На рассвете

Его парта, его место, где он просиживал адидасовские спортивки до долгожданного звонка на перемену в компании Пятифана. И очаровательная незнакомка с отрешенным взглядом, направленным в окно. Медовые косы перевязаны белоснежными лентами, изящная ножка в лакированной черной балетке закинута на другую. Она напоминала фарфоровую куколку с аккуратными чертами лица. Вся такая нежная, хрупкая и неживая. Бяша ощутил, как в животе закручивается спираль щемящего предвкушения. Язык бежал впереди мыслей. —Эй, Златофласка, съеби-ка отсюда. Сегодня проссяю. Класс заулюлюкал. Колкие грубые слова вырвались непроизвольно, на автомате. Девушка дернула бровью и перевела взгляд на хулигана, слегка приподняв подбородок. Бяша жадно подмечал ее реакцию и смену движений. Каждая эмоция была яркой, мгновенной, вспыхивала, как огонек в зажигалке. —Здесь не написано, что это твое место. Бяша громко хмыкнул. Сделав два размашистых шага, он встал вплотную к девчушке, нависнув тенью над ней. Чуть наклонившись, бурят ткнул пальцем в спинку стула. В прошлом году на перемене он вырезал ножом Ромки кривые буквы своего погоняла. Лезвие легко входило в дерево, разрезая лак и оставляя памятный след. Рядом с его ухом раздалось ответное хмыканье. Повернув голову, Бяша столкнулся с глубокими карими глазами, которые искрились насмешливыми огоньками. Парень смутился, только сейчас осознавая, насколько близко находится к ней. До его обоняния донёсся ярко выраженный запах древесины и цитрусовых с каким-то смолистым оттенком, и лёгкий, едва уловимый аромат шоколада. — Стул можешь забирать, он и вправду твой, — спокойно сказала новенькая, поднимаясь на ноги, — В следующий раз потрудись и парту подписать, а пока можешь отвалить. Ростом она едва доставала до его плеча. Этот факт отпечатался в голове Бяши моментально. Девчушка задирала голову, чтобы смотреть в глаза буряту. — А цё ты наглая такая, на? — Какая есть, — хмыкнула куколка, устанавливая зрительный контакт. — Снаессь, цто у нас с такими, как ты, делают, а? — Бяша выдержал её взгляд, окружённый одобрительным гулом со стороны одноклассников. Бурят сам не понимал, что несет. Будь перед ним пацан, давно бы уже получил в ухо, и на этом представление закончилось. А что делать с девчонкой он не знал. Трель звонка прозвучала, словно из-под толщи воды. Бяша продолжал смотреть в глаза новенькой, не отрываясь. Он хотел, чтобы та сдалась первой. Но куколка не собиралась уступать. — Будаев! Зинаида Анатольевна по прозвищу Мегера была грузной, вечно хмурой, озлобленной на весь мир женщиной. Её ненависть к детям можно было потрогать руками. Ходили слухи, что она должна была преподавать в Бауманке высшую математику студентам, но что-то пошло не так. И вот она застряла в таёжной глуши, где изо дня в день пытается разжевать элементарщину взбалмошным подросткам, которым лишь бы ничего не учить, а только курить за школой. Именно Мегера и ловила всех любителей подымить. Пока другие учителя закрывали глаза на сигаретный шлейф от некоторых старшеклассников, Зинаида Анатольевна даже зимой выскакивала на заснеженный двор, стараясь застать врасплох, чтобы наорать и отвести к директору. От этого она испытывала изощрённое удовольствие. Примерно так же Мегера себя ощущала, когда давала очень сложные контрольные, решение задач в которых требовало гораздо больше времени, чем школьный урок. Напряжённые лица детей с отчаянными глазами, тишина, разбиваемая лишь стуком её каблуков и тиканьем минутной стрелки, отсчитывающей время до испорченных годовых оценок — привычная атмосфера, царившая на математике. Бяша дернулся. Из-за новенькой он напрочь забыл обо всем. Мегера и без того брызжет ядовитой слюной при виде него, а тут такой удачный повод для наказания: звонок ведь уже давно прозвенел. — Будаев, мне повторить для особо одарённых? Или вы считаете, что я разговариваю с вашим стулом? Бяша закатил глаза и повернулся к Мегере. — Исвините, Синаида Анатольефна, не услысал сфонок. — Не надо морочить мне голову, — холодно сказала женщина, сузив глаза. — Вы пытаетесь сорвать урок, чтобы не писать контрольную! Несложно было догадаться, что противная карга решила найти повод, чтобы выставить его из класса. Старая маразматичка хотела любой ценой нарисовать двойку за контрольную вместо пустой клеточки в журнале, чтобы следующая её встреча с ненавистным хулиганом точно прошла в присутствии директора. Бурят мысленно выругался и начал лихорадочно перебирать варианты, как можно выкрутиться из набирающей обороты ситуации. — Извините, это я отвлекла Будаева. Случайно заняла его место. Я новенькая, только недавно перевелась сюда, — Златовласка неожиданно пришла на помощь, перестав прятаться за спиной парня. — Новенькая? Как зовут? — Анна Арсеньева Раздался шорох бумаг. Зинаида Анатольевна с задумчивым видом начала перебирать папки, лежавшие на её столе. — Что ж, такая есть, — спустя некоторое время пробормотала учительница. Затем ее голос окреп, зазвучав стальными нотками, — но вы, Арсеньева, уже разочаровали меня. Из-за вашей выходки класс не успеет написать контрольную сегодня и начнет отставать от программы. А значит, все получат удвоенное домашнее задание. Садитесь на место Пятифанова. Теперь оно ваше. Раздался возмущенный шепот, с первых парт раздраженно цокнула Смирнова. Бяша тоже не мог скрыть досады. Они сидели с Ромкой столько лет вместе, и никто их не трогал. До сегодняшнего дня. А новенькую ничего не смутило. Она кивнула, перебросив косы за спину, и устроилась на новом месте. Лицо снова стало кукольным и отстранённым.

***

Морозный воздух щипал за щеки. Бяша с Антоном скрипели снегом, направляясь на задний двор школы. На большой перемене у них всегда был перекур. Обычно их процессия состояла из трёх человек: Бяша шутил, рассказывал сплетни и заливисто смеялся, Ромка вставлял ехидные комментарии или уточнял по поводу определенных пацанов, а Антон внимательно слушал, добавляя детали и подробности, которые бурят упустил в порыве эмоций. Их шумная компания давно зарекомендовала себя в лучшем свете в глазах вахтерши Людмилы Прокофьевны. Достаточно было несколько раз помочь ей с тяжёлыми коробками — и для них она стала тетей Люсей, которая выпускала на улицу без лишних вопросов. К тому же женщина была сплетницей и всегда знала множество интересных подробностей об учениках и их семьях. Все эти тонкости она с большим удовольствием рассказывала полюбившимся ей хулиганам. Но сегодня Людмила Прокофьевна только разводила руками. Никакой информации про Анну Арсеньеву у неё не было. Бяша пребывал в отвратительном настроении. Новенькая раздражала своей отстраненностью и безразличием ко всему происходящему, башка все ещё гудела после вчерашней попойки, а Мегера в отместку за сорванную контрольную вызвала его к доске. Бурят шел молча, нахмурив брови. Рядом притих Антон. Ещё много лет назад старшеклассники единогласно окрестили задний двор курилкой. В теплое время года сигаретный дым скрывала листва двух корявых деревьев, а зимой — можно было спрятаться за сугробами, которые не расчищали. Бяшка и Ромка ещё с шестого класса там крутились, играя с ножом-бабочкой, рисуя на стенах школы, выкуривая на двоих одну сигарету, выпрошенную у старшеклассников. Позже привели туда и Антона. Сейчас их место несильно замело, кое-где виднелись свежие следы и втоптанные в снег окурки. Бяша достал помятую пачку примы, угощая Антона. В редкие дни очкарик тоже баловался сигаретами. Парни затянулись, выпуская дым куда-то вверх. Небо было светлое, как волосы Петрова, а воздух морозный и свежий. В такую погоду курить — одно удовольствие. Разговаривать не хотелось от слова совсем. Антон поддерживал настроение бурята и не наседал с вопросами. Хотя Будаев чувствовал его пытливый взгляд на себе. Наверное, хотел поговорить о новенькой. Бяша с досадой сплюнул в кучу пепла и окурков. Сбоку раздался жалобный скрип, а потом приглушённый всхлип снега. Резко подняв глаза, Будаев замер. Арсеньева спокойно шла к ним, иногда проваливаясь своими балетками в снег, там где он был особенно глубокий. В её ладонях, уже покрасневших на морозе, блеснул небольшой серебристый портсигар. Металлический звук прозвучал в утренней тишине. Девушка встала рядом с хулиганами, зажав сигарету губами. Бяша сделал незаинтересованный вид, изо всех сил стараясь не пялиться, и щёлкнул зажигалкой перед миловидным личиком. Новенькая благодарно кивнула, стрельнув в его сторону своими оленьими глазками, и закурила. Она не пыталась заговорить, смотрела перед собой. На морозе девушка ещё больше напоминала фарфоровую куклу.