью, — пробурчал он. — А у вас она слишком свежа. Особенно после вчерашнего пира. Настоящие раны кровоточат тише всего. Усталость мгновенно сменилась острым блеском глаз. Посол выпрямился, и голос обрел контрастирующую с обычной манерой сухость: — Это была всего лишь словесная дуэль. Ничего личного. — Ничего личного? — Усмешка Пэ стала почти осязаемой. — Весть о том, как Вестник выступил на вашу защиту, пока вы хлопали на него своими большими глазами, уже разлетелась по углам. А дворец редко ошибается, скажу я вам. Вот пульс от таких “дуэлей” и зашкаливает, милый гость. Предательская краска залила щеки, стремясь добраться до самых ушей. Взять себя в руки не получилось. Старик видел его насквозь и оказывался опаснее любого шпиона, без промаха попадая в самую суть. Он отвернулся к окну, пытаясь укрыться от чужого взгляда. Вот только привычная броня уже трещала по швам, когда тот решил резко сменить тему: — Вы же помните, что мое молчание и дальнейшая помощь — не милость и не дар, — за спиной раздался сухой голос, аккомпанементом которому служил шелест перекладываемых в ящик трав. — И цена у них высокая. Вы все еще хотите их купить? Прятаться за видом из окна больше не получалось. Пришлось снова встретиться с Пэ лицом к лицу. Легкомыслие и маска дипломата осыпались, подобно пожухлой листве. — Что вы хотите? — в одно мгновение его мягкость испарилась, и он весь обратился в слух, замирая и не смея сделать ни единого лишнего вдоха. Холст фартука принял на себя остатки влаги, пока старик вытирал о него ладони. — Ум, ваши южные рецепты, травы, о которых здесь не слышали. Все как обычно, но чуть более развернуто. Знание, знаете ли, единственная валюта, которая не ржавеет при любом дворе. Вы продолжаете снабжать меня ими, я же даю вам то, что вы ищете. Но если вас поймают с поличным — я ничего не знал. Мы не разговаривали. Вы украли мои записи. А еще я кричу громче всех о предательстве. Договорились? Спорить с заявленной ценой не имело смысла. — Принято. Тяжкий вздох повис в воздухе павильона. Старик выдвинул — очередной из его десятков — деревянный ящик, и тишину нарушил шорох потрепанных свитков. — Вероятно, я сумел найти решение вашей беды, господин посол. — Но как? — вопрос вырвался прежде, чем Феликс успел его подавить. — Вы ведь говорили, что в своей практике не встречали ничего похожего. Палец лекаря замер, указывая на стопку бумаг. — Пришлось, конечно, перерыть личные записи и труды предшественников. В них действительно ничего толкового, зато переписка с лекарями из Кюсю и монахами с горы Хиэй дала плоды. Даже один старый китаец из Ляодуна соизволил ответить. Среди фарфоровых ступок и пучков сушеной полыни отыскался помятый желтый лист. Пэ разгладил его и, прищурившись, вчитался, ведя по строчкам ногтем. — Разве ваш мудрый Чосон не пренебрегает чужим знанием? — Феликс не сдержался в своем желании подшутить. Недовольно зыркнув, старик продолжил уже серьезно: — И вот один из ученых мужей подкинул интересную мысль. Описанная вами болезнь похожа на ту, что выкосила деревни в северных провинциях лет десять назад. Зацепило тогда в основном китайские территории, наших людей Небеса сберегли. Чужеземец приблизился, осторожно заглядывая в пожелтевший лист, покоящийся в крючковатых руках. — И есть лекарство? — Согласно старому рецепту, — последовал короткий кивок. — Корень чистотела, женьшень и горечавка. Но чистотел давно отцвел, придется искать корни вслепую. А это весьма тяжелая работа. Стремительный расчет мгновенно вытеснил липкую тревогу. Взгляд прояснился, фокус наконец сместился с туманной угрозы на понятную задачу. — Значит, нужно раздобыть только два, — уточнил юноша, и в его голосе снова зазвучала прежняя уверенность. — Горечавка растет у нас дома. — Я знаю, что во дворце за вами следят — небрежный взмах руки прервал его мысли. Пэ, считывая состояние своего пациента, перешел к делу. — Да и я не могу снабдить вас людьми даже для виду. Поэтому нам придется пойти на кое-какой риск. Для начала скажу, что искать травы нужно в дальних рощах на склонах у подножия Инвансана, господин Посол. Наклонившись, старик начал чертить пальцем направление прямо на запыленном полу. — Это всего пара часов пути. Не так далеко, чтобы ждать королевского разрешения на целую экспедицию. Вспомнив о своих лекарских обязательствах, он резко выпрямился. Мягкость в его глазах выгорела, сменившись профессиональной суровостью. — Но не смейте отправляться, пока полностью не окрепнете! Погода сейчас совсем не подходящая. А сбор трав, между прочим, требует твердой руки и спокойствия. — Ожидание губительно, — возражение сорвалось с губ прежде, чем Феликс успел его смягчить. — Чем дольше мы здесь, тем опаснее наше положение. Нужно действовать быстро. — Успеется, — властный жест остановил посла на полуслове. — И вот тут начинается самое сложное. Корень сейчас хоть и в самом соку, но без цветка-указателя искать его — все равно что иголку в стогу. А вы не можете позволить себе блуждать в лесу, пока во дворце обстановка накаляется. С трудом поднявшись, старик отряхнул ладони о подол и потянулся к полкам. Сухой шорох разворачиваемой бумаги заполнил комнату. Голос его теперь звучал спокойнее: — Корни, которые вы соберете всего лишь краткосрочное спасение. В идеале нужны семена для собственного посева. Я выделю несколько мешочков из своих запасов, что-то вы найдете во время сбора, но этого едва ли хватит. Придется тут уж вам выкручиваться самим. Выдержав паузу, старик продолжил: — Так вот, вам нужен проводник, чтобы делать все быстро. Крайне надежный. И, поскольку ваши сопровождающие находятся под постоянным надзором, а мне некем с вами поделиться... Совершенно не скрывая прозрачного намека, лекарь едва заметно кивнул в сторону двери. — Ищите того, кто знает местные рощи не по картам. Того, кто умеет оставаться невидимым и клянется защищать вас. И того, кто... — между ними повисла многозначительная пауза, — уже делом доказал свою заинтересованность в вашем благополучии. Лицо тронула широкая улыбка. Она солнечно разошлась от уголков губ, собирая в тонкие лучики кожу возле глаз. В ней сквозило дерзкое, почти мальчишеское торжество и безрассудное согласие на все, что теперь неизбежно могло с ним случиться. — Спасибо, лекарь Пэ. Кажется, я понял, кого просить. — Я дал лекарство от нервов, морской принц. Но есть вещи, которые не вылечат никакие травы. Над вами вьется тень более плотная, чем маски охраны. В вашем случае — ищут лишь повод. Поэтому, будьте осторожны. Мне еще с вас плату получать! Старик, казалось, видел насквозь все, что случилось в зале приемов. — Предательство — заразная болезнь, а вы сейчас — самая удобная мишень в Чосоне. Не доверяйте никому, кроме, да простят меня Небеса, вашего защитника. А теперь, ступайте. Стоило покинуть пределы павильона, как осенний воздух обжег легкие. Путь через дворцовые проулки чужеземец преодолел почти бегом, не замечая снующих слуг и аристократов. Солнце стояло высоко, отбрасывая короткие тени. Прозвучавшее предупреждение тяжелым грузом ложилось на плечи, но при этом не пугало. “Огонь без пламени”… Не просто болезнь, а незаживающая рана на теле страны. Рана вместо его души. На родине, далекой Австралии, недуг выкашивал целые поселения, оставляя после себя тишину, пропахшую пеплом и людским отчаянием. Официальная миссия требовала союза, но эта, тайная, была про память, коловшуюся теплом в кончиках пальцев. И про долг, который не внесешь в дипломатические протоколы. Лекарство существовало. Знание, ставшее рычагом, одновременно захлопнуло за спиной дверцу идеальной ловушки. Ладонь невольно коснулась шершавой поверхности ближайшей колонны: холод дворцовых стен отрезвлял. Взгляд скользнул по неприступным камням. Любое движение, любой вдох теперь могли быть истолкованы как угодно. Особенно после вчерашнего пира. Мысли вернулись к аудиенции у короля, к тому свитку с угловатыми знаками. Ложь тогда была частичной: язык не принадлежал южанам, но он мог его прочесть. Старый рюкюский шифр нес в себе яд — тонкую инструкцию по дестабилизации, где упоминались и “шелк цвета морской волны”, и “подарки из южных морей”. Кто-то очень умный и опасный подбрасывал улики, сводя в одну точку японскую угрозу и делегацию. Истинная цель оставалась туманной: либо вынудить Чосон разорвать переговоры, либо похоронить посольство под обвинениями в шпионаже, либо… полностью изменить правила игры во дворце. Феликса стал разменной монетой. Команда была под всесторонним контролем и парализована этикетом. Свобода же призрачной иллюзией, балансировала между лечебницей и неотступной тенью телохранителя. Официальных путей не осталось; любой запрос превратился бы в признание вины. В распоряжении был лишь один путь, на котором всегда сопровождала одна и та же молчаливая тень. Шаг постепенно замедлился. Широкие рукава задевали кусты азалий, пока юноша шел по дворцу. Вестник. Хенджин. Мысль о нем перестала быть подернута интригой или стратегией. Она становилась спасением в слишком буквальном смысле. Проводник в лесу. Прикрытие. И… нечто большее? Человек, чье присутствие за последний месяц стало необходимым. С кем ощущалась безопасность. Несколько часов в лесу, вдали от липких взглядов и чуткого слуха придворных... Губы сами собой тронула мягкая, чуть смущенная улыбка, от которой к щекам вновь прилил жар. Хотелось вцепиться в эту возможность обеими руками. Шанс увидеть наконец человека, а не Тень. Кто знает, как повернется судьба, когда они останутся один на один. Выдох сорвался с губ, оставляя на них привкус ставшей уже непривычной искренности. Предстояло честно просить о помощи и открыто признать собственное доверие. И от одной только мысли сердце забилось чуть чаще.

❀❀❀

Поиск начался почти сразу после визита к лекарю. Игнорировать строгий наказ об отдыхе было легко. Куда сложнее было выносить бездействие, когда судьба людей зависела от кучи неизвестных переменных и воли одного человека. Собственная совесть была единственным надсмотрщиком в этой самопровозглашенной миссии и звучала куда суровее. Сквозь плотные облака едва пробивалось бледное солнце, скупо освещая тенистый закоулок внутреннего двора. Боялось потревожить застывший покой этого места. Обнаружился знакомый силуэт у старого клена. Устроившись на поросшем мхом пне, Хенджин быстро, по-солдатски, ел холодный рис из чаши. Маска была ослаблена, и он ловко подносил ложку к самому краю ткани, даже в такой момент оберегая свою тайну. Посол замер в нескольких шагах. Сердце забилось быстрее от внезапного трепета, пуская импульсы по всему телу. Вестник, отложивший свое оружие и занятый самым обычным делом, полностью захватил внимание. Захотелось продлить мгновение, оставить его себе, но пауза действительно до отвратительного затянулась. Чтобы не превращаться в шпиона, он наконец нарушил оцепенение и сделал осторожный шаг. — Мне казалось, Тени обходятся без обеда, — голос прозвучал с волнением, которое не удалось скрыть за шутливым тоном. Миска, покоившаяся на коленях, едва не полетела на землю от резкого рывка. Рис застрял в горле, заставляя задыхаться. Судорожно потянув завязки на затылке, Вестник зашелся в кашле, скрывая за ним внезапное замешательство. Когда он наконец нашел в себе силы обернуться, его взгляд метался между линией горизонта и соседним павильоном. Смотрел куда угодно, лишь бы не сталкиваться глазами с чужеземцем. Вчерашняя ночь все еще давала о себе знать, обвивая разум плотной дымкой из сомнений. — Ты хочешь сказать, что мне следовало постучаться? — на лице засияла мягкая улыбка, пока Хван пытался совладать с собой. Убедившись, что официальная маска (хотя бы внутренняя) снова на месте, посол заговорил о деле.— Мне нужно уйти за ворота дворца на полдня. Лекарь Пэ указал на рощи у подножия Инвансана. Мне нужно собрать там некоторые травы. Медленно отставив чашу, мужчина выпрямился во весь рост, всем видом демонстрируя, что и в этом разговоре, и во вчерашней ночи нет ничего необычного. — Почему не слуги? Разве это не... для вашего лечения? — Это личное, Хенджин. Имя, сорвавшееся с губ в пустом дворе слишком громко. Вестник резко обернулся к старой пристройке. Не шелохнулась ли циновка? Неужели это прозвучало так громко, как билось сейчас сердце? — Это ответственность за будущее моих людей, — продолжил Ли, сокращая дистанцию. Воздух необъяснимо накалялся для столь прохладного дня. — И, конечно, я нуждаюсь в сопровождении. Никто не посмеет назвать это побегом, если ты пойдешь со мной как телохранитель. Ну а если нет, — тон стал тише, а в глазах замерцали переливы звезд, сокрытых светом солнца. Взгляд напротив на мгновение удалось поймать, а губы слегка дрогнули, попробовав на вкус горечь собственного решения. — То я все равно пойду. Даже один. Где-то вдалеке скрипнула ветхая дверь. Донесся приглушенный перезвон колокольчиков от сбруи повозки, нагруженной пузатыми бочками. Внутреннее напряжение достигло предела, зажимая мужчину в тисках выбора. Пальцы с нечеловеческим усилием разжались, и пустая миска опустилась на пень. — Послезавтра на рассвете. У восточных ворот, — едва заметный наклон головы оборвал затянувшееся молчание. — Если не приду, тогда идите без меня. Второе за утро условие было принято мгновенно, без тени сомнения или желания спорить. Юноша уже развернулся, собираясь уйти, когда его настиг негромкий оклик: — Господин Ли? Застигнутый врасплох, он обернулся, боясь неосторожным движением спугнуть внезапное внимание. — Возьмите теплую накидку, — Вестник все так же увел взгляд куда-то в сторону, не смея вновь встретиться с ним глазами. Но в его голосе больше не было напускного безразличия. — С гор дует сильный ветер.

❀❀❀

На рассвете у восточных ворот Хенджин уже ждал, прислонившись к грубой каменной кладке. Вопрос о том, удалось ли поспать этой ночью, замер на губах. Ответ и так читался в темных тенях под глазами и в том, как слишком плотно сжались пальцы на рукояти меча. Словно у него самого до последней минуты не было уверенности, что он явится на эту встречу. Выход за ворота совпал с первыми лучами, едва пробивавшимися сквозь туман. В столь ранний час на посту стоял лишь один стражник, лениво кивнувший и почесавший затылок под фетровой шляпой. Сонная тишина окутывала двор, лишь вдали слышался глухой стук деревянных колес телег с утренними припасами. Тяжесть дворцовых стен наконец спала с плеч вместе с первым глубоким вдохом. Лес принял путников сразу, смыкая над головой густой полог раскидистых ветвей. Разноцветный ковер из золотых и багряных листьев шуршал под ногами, сухие ветки ломались с отчетливым хрустом. Свежесть хвои и влажный запах земли мешались с густым ароматом подгнивших яблок. Этот тяжелый, едва уловимый дух увядания был верным знаком того, что зима уже начинает дышать в затылок. Впереди, среди серых стволов и засыпающей зелени, светлым пятном колыхался подол чужого платья, и Вестнику оставалось лишь безмолвно следовать за этим призрачным ориентиром. Взгляд невольно изучал изящную, почти танцующую походку спутника, а в голове зудело недовольство: ну кто выбирает такой наряд для осенней распутицы? Тонкий, расшитый узорами шелк подчеркивал грацию стана, но совершенно не подходил для грязных склонов и поиска корней. Слишком уязвимая красота перед лицом обыденности. Больше часа в пути прошли в полном молчании, пока старые, истоптанные тропы вели к склонам Инвансана. Присутствие за спиной ощущалось кожей, каждым искрящимся нервом. Миновав несколько завалов из бревен и покинутые сломанные повозки, они наконец достигли цели в низине, среди сухих и высоких стеблей чистотела. — Вот, — юноша опустился на колени прямо в грязь, совсем не заботясь о светлом одеянии. — Цветы давно отцвели, остались только корни. Сейчас они самые сильные, так сказал господин Пэ. Посол начал упрямо сражаться с вязкой землей, пока дорогая ткань постепенно тяжелела от влаги и покрывалась темными пятнами. Глинистый грунт цеплялся за мотыгу, позаимствованную в лечебнице, словно не желал отдавать свои сокровища. Прошло всего несколько минут, а пальцы уже измазались и дыхание сбилось. Юношу охватил какой-то нелепый, почти отчаянный азарт. Понаблюдав какое-то время за тщетными стараниями, Вестник все же сдался. Он шагнул вперед, присел рядом и молча перехватил инструмент. — Я быстрее, — коротко бросил мужчина. Возражений не последовало, и работа, которая секунду назад казалась невыполнимой, пошла сама собой. Пока толстый слой грязи вытирался о влажную траву, из мешка появился тонкий нож, которым Феликс принялся отделять корни от стеблей. Один орудовал быстро и профессионально, будто всю жизнь занимался этим делом, другой — тщательно разбирал почву пальцами, выискивая нужные нити. Плечом к плечу, в молчании, каждый занимался своими задачами. Лишь раз тишину нарушил бархатный голос: — Мне нравится, что мне не нужно притворяться с тобой, — слова сорвались почти полушепотом. — Спасибо, Хенджин. — Угу, — выдохнул Хван спустя минуту, не отрываясь от земли. Испачканный локоть на секунду коснулся локтя юноши. Посол обернулся, и на лице сама собой расцвела мимолетная, улыбка. Мешок постепенно наполнился чистотелом и пришла очередь женьшеня. Тогда Феликс прервал размеренное сопение леса и шорох травы: — Лекарь Пэ рассказывал, что этот корень нужно копать без злобы. Знаешь почему? — переливчатый говор заполнил пространство, пока пальцы продолжали вычищать землю ножом. — Если он почувствует гнев, то может стать ядом, а не лекарством. Я считаю, что это тебе по плечу. Слова повисли в воздухе, вызывая под маской волну нарастающего смущения и заставляя замереть. Вестник никогда не считал себя добросердечным, но его только что назвали именно таким. — М-м, — отозвался он на грани слышимости, что звук едва ли можно было счесть ответом. Скорее, это было простое подтверждение того, что он слышит. Стоило поднять голову, как взгляд невольно замер на тонком профиле. Пшеничные, аккуратно заплетенные волосы больше не укладывались в строгую дворцовую прическу, наотрез откинув местные требования этикета после того допроса. Умостившись на камне юноша неподвижно наблюдал за работой, перебирая сорванные стебли. Серебристый лист чистотела коснулся кончика носа, и лицо на миг стало отстраненным, будто в горьком запахе слышалось нечто недоступное остальным. — Чистотел весьма странное растение, — произнес он вдруг, не отрывая заколдованного взгляда от листа. — Как вообще можно доверять лекарству, которое жжется хуже яда? Как и любой вопрос от Феликса этот звучал так, будто имел двойное дно. Хенджин почувствовал, как некомфортно толстое древко рукояти впивается в ладонь, и попытался перехватить его поудобнее. — Я здесь не для того, чтобы верить или нет, господин Ли, — выдавил он, возвращаясь к работе. — Моя задача — ваша безопасность. Сбоку раздался тихий смешок, наполненный какой-то воздушной грустью. Захотелось немедленно поднять голову, заглянуть в эти глаза и понять, о чем они сейчас промолчали. — Жаль, потому что я верю, — взгляд скользнул по фигуре воина. — Иногда яд — это просто лекарство, принятое не в то время или не от того недуга. Маленькая ладонь протянула мужчине свежевыкопанный корень, стебель которого был еще цел. Не раздумывая и повинуясь лишь необъяснимому импульсу, Хван подался навстречу. Руки столкнулись на миг, и краткое соприкосновение отозвалось неожиданной горячей волной. Хватка оказалась слишком сильной: пальцы судорожно сжали основание стебля, и горький сок брызнул в стороны, оставляя темное пятно на светлом рукаве. Внимание чужеземца лишь на мгновение задержалось на испачканной ткани, прежде чем уголки губ вновь дрогнули в мимолетной улыбке. — Видите? Даже когда стараешься не причинять вреда, он все же иногда случается. Но это не делает растение ядом, а человека — убийцей. Небо раскололось внезапно. Свинцовый фронт налетел из-за гор, не давая ни секунды предупреждения. Удар грома яростно разорвал тишину, прогрохотав так, что земля дрогнула под ногами. В округе смолкли все птицы. Лишь ветер, несущий ледяную влагу, засвистел в верхушках деревьев, срывая багряные листья. Небо затянуло серебристой органзой, перемешало с взлохмаченными серыми облаками. Первая капля упала стремительно, разрезая пространство. Следом обрушилась стена воды, мгновенно превращая тропу в скользкое месиво. Потоки воды хлынули по склонам, смывая ворох опавшей листвы и мелкие сучья. Глаза Феликса удивленно поднялись навстречу бушующим каплям. Короткий смех сорвался с губ, но радость длилась лишь миг, прежде чем пронизывающий холод дождя оборвал веселье. Последние пучки корней быстро исчезли в мешке, завязки затянулись, защищая собранное. Инстинктивно прикрыв добычу, юноша резко потянул спутника за рукав. — Дождь! — в голосе звучало чистое, почти детское предвкушение. — Пойдем, Вестник. Найдем скорее укрытие. Мужчина резко перехватил запястье чужеземца и теперь уже сам повел за собой, рванув с места, направляясь к виднеющимся за деревьями скалам. Бежать приходилось на пределе сил: мокрая обувь скользила по размокшей, ставшей мгновенно липкой тропе. Путь до спасительного навеса был коротким, но ощущался бесконечностью. Оба промокли насквозь в считанные секунды, едва успевая уворачиваться от хлещущих порывов ветра и низких веток. Среди серой, изъеденной ветрами породы наконец показалось темное узкое отверстие. Укрытие оказалось небольшим, но сухим и надежным. Вход был настолько тесен, что плечи на мгновение столкнулись. Хенджин протиснулся первым и, не давая спутнику задержаться на пороге, затянул его вглубь, подальше от ледяных струй. Влажная стылость камня ударила наотмашь, стоило им оказаться внутри. Вдоль стен изумрудным саваном тянулся мягкий, пушистый мох. Воздух в глубине пещеры, куда не доставала влага, был настолько спертым и тяжелым, что его было трудно вдохнуть. Снаружи лило так яростно, что вход превратился в сплошную, яростно шипящую завесу. Звонких и до жалости детские чихи внезапно нарушили гул дождя. Хван невольно обернулся к источнику звука. Чужеземец неловко отряхивался и при этом тихо хихикал над собственной беспомощностью. В полумраке пещеры его промокшие волосы потеряли былое золото и тяжелыми прядями облепили лоб. Губы заметно посинели от холода, но стоило столкнуться с ним взглядом, как стало ясно, что глаза за этой мокрой челкой все равно горят восторгом. — Ну и погодка у вас, — сказал он, выжимая подол ханбока. — У меня дома дождь всегда теплый, а здесь — будто ножи с неба посыпались. Внимание скользнуло по спутнику сверху вниз. Светлый, насквозь промокший шелк тяжело облегал фигуру, а прилипшая к телу ткань лишь подчеркивала изящную хрупкость. Было видно, как тот мелко дрожит и как кожа теряет цвет, проявляя россыпь веснушек на бледном лице. Рывком расстегнув тяжелую черную накидку, Хенджин набросил ее на чужие плечи и резко, почти грубо, подтянул края к самому горлу. — Сядьте, — коротко прозвучал приказ, подталкивая Феликса к плоскому камню. — И укутайтесь плотнее. Рука судорожно сжала тяжелый подол врученной одежды, но приглашение осталось проигнорированным. Взгляд, наполненный явной тревогой, скользнул мимо чужого плеча, выискивая в полумраке невидимую угрозу. — Эй, Вестник… смотри-те, — прозвучало тихо, но настойчиво. Возле каменного крошева неприметно свернулась тонкая змея, почти сливаясь с тенью. Заприметив непрошеных гостей, она нервно зашипела кипящим маслом. Хенджин мгновенно шагнул вперед и надежно загородил собой юношу. Стальной свист разрезал тишину пещеры, когда меч стремительно покинул ножны. — Не двигайтесь, — дал он указание, делая шаг в гущу тени. Тихо хмыкнув, Ли с искренним интересом изучал напряженное лицо своего защитника. Тяжелая накидка, так и не выполнив своего долга, беззвучно осела на каменный пол, когда он резко повел плечом. — Спокойно, моя Тень, — нежное прикосновение обожгло поясницу мужчины. — Дай мне. Я знаю, как. Соскользнув со спины, рука чужеземца подхватила длинную палку у самого входа и осторожно поддела змею, с той же заботой, с которой ранее перебирал целебные травы. Оказавшись снаружи, незваная гостья тут же скрылась в мокрой траве и бесследно исчезла под стеной дождя. — Видите? — ладонь вернулась на предплечье, забирая Хенджина в свой цветочный плен. — Иногда можно просто отпустить. Меч медленно вернулся в ножны. Промокшая насквозь маска вдруг стала невыносимо удушающей, заставляя судорожно искать глоток чистого воздуха. Одним резким движением он сорвал ее с лица и швырнул на холодный камень. У Феликса невольно перехватило дыхание, когда в сером полумраке пещеры ему открылся совершенно иной образ: не тот строгий и равнодушный облик, что запечатлелся под оранжевыми лампами допросной, а аристократичный и поразительно красивый профиль с едва заметной горбинкой на переносице. Мокрые иссиня-черные пряди небрежно спадали на лоб и только подчеркивали тонкие тени под глазами, в то время как резко очерченные скулы выдавали скопившуюся за последние дни усталость. Сдержать восхищенный вздох в этой тишине оказалось невозможно. — Давно не виделись... Хенджин. Словно от резкой пощечины, тот дернул плечом. В горле встал ком. Не оборачиваясь, Мужчина медленно, с неестественной скованностью отступил на шаг и опустился на первую попавшуюся ровную поверхность. Подальше, в родную убаюкивающую тень. Видя возникшую отстраненность, Посол молча поднял с пола тяжелую накидку и набросил ее обратно на плечи. Впитавшая сырость ткань вновь заставила мелко вздрогнуть. Нужно было как можно быстрее отогреться. Только дождавшись, когда под стеганой тканью дрожь утихнет, он полез в мешок. Пальцы нащупали неразобранные комья земли и отделили один пучок — самый крупный, с особенно тяжелыми и напитанными водой корневищами. Не глядя, Ли протянул его через разделявшее их пространство. — Нужно бы разобрать. Подержите, а то они тяжелые, когда мокрые. И вновь касание. Соприкосновение огрубевшей кожи с чужим теплом. На мгновение он задержал руку, и по телу тут же пробежала щекочущая волна. Она испуганным птенцом проскочила по предплечьям, заставляя замереть и одновременно с этим безвозвратно забирая остатки покоя. — Знаешь, почему его называют "корнем покоя"? — немного охрипший голос почти слился с гулом ливня. Ли неотрывно смотрел в серую пелену за входом. — Если выпить его отвар, разум очищается от лишнего шума и страха. Остается только настоящий момент. — Суеверия, — пальцы так и не разжались. Вестник только крепче сжал шероховатые корни, ощущая, как влажная земля липнет к коже.

❀❀❀

Ливень у склонов Инвансана здесь, в Каменном саду Безмолвия, переходил в едва слышный шепот. Вода глазурью ложилась на валуны и темную хвою, наполняя воздух ледяным запахом омытой земли. Под крышей беседки из темного сандала было сухо и удивительно тихо. Минхо замер у резной колонны, кутаясь в утепленный ханбок. Пальцы крепко сжимали свиток с докладом инспектора, но взгляд скользил мимо каллиграфических строк, замирая где-то в туманной дали. На бледном запястье чужеродным пятном выделялся темно-лиловый след от пальцев. Знакомый скрип половиц за спиной и шаг, который невозможно было спутать ни с каким другим. На низкий столик опустилась маленькая корзинка с хурмой и тонкий нож с костяной рукоятью. Плоды казались идеальными и сияли в полумраке непогоды, словно крошечные оранжевые солнца. — Вы совсем не спали, мой король — негромко заметил Джисон, даже не потрудившись задать вопрос. — Спал, — отозвался король, наконец откладывая опостылевший доклад. — Правда, всего несколько часов. Проснулся из-за того что показалось, что в комнате закончился воздух. Крайне неприятное ощущение. — Из-за него, — и снова прозвучало утверждение, не требующее никаких подтверждений. Минхо едва заметно кивнул. Взгляд невольно задержался на разлившемся лиловом пятне, и пальцы тут же утонули в тяжелом шелке, поспешно пряча улику в глубине широкого рукава. Защитное движение не укрылось от адъютанта. Он всегда замечал даже самые мелкие детали. Ловким и точным движением он подхватил пузатый плод и разрезал его пополам. Тягучая, ярко-оранжевая мякоть тут же перепачкала пальцы, блестя в полумраке янтарным медом. Вынув темные семена, юноша бережно поднес сочную половинку к губам своего господина. — Открой рот, — негромко попросил Хан, подаваясь вперед и едва касаясь коленом края стола. Правитель послушно разомкнул губы, и адъютант положил кусочек прохладной сладкой мякоти ему на язык. И после, мягко и едва ощутимо коснулся уголка рта, слизывая оставшийся там влажный липкий след. — Хенджин такой же человек, Минхо, — негромко произнес Джисон, делая едва заметный шаг назад, чтобы заглянуть в лицо собеседнику. — Это ведь должно быть хорошо? — И это безумно страшно, — прошептал тот и наконец отвернулся от сада, устремив взгляд в пустую серую мглу. — Просто человек способен на эмоции и чувства. Если есть чувства, то человек волен выбирать кого угодно и что угодно. Простая логическая цепочка. Мне сложно принять эту мысль, — голос предательски дрогнул. Король прижал ладонь к груди, туда, где под тонким шелком надрывно билось сердце. — И то, что этим кем-то могу быть вовсе не я. Ненужный нож наконец лег на край стола. Избавившись от лишней ноши, юноша крепко обнял короля за плечи, и тот мгновенно обмяк в кольце теплых рук. Голова тяжело опустилась в вырез ворота, прямо к горячей коже, где под мерно вздымающейся грудью ощущался ровный, спокойный ритм сердца. — Его взгляд на него особенный. Так смотришь на меня ты каждый раз, когда мы на едине, — слова обжигали кожу шеи, вырываясь горячим и сдавленным шепотом. — И это... — Любовь, — спокойно договорил за ним Хан, и в его голосе не читалось ни капли осуждения. — Ты опять сражаешься с тенью, мой повелитель. Но я хочу, чтобы ты знал, что боишься здесь не только ты. Смысл сказанного доходил медленно, просачиваясь сквозь пелену ревности, пока Джисон продолжал: — Я очень боюсь за тебя. Потому что знаю, что произойдет, если ты поверишь в предательство Хенджина. Ты в гневе устранишь даже его самого, а дальше начнешь гнить изнутри от ненависти к себе. Никакой моей нежности не хватит вытащить тебя из этой пропасти. И все ради чего? Мерный рокот дождя поспешил заполнить возникшую тишину. Жесткие, но нужные слова оседали в душе. Во что бы то ни стало, нужно было выстроить в ней хоть какие-то надежные опоры. — Я не говорю, что твои подозрения беспочвенны, — любимый голос выкладывал из слов защитные стены. — Этот посол действительно припрятал слишком много загадок. Но Хенджин не просто Тень, Минхо. Он твоя семья и все, что у тебя от нее осталось. Последняя нить к тому мальчишке, которого я полюбил. Ласковая ладонь медленно скользнула по скуле правителя, стирая невидимое напряжение, сковавшее родные черты лица. — Не раздави все своим страхом. Если ты потеряешь его, то окончательно потеряешь и себя. А я бы меньше всего на свете хотел увидеть тебя разбитым. Веки монарха тяжело опустились. В мягком прикосновении и негромком голосе таилась такая простая истина, что на миг весь груз власти и бесконечных заговоров показался хоть и жуткой, но все же иллюзией. Воспоминания унесли в залитое солнцем прошлое, где громкий мальчишка когда-то прятался в этом самом саду от строгих учителей фехтования. Там всегда был Джисон, сосредоточенно копавшийся в земле с саженцами хризантем, а за его спиной неизменно стоял улыбающийся Сынмин. У входа в беседку бесшумно скользнула тень. Слуга с медным кувшином застыл на каменной ступени, застигнутый картиной, которой не предназначалось для чужих глаз: монарх, безвольный и пугающе открытый, замер в объятиях своего Адъютанта. В любое другое время последовала бы молниеносная вспышка гнева, а во взгляде зажегся бы смертельный холод. Но сейчас голова лишь медленно повернулась. Затуманенный разум с опозданием зафиксировал чужую, непривычную деталь. Лицо было незнакомым — не из личной прислуги и не из круга доверенных лиц. Взгляд, мутный от изнеможения и неприкрытой боли, встретился с потрясенными глазами незваного гостя. В нем не осталось былой ярости, привычной всем придворным Лишь бездонная пустота и немой вопрос о том, неужели даже эту крохотную крупицу тепла у него попытаются отнять. Когда шаги окончательно затихли в шуме ливня, Джисон, не меняя позы, едва слышно выдохнул в слегка влажные от сырости волосы короля. — Этого человека я раньше не видел, — прозвучало в тишине после того, как незваный гость исчез в дождевой завесе, нелепо споткнувшись о край гранитной тропы. Минхо, все еще прижимаясь к его груди, лишь кивнул. — Останься сегодня, — попросил он так тихо, будто и не надеялся быть услышанным. — Хотя бы до обеда. — Останусь до самой ночи, если прикажешь. — Не приказываю, прошу. Улыбка Джисона, которую суждено было видеть лишь стенам этой беседки, предназначалась всегда только одному человеку. Он не отстранился и не сделал вид, что просьба осталась без ответа. Вместо этого руки, обхватившие спину монарха, притянули еще ближе, делясь живым и спасительным теплом. Неспешными, ласковыми движениями юноша поглаживал плечи, убаюкивая застарелую боль. — Тогда, пожалуй, останусь навсегда. Не выпуская мужчину из поля зрения, Джисон осторожно отстранился и подхватил со столика пузатый плод. Отрезав еще один ломтик, он подал его, едва коснувшись кончиками пальцев нервно сжатых губ. Король медленно прожевал подношение. Яркая, почти приторная сладость хурмы смешалась с тяжелой горечью в горле, становясь практически невыносимой. Минхо заговорил первым, и голос его зазвучал еще тише, будто он опасался, что что теперь и камни смогут распустить сплетни: — Прости за пир. Я был слишком алчен, желая чтобы ты всегда был рядом. Кажется, теперь все все поняли. И честно, я не знаю, страшно мне от этого или наоборот свободно? Ощущение, будто я уже наполовину в пропасти и держусь только за тебя. В беседке стало совсем тихо, лишь шум падающей воды бесконечным гулом заполнял пространство. — Знаешь, что еще ужасней? — В по-детски округлых глазах, обычно таких ярких и полных живых лучиков, сейчас застыло ожидание. — Что? — Я завидую, — сорвалось с тонких губ полное горечи признание. — Хенджин может жить чувствами, не страшась прицельных взглядов. А я пытаюсь... и потом пожинаю плоды этих неоправданных рисков. Сам выставляю свою единственную ценность напоказ и сам превращаю ее в мишень. Слова иссякли, разбившись о холодный воздух навеса. Резким рывком Джисон снова притянул его к себе. Хватка была такой сильной, что у мужчины вырвался сдавленный смешок, больше похожий на стон облегчения. В стальном кольце рук по спине Минхо внезапно пробежала чужая дрожь. Сдерживаемая ярость, смешанная с внезапным и слишком искренним чувством облегчения. И пусть цена этой правды — половина пути в пропасть. — Тогда и мы будем, — едва слышно прошелестел Хан, зарываясь лицом в пахнущие собственным домом волосы. — Будем чувствовать и жить полным сердцем. Давай выживем во всем этом вместе, а? — А если нет? — на грани сознания прорезался голос мальчишки из далекого прошлого. — Тогда хотя бы будем искренни в наши последние мгновения, — отозвался юноша. В его голосе проскользнуло то самое упрямство, с которым дети бросают вызов темноте, осознавая, что за ним нет ничего, кроме пустоты.

❀❀❀

Дождь стих так же внезапно, как и начался, оставив после себя вымытый до блеска мир. В лесу воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым падением капель с переполненных листьев. Двое вышли из пещеры. Промозглый осенний ветер ударил в лица, но дышалось на удивление легко, будто в легкие влили чистую ледяную воду. Хрупкий мост, натянутый еще ночью у ивы, выдержал. Под светом, пробивающимся сквозь разорванные облака, они наконец встретились на его середине. Для возвращения, Вестник выбрал не прежний путь, а новую, едва заметную одному ему петляющую звериную тропу. Земля здесь была густо усыпана сосновыми иголками, а воздух пропитался ароматом мокрого мха и прелой папоротниковой пышности. Шаги чужеземца по влажной хвое звучали неестественно громко на фоне бесшумного скольжения Хенджина. Взгляд неотрывно следовал за линией плеч под намокшей тканью, ловя каждое мимолетное движение. Ему необходимо было задать один единственный вопрос и это либо закалит их, либо рассыплет даже то, что не успело начаться. — Мы не возвращаемся прежним путем? — негромко начал Феликс, обходя мокрый валун, блестящий в сумерках, как черный шелк. Едва заметно сбавив темп, мужчина подстроился под чужой шаг на крутом спуске. В этой простой, почти будничной заботе было так мало прежней колючей настороженности, что у юноши на миг сбилось дыхание. — Лишний крюк, — приглушенно отозвался Вестник. — Тот склон размыт. Мы только потеряем время. Здесь суше. Он сделал паузу и следующий довод выдохнул так тихо, что слова можно было скорее угадать по движению плеч, чем по-настоящему расслышать в шуме леса: — И… меньше глаз. Уголки губ дрогнули, но улыбка так и не сложилась. Прикусив язык и сдержав готовые сорваться слова, они молча продолжили спуск. Тропы петляли, подчиняясь лишь мерному шагу спутника. Лес здесь становился гуще и мрачнее. Деревья стояли мрачные, задыхаясь под пепельными наростами лишайника, а воздух окончательно пропитался сырой прелью. Ритм движения и обманчивый покой рядом с воином усыпляли бдительность. Но на очередном шаге Феликс постарался стряхнуть наваждение. Идти дальше, не обращая внимания на нависшую проблему, было уже невозможно. — Хенджин. Притормозив, мужчина обернулся. На его открытом лице не осталось и следа той настороженности, с которой обычно встречают угрозу. Заметно расслабившись рядом с чужеземцем, он просто отозвался на свое имя, и лишь чуть вопросительный взгляд выдавал его интерес. — Лекарь дал мне семена и названия трав, — голос Ли, всегда глубокий и уверенный, в этой лесной тишине прозвучал едва слышно, почти сливаясь с шорохом мокрой листвы. В нем не осталось ни тени привычного изящества, ни намека на легкий, ставший привычным флирт. — Н того, что мы собрали сегодня ни на что не хватит. Семенам сначала нужно прорасти, а потом еще набраться сил. А у меня... Пальцы сжали холщовый мешочек так сильно, что костяшки побелели, а тонкая ткань натянулась до предела. — У меня нет этого времени. У моей страны его нет. Взгляд, блеснувший из под ресниц, больше не получалось спрятать за дежурной улыбкой. В самой глубине расширенных зрачков плескалось такое сильное отчаяние, что окружающий мир на мгновение замер, сдаваясь ему. — На моем корабле в порту большая команда. За день эти люди способны собрать вдесятеро больше, чем удалось нам двоим. Это может спасти больше людей. Но нужен проводник, который передаст четкие указания, что именно и в каких местах искать. И в моем случае, ты должен понимать, это точно не может быть слуга или страж. Глубокий вдох позволил на мгновение вернуть ускользающее самообладание. Взгляд, устремленный на Хвана, стал сосредоточенным и тяжелым. — У тебя есть на примете надежный человек? Вопрос повис в воздухе, и вся былая легкость, мгновенно испарилась. Простая просьба для другого, для Хенджина же — требование впустить постороннего в самый закрытый и оберегаемый угол своей жизни. Туда, куда не было входа никому. Молчание затянулось слишком надолго. По коже Феликса пробежал жалящий холод, колко прорастающий где-то под ребрами. Он был уже готов сдаться и признать свои слова ошибкой, способной в клочья разорвать едва затянувшуюся ткань их доверия. Но именно тогда тишина оборвалась коротким ответом, отсекающим любые пути назад. — Есть. Хлынувшее облегчение было теплым и горьким одновременно. Как самый крепкий лечебный отвар. Казалось, под ногами наконец перестала крошиться тропа, и возникшее доверие превратилось из хрупкого шанса в осязаемую опору. Вот только воцарившееся равновесие продержалось около десятка шагов. Тень замер на месте, будто наткнувшись на невидимую преграду. Минутная расслабленность испарилась, тело снова превратилось в напряженную до звона струну. Не меняя положения корпуса, он медленно, почти неестественно повернул голову в сторону, вглядываясь в густую стену молодого ельника. Оттуда, сквозь пушистые хвойные ветви, тянуло приторным, тошнотворно-сладким запахом. Не благоуханием поздних цветов или влажной грибницы. В нос ударило нечто гнилостное и въедливое. Аромат, который не должен был застаиваться в чистом лесу после дождя, но влага сделала его лишь ядовито острее. Инстинкт моряка, привыкшего к зловонию гниющих трюмов и испорченной провизии, заставил юношу болезненно поморщиться. Горло мгновенно сдавило ледяной предупреждающей хваткой. — Хенджин… Слушать было уже некому, Вестник двинулся вперед. Прямо сквозь чащу, раздвигая колючие еловые лапы, ступая лишь там где росла трава. Чужеземец шагнул следом без колебаний. Ветви цеплялись за светлый, уже давно и безнадежно испачканный ханбок, хлестали по лицу. Он не позволял себе отстать ни на шаг. Спутника удалось нагнать, когда тот застыл на краю небольшой прогалины, выходящую на основную тропу. Место таилось под сенью раскидистой старой сосны. Обнаженные корни впивались в отмытую дождем землю. Именно тогда стало понятно, почему смолкли птицы. На поляне высились три старых древесных ствола. К каждому было прислонено тело стражника в потрепанной униформе. Мертвецов закрепили крепко, выстроив в почти любовно выверенную композицию, созданную чьей-то уверенной рукой. Головы были заломлены назад. Длинные шпильки пронизывали и волосы, и кору, удерживали лица обращенными к небу. Связанные руки тянулись друг к другу грубой веревкой, сплетаясь в ломаную, оборванную цепь. Приторный, липкий запах смерти, что привел их сюда, теперь оседал на губах неприятным привкусом. Он поднимался от земли, где кровь успела смешаться с грязью и дождевой водой, превратившись в темное зеркало, в котором отражались рваные тучи. На обнаженной груди каждого зиял клеймом один и тот же символ: круг с тремя сходящимися в центре лучами. Края ран были слишком ровными и пугающе черными, словно плоть обуглилась на месте пореза. И прямо там, где веревка въелась в мертвую кожу запястья, выделялось кричащее пятно. Клок шелка, небрежно выдранный, расходящийся рваным веером. Цвета морской волны. Точь-в-точь такого, как тот, что привезли в свертках с дарами. Того самого, что всегда прятался в одеждах Феликса. Невыносимая тяжесть обрушилась с макушки до пят выбивая воздух из легких, вытягивая последние крупицы тепла из тела. В голове, перекрывая оглушительный гул крови в ушах, заметались обрывки разрозненных смыслов: древний символ, шелк, пропавшие стражники, тайные письма. Все они, кружась в безумном вихре, рухнули на голову Феликса в один момент. Ловушка действительно захлопнулась. Губы разомкнулись сами собой, выдавив шепот, обращенный скорее к рушащемуся миру, чем к застывшей черной фигуре рядом: — Это не мы. Мы… этого не делали. Ветер качнул верхушки сосен, и с них рухнул запоздалый ливень накопленной влаги. Капли, обрушились на мертвые лица, смешались с кровью и спешно ушли в землю. Не принося ни очищения, ни покоя.