Связи и взаимоотношения

Шёл седьмой день апокалипсиса. За окном, судя по крикам и звону, явно творилось что-то ужасное, но домовладелец зарёкся не смотреть на все эти ужасы. Старые часы, висящие над его кроватью, показывали час ночи ровно, когда послышались слабые постукивания в дверь. Кто-то пришел. Домовладелец немного раздражённо вздохнул и, схватив винтовку, отправился проверять, очередной ли это гость или просто чудик, ищущий пристанище. Из ванной комнаты доносился тихий плач. Там, на холодной плитке, сидела женщина с черными волосами. Вдова. Она пришла в дом прошлой ночью, волоча на себе тело своего погибшего супруга. Хозяин дома прислонился к двери и прислушался к её тихим завываниям. Он не проверял её, но ему очень хотелось верить, что она не гость. Проверять ослабленную женщину в таком шатком эмоциональном состоянии было стыдно... Хотя, возможно, домовладелец просто не мог и не хотел верить, что гости, эти подземные монстры, могут так проникновенно плакать. Он пообещал себе проверить её завтра и аккуратно отстранился от двери. За дверью стояла тучная женщина. Волосы её были сальные, а взгляд уставший. У неё был приятный голос и гогочущий сельский говор. Домовладелец сомневался, но она выглядела вполне дружелюбной, так что он, в конце концов, разрешил женщине занять часть кабинета. Гоготушка радовалась и благодарила. Её грудь и живот колыхались при каждом смешке. Она медленно зашагала в кабинет, тяжело дыша. Половицы скрипели под её ногами. Хозяин не видел, как жутко сверкнули её поросячьи глазенки в свете луны. Когда женщина захлопнула дверь со звонким стуком, Есенин громко вздохнул и, похоже, выругался, но хозяин не расслышал, что конкретно он сказал. Потом пришла монахиня. Жуткая женщина. Одета как святая, а по сути - хабалка, каких ещё поискать надо. Домовладелец отказался её впускать, на что получил проклятья, ругань и, разумеется, возможность посмотреть на перекошенную злобой морду. Хозяин постоял рядом с дверью ещё немного, но понял, что, похоже, сегодня посетителей больше не будет. На пути обратно к кровати, он увидел дочку соседа. Маленькая девочка стояла у окна, из которого когда-то был виден её собственный дом. Глаза её были красными от слёз. Хозяин дома одернул ребенка от окна, она пискнула и вцепилась в руку мужчины, растягивая свитер. -Там лю-ю-юди! В нашем доме лю-ю-юди! Хозяин не был удивлен. В нынешнее время люди искали любое укрытие - малейший шанс спастись от жара палящего солнца. Или, может, это были гости так сильно изуродованные, что сами понимали, как ничтожны были их шансы обмануть наивного человека и пробраться к нему в дом. Всё, что им оставалось, - так это сидеть в обгорелых бараках и бездумно улыбаться своими белоснежными зубами и царапать доски грязными ногтями. Девочка тянула за рукав и плакала. Хозяин был откровенно растерян. Он не знал, что сказать маленькой девочке в такой ситуации. -Я знаю, солнце, я знаю... -Давай их прогони-им?! Это наш дом! Папа-аа Она подавилась собственной соплей и закашлялась. Уткнулась в синий свитер и притихла. Тихий скрип послышался со стороны подсобки. Парень с фиолетовыми кудряшками выглянул из темного помещения и вопросительно поднял бровь. Русским языком он не владел, поэтому старался выражаться мимикой и пантомимой. Он хотел выйти из кладовки и, кажется, подойти ближе, но хозяин цикнул в его сторону, и мычащий парень отступил назад. Девочка не была особо тяжёлой, но она повисла на домовладельце, затрудняя передвижение. Он, подобно пингвину, пошагал на кухню, подхватив девочку под подмышки. На кухне он постарался уложить маленькую плаксу спать. Он выдумывал сказки на ходу, и рассказчик из него был паршивый, но девочка успокоилась спустя примерно час и, наконец, провалилась в сон, обнимая тонкими руками тотошку. Домовладелец решил, что ему тоже пора лечь спать и копить мили на завтрашние многочисленные проверки новичков Он не был уверен, как относиться к такому огромному количеству людей в своем доме, но, кажется, был счастлив, что может помочь хоть кому-то. По правде говоря, в окна он перестал смотреть как раз тогда, когда увидел оккупантов на территории соседа. Было, откровенно говоря, погано. Он был хорошим мужичком. Любил выпить пива, но дочь и жену свою любил. Да и про соседа не забывал. Навещал постоянно и пытался разговаривать с таким недружелюбным затворником, как домовладелец. Раньше его это раздражало, а сейчас он понял, как был неправ, что не ценил такого светлого человека. Нужно будет помянуть его баночкой холодного пива. Но это уже завтра. Домовладелец укрылся одеялом. Жарко. Но без одеяла неуютно. С каждым днём становилось всё жарче и жарче. Даже ночи были долгие и душные. Как бы он ни старался отвлечься от воспоминаний о соседе, что-то вечно лезло к нему в голову. Обещание. В их последнем телефонном звонке он пообещал соседу позаботиться о его дочурке. Он дал слово и в тот же момент пожалел, что сказал такую глупость, не подумав. Мужчине девочка нравилась, но в последние дни он сомневался, сможет ли защитить её. Она вела себя все более странно и истерично, а домовладелец понятия не имел, что делать в такие моменты, когда она катается по полу, призывая отца прийти на помощь. Он сделает всё, что сможет, чтобы она прожила как можно дольше, но такие, как она, апокалипсис не переживают, так что, наверно, стоит готовиться к худшему. Либо её заберут люди из комитета в оранжевых защитных костюмчиках, либо разорвут гости. От представления этих сцен хозяин приподнялся на кровати и с бледным лицом вышел в коридор. Он уселся прямо на пол напротив входа на кухню задремал, обнимая ружье, прямо на прохладном паркете. Нет, он не допустит смертей в этом доме.