Связи и взаимоотношения

Жара продолжала набирать обороты. Даже ночью было душно. В подсобке нашлась лишь одна лопата и грабли, которые домовладелец посчитал нужным использовать для рытья могилы. Он согласился выделить небольшой участок у себя во дворике, прямо под деревом. Зелёных листьев на нём не было — все высохли на солнце. Это, разумеется, было временным решением. Если этот катаклизм закончится, он, разумеется, проведёт эксгумацию и перепохоронит этого мужчину более достойно. Решить, кто должен пойти копать могилу, было непросто. Нужно было оставить кого-то охранять дом, ведь они не могли вывалиться всей гурьбой и оставить дома одного ребёнка да Тотошку. Лудоману и Мерзляку домовладелец хотел верить, но как-то не получалось. За «главного» можно было бы оставить Есенина, но его помощь была нужна при рытье могилы, ведь он был самым крепким из них. Таким вот нехитрым методом исключения был выбран Иностранец, о чём Лудоман жаловался всю дорогу до дерева. Любителю ставок и Мерзляку поручили достать тело из ванной и перенести его куда нужно. Они особо не сопротивлялись, но было это непросто — разбухшая кожа норовила выскользнуть из рук. Есенин воткнул острие лопаты в землю и зачерпнул горсть земли. Поверхность поджарилась на солнце и затвердела, но чем глубже, тем податливее становилась земля. Он сделал ещё один замах, и черенок сломался, напоровшись на что-то твёрдое. Домовладелец ахнул. Вдова посмотрела на рослого мужчину с презрением, а он только и мог, что виновато склонить голову. — И что теперь? Мне сбегать за ложками? Или прямо руками заставишь нас землю рыть? —спросил Лудоман, с укором глядя на копающего. Есенин в ответ лишь понурил голову ещё ниже. Вдова, ужасно расстроенная, будто хотела тоже что-то сказать, но её перебил неизвестно откуда пришедший незнакомец. Он будто материализовался из воздуха — настолько тихими были его шаги. — Нет, ребятня, так вы могилку не выроете. Слишком близко к корням взяли. Подальше надо. Мерзляк замечает лопату у него в руке. Она мощнее и больше, чем та, что была у них, но испачкана в чём-то буром. — В-вы могильщик? — парень в куртке уточняет боязливо. Он не знал, откуда, но почему-то мужчина казался ему знакомым. — Бывший могильщик. Сейчас покажу, как надо. Бывший могильщик, стоявший на пригорке, спустился к компании и увёл их чуть дальше от дерева. Взял горстку земли, тут же высыпал обратно и начертил лопатой прямоугольник, показывая границы будущей ямы. Затем воткнул свой инструмент в землю. — Дальше сами. Я больше в земле не роюсь. Есенин принялся копать, и парень в куртке держался к нему как-то неприлично близко. Высокий мужчина попытался его отогнать, но Мерзляк, игнорируя все косые взгляды (по большей части осуждающе на них смотрел Лудоман), уходить не собирался. Есенин смирился, и единственное, что ему оставалось, — стараться не задеть гостя рукояткой при очередном замахе. — Почему вы больше не хотите копать? — спрашивает домовладелец. — Во-первых, сейчас это вообще мало кому надо. Это вы, ребята, странные. Повезло мне вас встретить... Надеюсь. Во-вторых, я боюсь наткнуться на гостя. Они же из земли лезут, заразы. — А вы что, прямо натыкались на них? — интересуется Лудоман. — Есть у меня одна история... Но расскажу я её завтра. Если, конечно, в дом пустишь и дашь укрытие от этих ходячих-бродячих. Гробовщик разводит руки, и Мерзляк вдруг вспоминает эту позу. Он вдруг понимает, откуда знает этого человека. ... Он пришёл в себя в неизвестном тёмном месте, голый и напуганный. Попытавшись встать, он обнаружил, что может максимум присесть на корточки, а дальше — никак. Голова ужасно гудела, и он не мог построить логическую цепочку событий в своей голове, чтобы понять, как оказался в таком положении. Вдруг ласковый голос позвал его по имени. От такого сладкого баритона у него поползли мурашки по коже, и он покорно, не совсем понимая зачем, начал прокапывать путь к этому звуку. Он долго копал, пока не достиг полости, заполненной светящейся сине-зелёной субстанцией, которая медленно закручивалась в спираль, утекая куда-то вниз. Он опустил руки в поток, желая отмыть их от грязи, но, не удержав равновесия, соскользнул и упал на живот. Была бы это просто вода — человек начал бы задыхаться, но парню ничего не мешало дышать под поверхностью. — Что это за место? — Это конец. — Я что, умер? — ... Парень понимал умом, что умирать ему не хотелось, да и было очень рано, но на душе почему-то было спокойно. — И что это за место? Я попал в рай? Сладкий смех окружает человека, и пространство начинает вибрировать, создавая пузырьки. Они щекочут его лицо, и парень чувствует, как его лицо расплывается в улыбке. — Нет, это мои объятия. А имя мне — смерть. Парень машет руками и выплывает на поверхность. Он плывёт по течению, любуясь водной спиралью. — И всё же нехорошо вышло. Глупо очень. Я бы хотел хоть ещё немного... Остаться там... А теперь всё потеряно. Он произносит это, небрежно размахивая рукой на, как ему казалось, верх полости. Хотя в этом пространстве гравитации как будто бы вообще не было. — Всё потеряно у тех, кто умер... А у тебя ещё всё впереди. — Но я же умер. — ... Ох... Сладкий голос больше не отвечал на его вопросы. Вдруг парень почувствовал, что что-то твёрдое и слизкое коснулось его ноги. Он посмотрел на этот участок кожи, но ничего не увидел. И всё же что-то невидимое пыталось вытянуть его из воды. Субстанция своего гостя тоже отказывалась отпускать. И всё же он поднимался всё выше и выше. Кто-то тянул его к этому самому абстрактному «выше», а смерть, обвив его световыми лучами, старалась, как могла, удержать его в своих объятиях. После непродолжительной игры в перетягивание каната, где канатом служил юноша, он начал осознавать, что что-то идёт не так. Вдруг его живот лопается в районе пупка, и трещина ползёт до грудной клетки. Субстанция отпускает парня, когда его горячая кровь капает на её поверхность, и когда эффект безмятежности отпускает, начинается дикая агония. Боль была настолько адской, что, когда невидимые силы дотащили его обратно в мир живых, удар лопатой по голове от могильщика, которому не посчастливилось наткнуться на свежепорожденного гостя во время копания ямы, не вызвал даже писка. А дальше был только холод. Мерзляк с распоротым брюхом и кровоточащей раной на голове метался из стороны в сторону от боли. Каждый шаг был пыткой, ведь земля обжигала босые пятки холодом. Он натыкался на чужие памятники, сбивая венки на землю, в поисках хоть какой-то тряпки, чтобы прикрыть своё худощавое тело. За всем этим наблюдало высокое бледное существо, чьи белые зубы блестели в свете луны. Близко оно подходить не стало. Только сбросило с себя свитер и куртку, обнажив уродливую личину, и ушло восвояси. Но только Мерзляк их не нашёл. Когда он нашёл выход с кладбища, постучал в первый попавшийся дом в поисках помощи. Открывшая ему женщина упала замертво. Он обчистил её шкаф и, когда укутался в достаточное количество слоёв одежды, чтобы чувствовать себя более-менее терпимо, долго извинялся перед безжизненным телом. Так он и осознал себя гостем. ... Домовладелец удивился, как легко могильщик понял, кто из всей их толпы хозяин этого участка, и обратился с просьбой о ночлеге именно к нему. Могильщик на это ничего не ответил, лишь многозначительно посмотрел на ружьё. Есенин выкопал неглубокую, но широкую могилу, куда Лудоман с большим облегчением сбросил мёртвое тело. Оно упало неестественно, но любитель ставок укладывать конечности более эстетично не горел желанием. Этим занялась вдова. Она перевернула мужа на спину и сложила руки на его груди замком. Сама легла рядом, на сухую землю, полубоком, приобняв успевшее начать разлагаться тело. Она упёрлась лбом в плечо, на котором не осталось даже маленького лоскута кожи, и прикусила губу, чтобы не заплакать. Лудоман от этой картины отвернулся в отвращении. Есенин и Мерзляк переглянулись. Только домовладелец и могильщик казались вопиюще спокойными, не под стать ситуации. — Мы должны произнести речь или что-то такое? —интересуется Есенин. Его белая рубашка стала коричневой от земли и пыли. Вдова не двигается. — Вы его не знали. А если начну я говорить, каким человеком он был, то вы подумаете, что это лесть и таких не бывает. Так какой смысл? Мужчины не находят, что сказать. Лудоман ломает повисшую тишину. — Так мы его закапываем или как? Вдова молча кивает. Могильщик протягивает ей руку, чтобы помочь встать, но она не обращает на этот жест внимания. — Закопайте нас вместе. Могильщик, будто бы видел эту картину не в первый раз, опускается на колени. — Отпускать людей очень больно, но нужно. Могилка эта будет здесь, ты сможешь приходить и навещать этого человека в любое время... Я думаю, он бы этого хотел... Вдова смотрит на могильщика сурово, но вдруг её накрывает истерика. Могильщик лишь понимающе держит руку, ожидая, когда женщина всё же успокоится и согласится вылезти из этой ямы. Мерзляк же, который вспомнил, как этот сутулый индивид ударил его лопатой по голове, вдруг чувствует внутри себя непонятную агрессию. Хочется отомстить. Хочется сейчас, когда он стоит на коленях, столкнуть его в эту могилу и задушить. Да так, чтобы кости захрустели. Напомнить, кто он такой, чтобы знал, за что ему всё это. Затем он начал фантазировать, как, не вылезая из могилы, возьмёт истеричную дамочку за волосы и разобьёт ей лицо об грудную клетку её же почившего мужа, раз уж она так жаждет смерти. Нет-нет-нет, это неправильные мысли! Мерзляк хватается за живот и облокачивается на Есенина, упираясь лицом в его плечо, будто ему резко поплохело. Есенин, почувствовав холодное дыхание на своей шее, мягко отстраняет холодного парня. Юношу накрывает желание ударить мужчину за это в лицо, но он сдерживается. Он сбивчиво шепчет: — Гости рядом. Мне сейчас очень-очень трудно сдерживаться... — Значит, их много? Мерзляк прикусывает губу и трясёт головой. Могильщик подхватил вдову под плечи, помогая ей встать, когда их накрыл некий купол. Много-много детских ручек, неестественно растянутых, вынырнули из-под земли. Они были переплетены между собой, где-то прослеживались своеобразные узоры. Эта биомасса повалила могильщика и вдову на землю и впечатала их в горячую почву. Они пытались вырваться и были в этот момент похожи на рыб, застрявших в сетке рыбака. Домовладелец выставил перед собой ружьё, но не знал, куда стрелять, чтобы не попасть в людей. Тут из-под земли показалась синяя кепочка и пара кудрявых рыжих прядей. Послышался хор детских голосов, напевающих какую-то песенку, но они были какими-то хриплыми и глухими. Домовладелец попытался выстрелить в голову, и существо ослабило хватку, отпуская вдову и могильщика. Но тело мёртвого мужчины скрылось под землёй. Будто и не лежало там никогда. Существо уволокло его с собой, яма обрушилась, а на её месте осталась лежать только продырявленная кепочка. Вдова упала на колени. ... Вернулись в дом горе-хоронители под утро. Домовладелец заметил, что дверной глазок был закрыт какой-то странной жёлтой корочкой. Он отодрал её ногтем и вошёл в дом. Дочка соседа спала на полу, обнимая Тотошку. Иностранец покорно ждал их на входе. Он был сам не свой — даже более взволнованный, чем обычно. Хотел бы домовладелец знать, что его так напугало, но это не представлялось возможным, и он отправил его спать в чулан знаками. Вдову он сгрёб в охапку и повёл к себе в спальню. Не из каких-то похотливых побуждений, а из искреннего желания удостовериться, что женщина ничего не сделает с собой к утру. ... Когда домовладелец и компания скрылись из поля зрения звонка, Иностранец принёс с кухни стул и уселся напротив двери ждать их возвращения. Дочка соседа со скрипом притащила табуретку и села рядом. Ей не хотелось оставаться одной. Иностранец был интересным. Девочка людей с ненатуральным цветом волос видела только в мультиках да по телевизору, а тут такой экспонат. Ещё и серёжки носит. В первые дни её пугали его распухшие губы (вдруг заразно?), но сейчас, когда отёк спал, он стал объектом своеобразного исследования — этакий инопланетянин. Парень подмигивает ей и достаёт из кармана джинсов маленький тюбик чёрного лака, который на свету поблёскивал фиолетовым. Девочка ахает от восхищения и принимает подарок. Иностранец думает, что девочка убежит красить ногти в другую комнату, но она располагается на полу и, растопырив пальчики, принимается за дело прямо здесь. Жаль, что свет включать нельзя. Вообще, у него с собой было больше уходовой косметики, но доктор, которого ему не посчастливилось встретить на своём пути, вылил или сломал всё, до чего смог добраться. Зеркал Иностранец избегал, стараясь лишний раз не вспоминать, что этот урод с ним сделал. Но в то же время он чувствовал себя плохо каждый раз, когда слышал стоны пожарного в гостиной. Он не понимал речь людей вокруг, но осознавал, что если бы его тут не было, то, возможно, врач бы облегчил страдания бедняге. Из мыслей его выводят нежные поглаживания детской ладони. Девочка, еле как прокрасив свои крохотные ноготки, теперь переключается на иностранца. Он бы не прочь, но в дверь стучат. Иностранец смотрит в глазок и чувствует, как его сердце сжимается от страха. На пороге стоит высокое бледное существо без футболки. Улыбается, обнажая зубы, и кожа его при этом натягивается так жутко, что хочется плакать. — Домов!.. — Девочка кричит, и Иностранец ловит её, закрывая рот ладонью. — Как?.. — Это единственное вопросительное слово, которое Иностранец знает на русском. Гость меняется в лице. Кашляет. — Ns ljvf jlby& Иностранец впервые слышит речь на родном языке в этом городе. Он отрицательно мотает головой, будто бы существо его видит, а оно будто действительно чувствует отрицательный ответ и облизывает дверной глазок. Его желчь почти мгновенно застывает из-за жары, лишая иностранца возможности понять, кто стоит за дверью. Пара человек ещё пытались стучаться в дом, но Иностранец даже не думал открывать им дверь. Он почти падает в обморок от страха, когда домовладелец отпирает дверь своим ключом. Иностранец хотел рассказать, что видел, но домовладельцу не до решения его ребусов сейчас, так что фиолетововолосый остаётся со своим впечатлением наедине. Чулан перестаёт быть уютным, и он укладывается рядом с ребёнком в коридоре, пообещав себе завтра научить её правильно умываться и делать массаж для лица. Пожалуй, решил он, забота о себе и других будет для него лучшим лекарством и успокоительным.