Там, где кончается игра

Мирея стояла у входа в роскошный, почти ослепительно чистый коридор. Стены будто сверкали, но под этим блеском чувствовалась холодная стерильность, как в больнице. Воздух был густым — запахи духов, полированных поверхностей и едва уловимого железа. Кровь. Тот, кто жил здесь, привык скрывать следы, но дом всё равно помнил. Она узнала этот дом сразу. Этот коридор, узор на стене, даже тяжесть тишины — это был дом Нила, точнее, Натаниэля Веснински, из книги, которую она когда-то держала в руках. Тогда она плакала над этими страницами, не веря, что человек может пережить всё это. А теперь… теперь она стояла посреди этого ада, в теле маленькой девочки с короткими рыжими волосами и глазами цвета неба. Она вздрогнула от собственного отражения в зеркале — хрупкая, бледная, босая. Норе Веснински. Это имя зазвучало внутри головы, будто эхо из другого мира. Мирея… нет, теперь — Норе, вспомнила всё. Мару. Кошку. Крик шин и её последние мысли: «Может, хоть теперь будет не больно». Пустота. А потом — этот дом. Она тихо пошла по коридору, босые ноги ступали по холодному полу. За дверью справа — детская. Она приоткрыла её и замерла. В углу, на полу, сидел мальчик. Маленький, худой, с ногами, прижатыми к груди. Кожа бледная, на руках — тонкие следы, будто от ножа или ремня, на ногах — старые синяки. Он вздрогнул, когда она вошла, и поднял взгляд. Голубые глаза. Чистые, глубокие, как небо перед бурей. Она знала эти глаза. В книге их описывали как «замёрзшее море». — Привет… — тихо сказала она. Он не ответил, лишь чуть повернул голову. Плечи дрожали, будто от холода, хотя в комнате было душно. Мирея подошла ближе и села рядом, не касаясь. Пахло мылом, пылью и чем-то металлическим. Он смотрел на свои ладони, стиснутые до белизны, потом тихо выдохнул: — …я в порядке. Эти два слова вонзились ей прямо в грудь. Она знала, что они значат. Не «я в порядке». А «я привык», «мне нельзя говорить», «если я скажу правду — будет хуже». Она сжала колени руками и уставилась в пол. Её голова пульсировала воспоминаниями о прочитанном — о том, как этот мальчик вырастет, станет беглецом, как мать заберёт его и сбежит, как он сменит имя на Нил Джостен, как весь мир снова попытается его сломать. Но в книге не было её. Норе. Девочки, которая могла остаться рядом. Она вспомнила своих родителей. Пьяный голос отца, запах перегара и удары. Шёпот матери: «терпи, Мирей, нам нужны деньги». И впервые поняла — здесь, в этом мире, она может сделать то, чего не смогла там: защитить. Мирея посмотрела на мальчика. Он снова сжался, будто ожидая удара, но она просто тихо сказала: — Хочешь, я просто посижу здесь? Он не ответил. Но перестал дрожать. И этого было достаточно. Она подняла глаза на зеркало — маленькая девочка с рыжими волосами и голубыми глазами смотрела в ответ. В этих глазах было что-то новое. Не только страх. Решимость. Они так сидели минут пять, пока Натаниэль не встал и не подошёл к кровати за своими вещами. Женщина, которая явно была домработницей, тихо вошла, помогла ему переодеться и провела в ванную. Он искупался, а затем его одели в белую рубашку и тёмные брюки, аккуратно расчёсывая волосы и делая лёгкую укладку. Норе всё ещё сидела на полу, наблюдая за этим, пытаясь осознать, что всё происходит наяву. Раздались шаги и мягкий женский голос: — Норе? Норе! Она подняла глаза и увидела женщину, которая вошла в комнату Натаниэля. — Натаниэль, ты… — начала она, но увидела Норе. — Ну, чего ты тут делаешь? Я обыскалась весь особняк! Женщина улыбнулась и взяла Норе на руки. Девочка посмотрела на неё, и в голове всплыло имя из прошлой жизни — Клоузия Ронзинк, мать Норе. Слова сами вылетели: — Мама… Голос был тихим, робким, смесью воспоминаний и ненависти. Она не знала, как к ней относиться: добрая или злая? — Да, солнце, что-то случилось? — обеспокоенно спросила Клоузия, глядя на дочь. Норе мгновенно смягчила лицо, стараясь скрыть все эмоции: — Нет, мам, просто какой-то праздник… Почему Нати так одет? — проговорила она лживым детским голосом. Клоузия улыбнулась: — Вы подружились? Сегодня День благодарения, и все близкие родственники придут к дяде Натану и тёте Мэри. Когда Натаниэль вышел с женщиной, та поприветствовала их и ушла. Клоузия помогла Норе переодеться в элегантное красное пышное платье, а сама выбрала облегающее платье до пола с изящными украшениями. Прическа Норе была мягкой, с лёгкими волнами, волосы аккуратно уложены. Когда они вышли, перед ними предстала полная семья: • Джеймс Веснински — отец Норе; • Эйден Веснински — её брат, улыбающийся и спокойный; • Стюард Хетфора — дядя; • Натан Веснински и Мэри Хэтфор с сыном Натаниэлем. Все сели за стол. Тишина была давящей. Норе хотела убежать, внутренне крича: Чёрт! Чёрт! Почему я не могла переродиться кем угодно, но только не членом мафиозной семьи? Она тайно наблюдала за Натаниэлем. Он сидел напряжённо, будто уже привык к этому миру, и ей тоже придётся к нему привыкнуть. Натан резко заговорил: — Джеймс, ты хочешь, чтобы Норе осталась с нами на три месяца? Норе напряглась. Три месяца…? — мысль прокатилась по голове, вызывая тревогу. — Да, — кивнул Джеймс, — у нас нет времени смотреть за ней, у нас дела с мистером Хетфором. Он посмотрел на Стюарда, тот кивнул, продолжая есть. — А у вас есть время, госпожа Мэри? — добавил Натан. Мэри лишь сузила глаза и кивнула. После еды родители с братом ушли. Норе осталась одна в комнате, с одеждой на три месяца перед собой. Она села на кровать, обхватив колени, и начала обдумывать свои планы. Она понимала: ей предстоит не только спасти Натаниэля, но и себя самой избежать смерти от рук брата. В голове мелькали мысли о доме, о Лисах, о том, что она теперь может влиять на события. Если я здесь, если я могу помочь, я сделаю всё, чтобы изменить эту судьбу.