Что не пиздец, то порядок

Простые дела в производстве старшего следователя прокуратуры Евгения Бокова никогда не появлялись. Раньше, конечно, бывало, но после поимки фишера словно сама судьба взяла его под свой контроль, направляя его способности только в нужном направлении. Хотя Боков никому и не жаловался. Разве что Валере, не напрямую — вскользь, так что и между строк не прочитать. Но Козырев читал, смотрел и видел Женю насквозь, со всем его притворством. Новое дело не отличалось от предыдущих по степени тяжести — маньяк похищал молодых девушек, насиловал, расчленял и прятал по разным частям города, присылая в отделение карту с подсказками лично для Бокова. Его фамилия всегда была аккуратно выведена размашистым почерком на обороте розоватого конверта. Валера сначала ревниво шутил, что маньяк любовные записки шлет, но, глядя разделанные тела с хирургическое точностью, шутки пропадали, оставляя за собой злость на собственную беспомощность. Маньяк, однако, все же допустил ошибку. Его вычислили по оставленному на месте преступления фирменному значку. «Топорился и растерялся, — как все решили, — видать, спугнул кто». При задержании сопротивления не оказал. К Бокову был равнодушен, что как для автора злополучных писем было совершенно нелепо. Именно это Женю и не отпускало. И, несмотря на уговоры Козырева, он продолжал расследовать это дело даже после закрытия. Подозреваемый на всех допросах отмалчивался, на суде признали его вину — улики были неопровержимы. Письма приходить перестали. Новых жертв не было. Боков медленно приходил в сознание, ощущая тупую боль в затылке. Руки плотно скованы наручниками за спиной. Сам он был привязан к металлическому стулу — попытки пошевелиться останавливались впивающимися в лодыжки и туловище веревками. Оглядевшись, он понял, что находится в темном помещении с темно-зеленой облезшей краской на стенах и потолке. Сырость, холод и затхлый запах напоминали подвал. Последнее, что всплывало в памяти — позднее возвращение домой, жалобное мяуканье возле подъезда, шаги сзади и удар. «Вот Козырев охуеет от моих приключений. Сука. Узнаю кто — голову оторву», — пытаясь стянуть наручники, ворчал про себя следователь. Дверь в подвал открылась, пропуская лучи искусственного оранжевого света флуоресцентных ламп. Боков притворился спящим. Он слышал хлопок двери, громкие шаги, отдающиеся эхом по комнате, и тяжелое дыхание склонившегося к нему человека. А следом — холодное прикосновение чужой ладони к его лицу. — Я же знаю, что ты не спишь, — холодно, размеренно. — Зачем со мной играешь? Боков открыл глаза. Перед ним стоял незнакомый ранее мужчина крупного, но крепкого телосложения, в дешевом костюме и уложенными с горем пополам волосами, на вид лет сорока. — Не рад меня видеть, дорогой? — Так это ты, мразь, девчонок расчленял? — спросил Боков, затем усмехнулся и продолжил. — Молодец, другого поставил, а сам вроде и не при делах. Только ты просчитался, говнюк. Я таких как ты нутром чую. — В завершение Боков плюнул мужчине в лицо, широко улыбаясь и глядя на его скорчившееся лицо. Ответ не заставил себя ждать, и в ту же секунду по подвалу эхом раздалась звонкая пощечина. Лицо следователя загорелось жгучей болью, взгляд яростно прожигал маньяка. — Ты, Женечка, не ругайся, — начал он, поглаживая Бокова по шее и опускаясь к плечам. — Не ругайся на меня, я этого не люблю. Что сказать нужно? — Иди нахуй, — ответил Женя на вопросительный взгляд своего похитителя, за что получил удушающую хватку на горле и все то же вопросительное, местами даже инфантильно-наивное выражение лица. — Неправильно, — руки обхватили горло крепче. — Попробуй еще раз. Перед глазами закружились темные пятна, кислород в легких заканчивался. «Ладно, — подумал Боков, — хрен с тобой». — Прости, — проскрипел он. Руки разжались, возвращаясь к прежним поглаживаниям. — Тебе не понравились мои подарки? — любопытно спросил мужчина. — Под…дарки? — Следователь жадно глотал воздух. — Те девушки — только для тебя. Ты же получал мои письма, я это точно знаю. Ах… С каким же волнением я составлял подсказки для тебя, только бы ты не нашел меня раньше времени. Цвет конверта пришелся тебе по вкусу? Лавандово-розовый не просто достать, но ради тебя я отыскал несколько экземпляров. Теперь, когда твое сердце покорено моими подношениями, дело навсегда закрыто, ты наконец можешь стать только моим… я так давно хотел тебя… — мужчина начал судорожно расстегивать рубашку Бокова, несмотря на сопротивление. — Прекрати, сволочь, — очередные попытки пошевелиться и порвать веревки были безуспешны. — Мразь, ты у меня про свет белый забудешь, сука. Прекрати! Рубашка расстегнута. Чужие руки гуляют по телу, нарочно задевая соски. Мужчина лишь улыбается, одной рукой поглаживая выступающий бугорок на своих штанах. Чувствуя чужие пальцы на подбородке, следователь опускает голову и яростно впивается зубами в руку маньяка. Получает его крик боли от неожиданности и уже знакомый удар. Мужчина отходит в сторону, трясет раненой ладонью, на которой начинает видеться сочащаяся кровь, и выкрикивает в воздух ругательства. Боков, довольный собой, широко улыбается, скрывая за улыбкой страх. Понимает, что пропуску работы с его стороны никто не удивится, оправдают новой зацепкой по давно закрытому делу. А даже если догадаются о похищении, то найдут расчлененным на кусочки, и то не сразу. Валера, конечно, первым все поймет и бросит все силы на поиски. В это Боков даже не сомневался. Но и тот искать сразу не станет, хоть и лучший друг, партнер и даже… любовник? Новый статус их отношений обсуждениям никогда не подвергался. Попытки Козырева начать разговор всегда жестко останавливались. Оставалось только догадываться, было ли это проявлением Жениной натуры или незажившей раной от прошлой любви. Но Валера терпеливо ждал, не торопил, не раздражал — просто всегда был рядом. Это дело вызвало немало раздоров между ними. Особенно в последнее время, когда Боков вел расследование сам, под неодобрительные взгляды Козырева. Поэтому даже он сразу искать его не станет. Женя был уверен. Из размышлений его вырвали удары — в челюсть, в нос, в грудь, под ребра. Похититель, гортанно ревя, нещадно колотил все до чего мог дотянуться. Боков, стиснув зубы, переживал боль. Улыбка на лицо так и не вернулась. — Ничего, — приговаривал он, останавливаясь. — Я тебя, Женечка, еще воспитаю. Лишенный сил следователь перестал пытаться освободиться. Липкая кровь размазалась по телу, проступали уродливые гематомы. Тяжелое дыхание заполняло помещение. Холодная рука снова коснулась подбородка. Боков поднял потерянный взгляд на похитителя, и в ту же секунду его губы накрыли чужие. Следователь сопротивлялся из последних сил, но этого было недостаточно. — Такой сладкий, — отстранившись, прошептал мужчина, оценивающе обводя пленника взглядом. — И весь мой. От последних слов Боков вздрогнул. Одинокая слеза скатилась по щеке, оставляя соленую дорожку, разъедающую кожу. Тело отзывалось тянущей болью, усталость от бессилия брала верх. Чужие руки снова гуляли по его голому торсу, залезали в брюки и возвращались наверх, к соскам. Помутневшим взглядом Боков заметил, как маньяк, засунув вторую руку в штаны, совершает ритмичные движения, наслажденно постанывая. Было мерзко, противно и страшно от мысли, как далеко в своих намерениях зайдет его поклонник. — Я бы тебе, Жень, и пососать дал, — улыбаясь, сказал мужчина, достигая оргазма, — да боюсь ты еще не готов, откусишь. Тебе бы кляп какой достать, да? Боков, постепенно теряющий связь с действительностью, ничего не ответил. Мужчина рассмеялся, но вынужден был прерваться внезапным стуком в дверь. Следующее, что помнит Женя, — голос Валеры и его встревоженный взгляд. Нежные руки, отвязывающие от стула и снимающие с него наручники. Теплое касание к щеке и наполненные заботой виноватые глаза. И голос, родной и любимый. — Женечка, ты в порядке. Все хорошо, я держу тебя. Я тебя нашел, — как молитву, бормотал Козырев. — Посмотри на меня. Не спи, Женя, смотри на меня! Боков понемногу приходил в себя, ощущая легкость спасения. Сопротивляющегося похитителя уводили под руки бойцы опергруппы. Валера хлопотал рядом, набрасывая на его плечи свой пиджак. — Все хорошо, — отрывисто бросил Женя, встречаясь взглядом со своим спасителем. — Порядок. — А у тебя, Боков, что не пиздец, то порядок, — не отрывая взгляд, беспокойно ответил Козырев и тихо, только для них двоих, добавил: — Что он сделал? — Подрочил — полапал, — видя немой вопрос в глазах начальника, продолжил. — Себе подрочил, меня полапал. Может, уже пойдем? У Валеры плохо получалось бороться с желанием догнать эту мразь и сломать пару костей, но как только он развернулся по направлению к цели, был остановлен легкой Жениной хваткой за запястье. — Не оставляй меня, — прошептал Боков. Валера нашел в его глазах скрытый от все страх вперемешку с болью, показанный лишь ему. — Пойдем, Жень, — сказал Козырев, расставляя приоритеты. Он обнял следователя за плечи и свесил его руку себе на шею. — Ты идти хоть можешь? На это Боков лишь вздохнул. Наверху уже стояла скорая помощь, и, несмотря на уговоры и сопротивление, Валера все-таки уговорил Женю обратиться за помощью. Фельдшер, делая свою работу, украдкой поглядывала на держащихся за руки мужчин, но Козырев одернул ее любопытство строгим взглядом. Переломов нет. Ушиб ребер, выливающийся в расползающиеся фиолетовые гематомы, широкие кровоподтеки на шее и ссадины на лице. К тому моменту, как все раны были обработаны, Боков уже погрузился в полудрему, тяжело навалившись на Валерино плечо. В этот же момент к ним подошел новенький из их отдела, внимательно рассматривая представившуюся картину и не решаясь нарушить покой Бокова. — Чего хотел? — тихо спросил следователь, перенося вес Бокова на себя и отводя того в свою машину. Новенький бежал за ним. —Так это, товарищ начальник, показания бы взять… — в растерянности протараторил он. Козырев, наконец усадив Женю на пассажирское сиденье, обернулся. —Ты оборзел, что ли? Все потом, — злобно выругавшись, Валера сел в машину, покидая место преступления. Бережно доставив спящего следователя до своей квартиры, которая уже давно по общему негласному правилу стала их, Козырев уложил его в кровать. Боков сонно ворчал в дремоте, пока Валера стягивал с него одежду, но потом снова проваливался в глубокий сон. Утро встретило его пробивающимися лучами солнца через тонкую занавеску, ноющей болью во всем теле и Валереными объятиями. Боков растянулся у того на груди, опаляя горячим дыханием шею. Козырев обнимал его за спину, прижимая к себе и легонько гладя по плечу. — И как я тут оказался? — сонно спросил Боков, поворачиваясь к начальнику. — Только не говори, что ты меня как даму в беде нес. — Хорошо, не буду, — Валера потянулся за поцелуем, но Женя резко отпрянул, кряхтя от боли. — Жень, ты как? — осторожно спросил Козырев, протягивая к нему руку. — Я сейчас. — Да я пиздец, Валер… — послышалось в ответ. Валера вернулся через минуту с тюбиком в руках. Боков уже сидел на кровати, оглядываясь в поисках одежды и встречая его с удивленно приподнятыми бровями. — Гель обезболивающий, — ответил Козырев. — А ты куда собрался? У тебя постельный режим, Боков, обратно ложись быстренько. — Сейчас, зубы пересчитаю только этому мудиле, — Женя, несмотря на боль, попытался встать, но был остановлен твердой рукой, заставляющей вернуться в лежачее положение. — Валер, ну… — О себе лучше думай, этот никуда не денется. Ты как себя чувствуешь? — Козырев сел рядом и, открутив крышку тюбика, посмотрел на Бокова. Получив молчаливое разрешение в виде одобрительного кивка, он, выдавив гель на пальцы, начал бережно проходиться по синякам на теле под сдавленные стоны следователя. Переходя на наливающийся сливовый синяк на скуле, Валера повторил: — Как ты? — Оскорблен, морально унижен, избит. Еще вопросы? — грубо отрезал Боков, и через секунду послышалось тихое: — Прости… Прости, Валер, правда… я не хотел… я… — Прости, что так долго. Не сразу нужное место нашли, — Козырев оставил гель в сторону и взял руку следователя в свою. — Как ты вообще понял, что меня искать надо? — Женя поглаживал его пальцы в ответ. — Я к тебе приехал. Хотел извиниться, понял, что правда не того взяли. А тебя нет. Зато соседка болтливая все рассказала. Боков улыбнулся. — Я надеюсь, ты хотя бы с цветами приехал, как полагается? — задорно спросил Женя, улыбка становилась все шире. — Дурак, — Валера рассмеялся в ответ, пододвигаясь ближе. — Козырев, а поцелуй меня, дурака, — Боков приподнялся навстречу. В глазах любовника мелькнула нерешительность. — Жень, а ты уверен? Все же… — Валера, не тупи, — следователь, сделав последний шаг, накрыл его губы своими. Руки беспорядочно путались в волосах Козырева, стараясь притянуть того еще ближе. Первым отстранился Валера, нежно проходясь пальцами по разгоряченному лицу партнера. — Мне было страшно, Женя, я так боялся не успеть… — нарушая тишину, прошептал Козырев. — Если честно, я сам был до чертиков напуган, — серьезно сказал Боков, а затем улыбнувшись, продолжил: — Скажешь кому — убью. Валера рассмеялся. Вскоре, после долгих поцелуев, он все-таки смог уговорить Женю остаться в постели хотя бы на сегодня, ни капельки не сомневаясь в том, что завтра ни свет ни заря тот уже будет сводить счеты с собственным похитителем, возможно, с применением нестандартных средств, которые ни за что не всплывут в протоколе благодаря его покровительству. После импровизированного завтрака в постели Женя уснул, расслабившись под ровное чтение Козырева и погрузившись в его теплые объятия.