Притворись моим завтра

      Витражное стекло рассыпает разноцветные осколки солнечного света по полу, когда Чимин открывает глаза. Сонливо потягивается, ощущая тепло всей спиной, — тепло живого человека рядом, дышащего, пахнущего чёрным крепким чаем и совсем немного нотками примешавшегося от тесного контакта ночью жасмина. Не хочется вставать, нега просит остаться и полежать ещё немного, а организм уже требует подняться и встретить это утро. Замечательное, к слову, утро.       Чимин не помнит, когда в последний раз просыпался с таким удовольствием и было ли вообще что-то подобное. Уже пора умываться, стрелки циферблата часов отсчитывают начало десятого утра выходного дня, и ленность окутывает приятной сладкой нугой.       Чимин неохотно, словно подражая собственной омеге внутри, едва вытягивающейся после дремоты, потягивается, возводя руки к изголовью. Жмурится от разноцветных солнечных лучей; эта квартира сегодняшним утром нравится ему как никогда раньше. Особенно, когда Чимин ощущает пробуждение до того мирно дремлющего альфы. Карий глаз открывается, считывая чиминовы копошения по кровати, и крепкие руки обхватывают омегу поперёк туловища, не позволяя выбраться из хватки и ускользнуть прочь с измятой постели.       — Полежи ещё немного, — хрипло ото сна просит Чонгук, лишь одним открытым глазом наблюдая за ним. Чимин сонно зевает, позволяя обхватывать себя кольцом рук. — Ещё слишком рано для пробуждения в воскресенье.       Они не совсем начали жить вместе, лишь ночуют друг у друга. Чонгук всё ещё навязчиво настаивает на свадьбе, Чимин — водой ускользает от этого вопроса, предпочитая наслаждаться обществом альфы вот так, с искрой зарождающегося и затаенной страстью. Чонгуку это не то чтобы нравится, но он лишь дуется по несколько часов после того, как Чимин увиливает.       Чимин не боится. Просто… не хочет торопиться. Для него всё это, можно сказать, в новинку, впервые, ровно настолько же, насколько для Чонгука. И хочется как можно дольше наслаждаться беззаботностью закручивающихся отношений, прежде чем перейти к быту совместного проживания.       Как ни странно, хочется романтики и растянуть это время настолько, насколько позволяют. Но Чонгук иного мнения.       — Твой брат будет ждать меня в десять часов, — сипит Чимин, когда его сдавливает крепкой хваткой смуглых рук.       Проскользнув по линиям татуировок кончиками пальцев, Чимин всей кожей, кажется, ощущает касания губ альфы к своей шее и плечу. И хочется растечься лужей прямо по простыне. Он забыл вкус окрылённости чувств и чьей-то близости. Заново учится воспринимать Чонгука, позволяет изучать себя и исследует чужие тонкости в ответ. Неспешно, с удовольствием, смакуя каждую подробность. Они не то чтобы упустили эти прошедшие годы, те, кажется, нужны были обоим, но…       Но есть в этом нечто соблазнительное — в неспешности познания. В том, что Чонгук очень любит острую корейскую еду, но так же обожает европейскую кухню, из-за чего Чимину приходится расширять свои кулинарные познания. Что по будням Чонгук встаёт раньше, и к моменту пробуждения омеги его уже ждёт чашка кофе с молоком — единственное, что помогает проснуться. Что Чимин тоже хочет сдать экзамен на водительское удостоверение, и Чонгук в этом решении его поддерживает.       Чимину нравится смотреть с альфой фильмы на других языках с английскими субтитрами, планировать подарок на торжество близких, иногда выбираться в бар с Намджуном, чтобы изредка Чонгук поугрожал чиминову другу, мол, обидишь брата — и жди расправу. Нравится наблюдать, как Чонгук терпеливо по вечерам слушает щебет Хосока по телефону, закатывает глаза, сетуя на то, что тот слишком болтлив и историю про пакет из магазина может растянуть на целых полчаса, но если вдруг Хо не звонит — жутко волнуется.       Чимин знает, что Чонгук — прилежный студент и довольно много времени уделяет учёбе, пока омега сидит рядом с ним, готовясь к ведению лекций. А после они могут уйти куда-нибудь гулять (быть может, даже улететь в другой город, чтобы развлечься, и Чимину до сих пор неловко так поступать, пусть родители Чонгука совершенно не против).       Оказывается, Чонгук — трудоголик, и он действительно старательно зарабатывает деньги в компании отца, многое понимает, находит лазейки и мелочи в некоторых договорах. И иногда становится так тоскливо ждать его возвращения с работы, словно за поразительно краткий срок Чимин успел вплестись в жизнь Чонгука накрепко, хотя от себя подобной расслабленности не ждал.       Теперь, потянувшись снова, пытается выкрутиться из чонгуковой хватки, чтобы начать собираться, но тот противится — не отпускает, лишь соблазнительно липнет ближе, словно в попытке впитаться в чиминову кожу.       — У нас после будет целый день, — вздыхает Чимин, а сам обхватывает Чонгука руками в ответ за шею и целует в щёку.       — Я компенсирую утраченное время, — парирует альфа, поглаживая его по спине и невообразимо смущая.       Смущая в частности тем, что Чимин слишком счастлив. Подозрительно хорошо, чрезмерно воздушно, и всё это кажется чудным сном, как тот, что однажды снился Чимину, когда Чонгук только вернулся. Признаться, теперь Чимин боится, что может пробудиться и всё изменится. Он не хочет тусклости солнца в одинокой квартире. Не хочет лишаться минуты, когда в обеденный перерыв Чонгук звонит ему из офиса и интересуется, как прошла первая половина дня. Не желает расставаться с вечерами, когда они могут погулять где-нибудь в другом месте, где их никто никогда не узнает, глядя со стороны, или вместе принять ванную. И понимает чувства Чонгука, потому что они оба ловят каждый момент.       Понимает, почему Чонгук спешит с женитьбой. Он тоже боится проснуться и снова понять, что кошмар ждёт снаружи — за пределами пузыря сновидения.       Они сидят на кухне: Чимин на столе, опустив ступни между ног Чонгука на сидушку стула, который тот занимает. Омега ковыряется ложкой в йогурте, а Чонгук пальцами щекочет его коленку.       — Мне порой до сих пор не верится, — тихо говорит Чонгук. — Ты прости меня, если я правда давлю иногда. Я нетерпеливый. — Усмехается альфа, шкодливо глядя на Чимина, облизывающего ложку от йогурта.       — Это уж я заметил. — Прыскает он, откладывая пустую баночку и десертную ложку.       Он наблюдает за Чонгуком, с чашкой кофе сидящим напротив и выписывающим круги на его коленной чашечке. Недолго помолчав, Чимин тихо произносит:       — «Столько удивительных вещей случилось в этот день, что уж начало казаться, что на свете нет ничего невозможного.»       — Цитируешь «Алису» с утра пораньше.       — Но ведь есть что-то в этих словах, — смеётся Чимин, — по крайней мере, ты доказал это на практике.       Чонгук улыбается и прищуривается.       — Не один лишь я.       — Ты, Чонгук-а, — с придыханием произносит омега, соскальзывая со столешницы и усаживаясь на коленях Чонгука. Тому приходится отставить чашку, чтобы обхватить руками за пояс, светлым взглядом обводя чиминово лицо. — Ты доказал мне многое. Спасибо за это. Спасибо, что избавил меня от обиды, от злости и тоски зелёной.       Чимин звонко целует альфу в щёку, запутывается пальцами в лохматые волнистые пряди.       — Всё кажется сном, — вздыхает он.       — Будем спать вечно, — вторит ему Чонгук.       — Ровно до того момента, как поедем к моим родителям, — Чимин сморщивается.       Он всё ещё не сообщил ни отцу, ни папе о Чонгуке. Они вообще ни сном ни духом о том, что когда-то изменивший чиминову жизнь альфа вернулся и вплёлся в нынешнюю так крепко, что всё это до сих пор кажется слишком хорошим, нереальным и грозящим испариться загадочной дымкой.       — Ты боишься их реакции? — склонив голову, интересуется Чонгук. Чимин кивает, всё ещё восседая у него на коленях. — Я не думаю, что всё пройдёт плохо.       Чимин вздыхает. Точно так же, как он сам отказывался общаться с семьёй альфы, его родители наотрез не соглашались идти ни на какой контакт. Они не могли смириться с тем, что случилось с их ребёнком. Это глубоко ранило, и если Чимину потребовалось время, чтобы справиться с эмоциями прошлого, то он не уверен в том, что семья примет всё как есть. Возможно, их ждут непонимание, ссоры, отрицание и непринятие. И будет… непросто. Но хочется верить — ничто не окажется способным разрушить их сон, он слишком дорого обошёлся обоим.       — «Про то, что было вчера, рассказывать нечего, потому что вчера я был совсем другим», — отвлекает его альфа, ущипнув за бедро и заглядывая в глаза, подёрнувшиеся пеленой задумчивости.       Чимин вздыхает, но обнадёживающе улыбается Чонгуку, получая такую же улыбку в ответ. Почему-то кажется, что если этот выросший мальчик умудрился покорить его, старательно много лет изображавшего глыбу льда, у него с присущим обаянием, харизмой и настойчивостью выйдет растопить и сердца родителей.       — Мне надо собираться, — вздыхает Чимин, дёргая его за кончик уха, и Чонгук строит недовольное лицо — их воскресное уединение вдруг прерывается нарушителями спокойствия, и всё равно Чонгуку на то, что они с Хосоком договорились ещё две недели назад.       Действительно, если это сон, Чимин предпочтёт спать как можно дольше.

♡♡♡

      В ожидании того, как старший брат Чонгука выберется из примерочной в очередной раз, Чимин листает свадебный журнал. Может даже внезапно показаться, что он здесь не ради Хосока, а выбирает костюм на свою свадьбу, и это вызывает неоднозначные и странные ощущения, но Чимин быстро их отгоняет.       На деле мысль о том, что когда-то они всё же к этому подойдут, не претит омеге, просто… он не готов? Он всё ещё немного боится броситься в омут с головой? Он всё ещё охвачен мыслями о том, как пройдёт знакомство с его семьёй и не выпадет ли новых трудностей им на голову, ведь тех и без того предостаточно свалилось за долгие и долгие годы. Чимин оказывается в полнейшем раздрае, стоит задуматься об этом.       Из примерочной появляется Хосок, тем самым выдёргивая Чимина из размышлений и вынуждая поднять на него взгляд. Он прекрасно смотрится в любом из костюмов, и этот — не исключение: кремовая светлая ткань струится по красивой фигуре, но лицо Хосока (а особенно после, наверное, сотни примеренных моделей, в результате чего Чимин уже видит по реакции, достоин ли тот рассмотрения) искажается. Омега нервничает и придирается к каждой нитке, и Чимин отчасти может его понять — вся эта предсвадебная суета невероятно истощает имеющийся запас нервных клеток.       — Ты выглядишь прекрасно, — отложив журнал, говорит Чимин.       — Недостаточно, — выдыхает тот, нахмуриваясь в сторону собственного отражения. — Я хочу выглядеть пре-прекрасно.       — Я предполагаю, что для Намджуна ты будешь великолепным, даже если выйдешь в мешке из-под картошки. В белом, — поправляется Чимин смешливо, глядя на насупившееся хосоково лицо.       — Ты поймёшь меня в тот день, когда сам будешь выбирать костюм на свадьбу. Вот тогда, — грозит ему Хосок пальцем, — я буду сидеть на диванчике с чашечкой кофе и злорадствовать, пока ты будешь потеть в примерочной.       Чимин заминается и отводит взгляд. Даже задумываясь о будущей свадьбе, где он будет в роли главного персонажа, омега не в силах представить своё торжество столь… масштабным. Складывается впечатление, что не Чон Хосок выходит замуж, а как минимум наследный принц Британии.       Тот, заметив изменившееся настроение Чимина, покидает подиум, где прежде себя рассматривал в зеркале, чтобы присесть рядом на диван.       — Что тебя тревожит? — схватив Чимина за ладони, спрашивает Хосок. — Ты… не хочешь замуж за Чонгука?       — Это не так, — сдавленно отвечает Чимин, глядя на впившиеся в его ладони пальцы. Хосок вопросительно приподнимает брови, словно ждёт продолжения. — Просто… мне кажется, что всё так поспешно. Я боюсь того, как пройдёт разговор с моими родителями, ведь мы собираемся поехать к ним после вашей свадьбы. Боюсь, что мы торопимся, что поженимся, как того хочется, а потом… что-то пойдёт не так.       Чимин прикусывает губу, понимая, что выпалил всё как на духу Хосоку, у которого проблем с организацией свадьбы по самое горло, а тут он ещё со своими сомнениями. Но брат Чонгука только понимающе улыбается и поглаживает его ладони, словно понимает все чиминовы терзания и волнения, словно испытывает то же самое каждодневно.       — Вы столькое вынесли за минувшие десять лет, — вкрадчиво обращается он к Чимину, наконец поймав взгляд. — Нет ничего зазорного в волнении, Чимин. Но вы уже так много непонимания преодолели, ругались, расходились в разные стороны и всё же сходились обратно в нужную точку.       Чимин всё ещё пожёвывает нижнюю губу, глядя с волнением на Хосока. А тот умудрённо продолжает:       — Самое главное, что после чёрной полосы начинается белая, Чимин-а. Если вы справились с неудачами в прошлом, то преодолеете и всё остальное. Разве может быть что-то страшнее уже пережитого? И тем более, прошлое должно оставаться в прошлом.       Чимин вздыхает и кивает. И пусть становится на толику легче, всё равно ощущает эту рябь внутри. Словно беспокойство волнует его внутренние воды, не позволяя наконец решиться, хотя он прекрасно знает, что Чонгук заслуживает услышать необходимый положительный ответ.       — Решено! — Хлопает Хосок в ладоши. — Меряем ещё один костюм, и его беру!       Чимин усмехается и тянется за своей чашкой с остывающим кофе, чтобы продолжить злорадствовать над Хосоком на диванчике, потому что то же самое он говорил ещё пять костюмов назад.

♡♡♡

      Чимин выходит с занятия, чтобы спуститься за чашкой кофе к автомату в фойе. Сегодня сонливо — подготовка к свадьбе Хосока выматывает не только самого виновника торжества, но и всё его ближайшее окружение. Намджун стоит возле автомата в ожидании стаканчика с живительной влагой, когда Чимин становится рядом.       — Ну и как тебе в роли жениха? — подначивает приятеля омега, и Намджун мечтательно улыбается.       — Никогда не думал, что женюсь так… поспешно. Мне всегда казалось, что это будет взвешенное решение после многолетних крепких отношений, но… — Альфа прыскает, косясь на Чимина, улыбающегося во все тридцать два.       Приятно наблюдать за чужой влюблённостью, когда сам охвачен этой бурей. В лицах прохожих мгновенно меняется всё — от черт до взглядов, чего уж говорить о том, какими необычными становятся близкие. Чимину нравится смотреть за тем, как посреди осени в чьей-то жизни расцветают первые почки весенней погоды и золотится солнце.       — Иногда лучше совершить спонтанный поступок, на который никогда бы не решился разумом, если ведёт сердце, — заявляет Чимин, вызывая у Намджуна улыбку. — Это может стать лучшим решением.       Альфа смеётся, щурится на Чимина, словно невооружённым взглядом примечает изменения в его облике, и это немного смущает.       — А иногда выбор, кажущийся трудным, оказывается простейшим из возможных, да? — Склоняет Джун голову, и Чимин покашливает.       Они расстаются у лестничного пролёта — Намджун покидает Чимина и уходит по своим делам, а омега намеревается вернуться в аудиторию, чтобы дождаться начала следующей лекции. Однако не успевает он подняться и на две ступеньки, как ловкой хваткой его утаскивают в тёмное пустынное пространство под лестницей. Чимин судорожно вздыхает, едва не проливает кофе из пластикового стаканчика и ойкает, получив горячий поцелуй в скулу.       — Ты что творишь? — шипит на Чонгука он, щипая альфу за бок, но тот лишь скалится, сощурив карие глаза. — Мы в университете!       — Лишь на минутку украл толику твоего драгоценного внимания, — шёпотом произносит Чонгук, оглядывая Чимина. — Не могу устоять, когда вижу тебя.       — Меня уволят, если поймают, — настаивает омега, удерживая кофе.       — Лишь пару минут, хён, — канючит Чонгук, вынуждая Чимина показательно хмуриться.       И всё равно не может устоять, когда альфа, обхватив его сзади за шею, целует в губы. Всё тело превращается в наэлектризованный импульс, колени теряют чувствительность и принимаются подгибаться, омега задерживает дыхание. Зарывается пальцами в совершенный хаос чонгуковых волос, едва не выронив удерживаемый кофе. Губы сталкиваются с губами, и Чимин осознаёт значение намджуновых слов, брошенных у кофейного автомата: тот выбор, те мысли, которыми был терзаем Чимин, на самом деле не содержали в себе настолько объёмной сложности.       И все они стоили момента осознания и чарующей лёгкости, теперь идущей за Чимином по пятам. Ощущение влюблённости окрыляет его, хочется дышать Чонгуком, быть рядом с ним, чувствовать, как поднимается его грудная клетка, стоит устроить там голову, слушая размеренное биение сердца.       Чимин рад, что выбрал именно этот вариант развития событий, а не обиду и задетую гордость.        — Всё, — хрипит он, едва находя в себе силы отлипнуть от чонгуковых губ. Тот осыпает лицо омеги суматошно разбросанными поцелуями, тяжело дыша. — Всё, студент Чон, прекращайте! — А у самого весь мозг пульсирует перегоняемой по телу кровью, та обжигает вены нестерпимым просыпающимся желанием бросить всё к чертям собачьим и вновь забыться в чужих объятиях.       Но Чимину нужно на лекцию, какими бы соблазнительными ни оказывались поцелуи Чонгука.       — Скажи, что любишь меня, — просит Чонгук, обнимая его так крепко, что несколько капель кофе всё же выплёскиваются на пол. Чимин моргает.       Это всё ещё живёт отголосками внутри них, и понадобится тонна признаний в любви, море касаний и ворох поцелуев, чтобы избавиться от призраков прошлого. Чимину хочется быть уверенным в том, что он сможет заглушить страх Чонгука проснуться и вынырнуть из принадлежащего им чудесного сна. Столько, сколько понадобится, он будет убеждать, что вполне реален.       — Люблю тебя, — шепчет одними губами, и этого оказывается достаточно, чтобы альфа, улыбнувшись и оставив на носу Чимина поцелуй, отстранился.       — Спасибо за кофе, сонсенним! — выпаливает он и, бессовестно умыкнув стаканчик из чиминовых пальцев, улепётывает со всех ног.       Чимин, возмущённо вспыхнув, уже хочет чертыхнуться ему вслед, но, выскользнув из-под темноты лестницы, до того скрывавшей их, лишь наблюдает за удаляющейся широкой спиной. А после шагает к автомату, чтобы взять ещё один стаканчик.       Вернувшись в аудиторию, замечает стоящую на рабочем столе стеклянную вазу с превосходными распустившимися пионами. Их острые нежные лепестки тяжестью бутонов клонятся к столешнице, а мягкий ненавязчивый запах распространяется по кабинету. Собравшиеся студенты любопытно наблюдают за порхающим со стаканчиком кофе к столу омеге, тот с одухотворённостью приникает носом к пионам и чувствует терпкий остаточный запах вязких чайных феромонов.       А отлипнув от великолепного букета, оставленного Чонгуком, строго глядит на учащихся, прежде чем опустить возле телефона стаканчик с кофе и произнести:       — Что это вы такие весёлые? Думаете, если у меня хорошее настроение, я не сдеру с вас десять шкур на тестировании сегодня? — И изгибает бровь, скрещивая руки на груди.       Студенты поникают под наполненным весельем взглядом Чимина, который уже велит раздать тестовые задания. Влюблённость влюблённостью, но работа есть работа. И Чонгука от теста на следующей лекции не спасут даже превосходные полные бутоны пионов на его столе.

♡♡♡

      Самое трудное в свадьбе — не столько подготовка к ней, сколько вероятность истерик кого бы то ни было перед непосредственной церемонией. Чимин видел всеобщую истерию и только чудом ей не поддался: Шеин плакал каждые пятнадцать минут, а когда увидел Хосока в выбранном сквозь пот и чиминовы слёзы костюме, вовсе попросил накапать ему валерьянки. Хосок нервничал так, будто компанию отца продаёт, а Чжиён исчез куда-то с Чонгуком и Намджуном. Мальчишника не было, они просто отметили грядущую свадьбу в ресторане всей большой кутерьмой, заодно как следует познакомившись с родителями и дедушкой Намджуна. Те оказались душевными людьми, и Чимин последние дни не знает, как ему быть — расплываться блаженной лужицей от радости, что всё хорошо, или поддаваться всеобщей панике.       Пока он просто носится, будто ужаленный в энное место, доделывая мелкие штрихи и помогая Хосоку. И совершенно не замечает, как приближается долгожданная минута.       Поправляя лавандовую строго кроя жилетку, он спешит в зал для торжеств, где его ждёт Чонгук. Тот выглядит головокружительно в костюме, словно надень на этого альфу хоть мешок, и ему будет к лицу. Чимин невольно издаёт вздох, когда Чонгук протягивает руку омеге и торопит — они должны быть на местах, когда начнётся церемония. Он хватается за горячие пальцы, совершенно опьянённый взглядом, запахом и движениями, будто выпил бутылку шампанского и теперь золотые пузырьки бьют ему в виски, когда с лёгкостью лопаются.       У арки уже ждёт Намджун. Он таким чудится взволнованным, так задерживает дыхание, что Чимину даже становится его жаль — этот волнительный миг ожидания, превращающийся в вечность перед тем, как разорвать в клочки сердце. Мог ли Чимин предположить, что спустя чуть больше, чем полгода, окажется на свадьбе своего друга и брата любимого человека? Тот Чимин из прошлого — придирчивый, строгий, одинокий и молчаливый — вряд ли обрадовался бы. Лишь иронично хмыкнул. Этот Чимин, которым он стал, реагирует дрожью радости за чужое счастье.       Скользя взглядом по бутоньерке в петличке Намджуна, невольно замечает чонгуково лицо. Взор того направлен исключительно в сторону больших белых дверей, откуда должен выйти его старший брат, сопровождаемый Чжиёном под руку. Сидящий рядом с ними Шеин снова начинает плакать, и Чимин тут же предлагает ему пачку сухих платков — он предполагал, что подобное может случиться.       И пусть свадьба — событие счастливое, нередко оно сопровождается слезами. От радости за близкого человека, от прощания, ведь это окончательный этап взросления и отделения ребёнка от его родителей (даже если ребёнку уже за тридцать, ведь для родителей, сколько бы ни было нам лет, мы всё ещё остаёмся детьми). Чимин задерживает дыхание, когда показывается Хосок. Он похож на взведённую пружину, шагает, едва сгибая ноги и держась за отца.       Невольно Чимин вдруг представляет себя на месте Хосока. Его отец тоже был бы таким сосредоточенным и потерянным одновременно? Чжиён держит ладонь сына оберегающе, будто сокровище. И уже готовится отдать взращенное в руки другому. Хосок выглядит счастливым, невзирая на волнение и адреналин в крови. Так быстро закрутилось и до того прелестно, что щемит сердце.       Обернувшись к Чонгуку, Чимин сознаёт, что рассудок подкидывает картинки, как бы он ждал его у того самого подиума и цветочной арки, как бы волновался и бледнел, всё время поправляя манжеты рукавов и дёргая запонки. И несмотря ни на что, был бы таким же красивым и волнующим. Чимин прикусывает губу. Это всё, конечно, прекрасно. Чонгук, словно почувствовав его настроение, обхватывает ладонь Чимина, лежащую на колене, и сжимает пальцы в своих, пока они наблюдают за тем, как Чжиён передаёт старшего сына Намджуну. Тот кажется оглушённым, почти не слушает регистратора, лишь смотрит на сверкающего подобно бриллианту в короне омегу.       Чимин хотел, чтобы этому человеку повстречался кто-то, кто сумеет сделать его счастливым. И вселенная услышала его просьбу, а значит, взывать к ней — не бесполезное занятие. Церемония оканчивается головокружительной чередой аплодисментов и заветным поцелуем, соединяющим души, а после…       Слёзы сменяются искренним смехом, трёхъярусным тортом, натёртыми пальцами из-за туфель и радостью. Чимин танцует то с отцом Чонгука, то с ним самим. Позволяя подхватывать себя на руки и кружить в воздухе, вызывая разряды хохота, отдающего брызгами пузырьков выпитого игристого. Он валится на стул, разглядывая танцующих новобрачных в приглушенном свете под мягкую негромкую мелодию, стягивает туфлю, чтобы поразмять пальцы ног и неожиданно обнаруживает рядом сидящего декана.       — Юнги-щи? — Вздымаются от удивления чиминовы брови почти до тёмной чёлки.       — Привет-привет. — Салютует ему уже явно нетрезвый омега хрустальным бокалом. — Успел на банкет в последний момент из-за работы.       — Я рад, что Намджун вас позвал, — улыбается ему Чимин, снимая вторую туфлю.       — Я тоже. С размахом всё устроили, правда? — Смеётся по-доброму Юнги, превращаясь из строгого декана университета в смешливого кареглазого омегу, у которого лучики вокруг раскосых глаз проступают от широкой улыбки. — И только попробуй не позвать меня на свою свадьбу, не прощу, учитывая, сколько из-за вас двоих мне пришлось вынести. — Юнги грозит Чимину указательным пальцем, и из-за света не так хорошо можно различить румянец опьянения на его щеках.       — Ну если мне вдруг поднимут зарплату, — сдерживая смех, тянет гласные Чимин.       Он вдруг застывает. В огромном окне, находящемся позади Юнги и украшенном гортензиями, Чимин замечает подозрительно знакомую мордашку одного взбалмошного студента с буйными каштановыми кудрями. Он напряжённо подглядывает за торжеством, вынуждая чиминово лицо от удивления вытянуться.       — Что? Что там такое? — спрашивает Юнги. — Уже фейерверки?..       — Надеюсь, что сюда его не за пакости притащили. — Тычет Чимин за спину декана пальцем, и тот оборачивается. Лицо каменеет, становясь вновь строгим, Юнги мгновенно подскакивает и, чертыхнувшись, вперивается взглядом в незваного на свадьбе гостя.       — Чёрт бы тебя побрал, Ким, мать твою, Тэхён!.. — хрипит Юнги, бросаясь к одному из выходов из павильона, где проходит торжество.       Чимин изумлённо наблюдает за тем, как Юнги, проталкиваясь через многочисленных гостей, вылетает на улицу, где застыл в одной ветровке студент (а на улице при всём этом уже почти ноябрь, и ветер пронизывает до самых костей). Омега увлечённо, подперев скулу рукой, глядит сквозь стекло на то, как Юнги, разрумянившись, начинает отчитывать Тэхёна за что-то (видимо, за явку сюда, отчего хочется усмехнуться), а тот в свою очередь, дрожа от ледяного почти зимнего ветра, стягивает ветровку, чтобы набросить на плечи Юнги, который стоит в лёгкой голубой рубашке, дрожа. И сам остаётся в цветастой футболке, покрываясь озябшими мурашками. Чимин усмехается и отворачивается ровно в тот миг, когда Юнги хватает нерадивого и наглого студента за грудки, прежде чем встряхнуть. Пусть развлекаются, Чимина это не касается.       Ощущая счастье внутри себя, внезапно начинаешь замечать его в окружающем мире. И ровно наоборот работает тот же принцип — пока в тебе существует лишь печаль, её ты и будешь каждодневно наблюдать.       — И чего это мы сидим? — Плюхается Чонгук рядом, взмокший после танцев. Он тут же сплетает пальцы с чиминовыми, а тот подгибает босые отдыхающие ступни, ведь пол прохладный.       — Голуби были лишними, — прыскает Чимин, любуясь празднующими семьями, слившимися в единое целое.       — Ещё скажи, что омары были не к месту, — фыркает Чонгук, прослеживая за тем, как его отец мучает папу танцами.       — Ну, по крайней мере, на нашей свадьбе я бы их видеть не хотел, — сморщивает нос омега, а сам внутренне вздрагивает, ведь сказал это вслух. — И никаких трёх лимузинов! Никаких ресторанов, голубей, фейерверков, ведущих и поп-звёзд. И никакого дресс-кода, — загибает пальцы свободной руки Чимин, перечисляя, но не замечает направленного в его лицо чонгукова взгляда.       — На нашей свадьбе? — тихо произносит альфа, крепко стискивая чиминову руку. Тот опускает взгляд, принимаясь трепать стрелку на штанине.       — Именно. Никакой вычурности на нашей свадьбе.       Чонгук виснет, будто старый компьютер. Прогрузка растягивается просто на космическое количество минут. Чимин уже даже нервничать начинает от того, как застыло чонгуково лицо воском, словно вот-вот грозится поплыть от тепла чужих ладоней, пачкая всё вокруг.       — Это значит — да? — охрипше спрашивает альфа, сглатывая.       — Но никаких трёх лимузинов, — прочищает горло Чимин, глядя на него исподлобья.       Губы Чонгука иссекает улыбка, он сгребает омегу руками, усаживая на свои колени и вынуждая прижаться щекой к его щеке. Чимин тихо вздыхает. Решиться снова было просто. Просто до боли, отчего в прошлый раз он едва не потерялся, едва не потерял Чонгука, а выбор-то на самом деле был элементарным.       — Я так счастлив, хён, — эмоционально тараторит Чонгук, закусывая пирсинг в нижней губе. — Ты будешь моим завтра, моим послезавтра, моим после-послезавтра? Всеми «завтра», которые только возможны? — Карие глаза кажутся такими огромными и звёздными, что Чимин от чувств закусывает нижнюю губу так, что чуть её не прокусывает. И кивает.       — Буду, Чонгук-а. И завтра. И послезавтра. И все после-после-после.       Внутри трепещут мотыльки, в нос бьёт усилившимся запахом чёрного чая, а дикая волчица между рёбер одобрительно кивает — она, бедная, и без того слишком долго ждала, пока они придут к тому, чтобы наконец прекратить подавлять желание быть друг для друга совместным «завтра», кофе с молоком, играми в лакросс и поездками в Англию. И, быть может, ещё пару раз стать страницами «Алисы в Стране Чудес», перечитываемой урывками на английском вечерами. Она наконец счастливо смолкает, вильнув хвостом навстречу большому смиренному альфе, а тот кивает в ответ. Их люди счастливы, а им большего и не нужно.       — Хорошо, хён, никаких лимузинов и голубей. Будут кабриолеты и лебеди.       — Чонгук!..

♡♡♡

      Родителям они смогли рассказать обо всём лишь на Рождество. Заявившись без предупреждения в родной город, Чимин воинственно предстал перед семьёй, сжимая чонгукову руку в своей так крепко, что грозился сломать. Не сразу чета Пак сумела смириться и понять выбор сына, но всё же, видя, что тот по-настоящему наконец-то счастлив, не смогла противиться. Для них история была болезненной до последней минуты, но Чимин убеждал их в обратном и делал это так настойчиво, что папу чуть удар не хватил.       Чонгук выкупил квартиру с витражными окнами, из-за чего ещё полгода выслушивал брюзжания Чимина на тему того, что он вообще-то мог бы и сам её приобрести. После выкупил ту, которую снимал, сделал капитальную перестройку и соединил их под возмущения Чимина. Возмущения закончились ровно в тот миг, когда омеге позволили самому распланировать обстановку квартиры, что тому пришлось по вкусу даже больше, чем он мог ожидать.       Прибавку к зарплате ему всё равно никто не сделал, но Юнги на свадьбу они всё же позвали — Чимин не смог отказать себе в удовольствии понаблюдать за тем, как краснеет их строгий декан, когда лохматый молоденький альфа так и норовил к нему прилипнуть и что-то шепнуть на ушко, отчего то неизбежно краснело, а кожа покрывалась мурашками, как бы Юнги ни силился это скрыть. Но когда Чимин спрашивал об этом Юнги, тот всё отрицал (ровно до того момента, пока не напился и начал требовать с Тэхёна ответа, когда тот, собственно, отвалит от него, ибо непорядок декану влюбляться в своего студента, ещё и такого паршивого). К слову, уехали они всё равно вдвоём, но Юнги отказывался об этом говорить вплоть до того дня, как объявил, что уходит в декретный отпуск.       На торжестве по случаю женитьбы Чимина и Чонгука (очень долгожданной, ведь они ждали, пока Чонгук закончит университет) Намджун бегал по всему залу за сыном, пока Хосок критиковал отсутствие живых цветов и голубей.       Кабриолетов всё равно не было. И трёх лимузинов. Вместо них было четыре, за что Чимин по-прежнему выедает Чонгуку плешь.       Родители Чимина тоже были, и были они счастливыми, ведь счастлив был сам Чимин. Отец сдружился с Чжиёном и его графином виски, а папы-омеги умилялись сыну Хосока и Намджуна, размазывающему торт по скатерти под нервно дёргающийся глаз официанта.       А они…       Глядя друг на друга, вспоминали о той церемонии, что была лишь для них двоих. Без броских костюмов, без голубей, без многочисленной и увеличившейся в размерах троекратно семьи. Лишь они двое и два золотых кольца — ни больше, ни меньше. Нет, не вспоминали о прошлом, пусть остаётся там, где ему положено. Вместо этого они были вдвоём, держа друг друга за пальцы и перемешивая запахи, чтобы сочетались в неповторимых нотах жасминового чая.       Ведь у них есть ещё много «завтра». И послезавтра. Каждое завтра из всех, что они пропустили, и тех, что ещё не настали.

Конец.