Там, где кончается игра

Дни тянулись один за другим, будто время само боялось дышать в этом доме. Мэри почти не выходила из своего кабинета, а Натан — из подвала. Лишь Лола появлялась ежедневно, как часовой механизм, с одним и тем же ледяным голосом: – Встали. Тренировка. Её «уроки» напоминали не обучение, а выживание. Она говорила тихо, но каждое слово звучало как удар: – Если хочешь жить — бей первым. – Рука дрожит — значит, не готова. – Боль не оправдание. Никогда. Она показывала им, как держать нож, как метить в центр мишени — в тень, в силуэт, в «точку сердца». Дети стояли рядом: мальчик и девочка, слишком маленькие для стальных клинков. Металл был тяжёлым, но никто не смел пожаловаться. Натаниэль двигался точно, без слов. Лезвие в его руке летело так, будто слушалось только его дыхание. Норе поначалу всё казалось невозможным. Руки дрожали, дыхание сбивалось. Но она не могла позволить себе слабость. Не здесь. – Концентрируйся, Норе, – холодно сказала Лола, впервые назвав её по имени. – Тело должно помнить, не голова. Эти слова врезались в сознание. И она повторяла их про себя снова и снова, пока нож, наконец, не зазвенел, вонзившись в самый центр мишени. – Вот так, – усмехнулась Лола, – теперь хоть толк от тебя будет. Она ушла, оставив детей среди расставленных мишеней и запаха металла. Молчание легло между ними. Норе села прямо на пол, чувствуя, как всё тело ноет от усталости. Натаниэль стоял у стены, глядя в пол. Его руки были поцарапаны, но он не показывал, что ему больно. – Ты всегда молчишь, да? – тихо спросила она. Он кивнул. – Почему? – Так проще. Она посмотрела на него и впервые улыбнулась — едва, почти незаметно. – Тогда можно я буду звать тебя… Нат? Он поднял взгляд. – Нат? – Ну… коротко. Только между нами. Он немного подумал, потом ответил: – Тогда я буду звать тебя Нао. Она засмеялась тихо, впервые за всё это время. Так родились их прозвища — простые, будто чужие, но в них было больше тепла, чем во всех словах, звучавших в этом доме. С тех пор они тренировались вместе в подвале. Вначале молча, потом иногда обменивались взглядами, короткими фразами, редкими улыбками. И чем больше проходило дней, тем сильнее они учились не только владеть оружием, но и читать друг друга без слов. Иногда, когда Лола уходила, они тихо садились у окна, смотрели, как солнце растворяется за горизонтом, и делились историями — не своими, а выдуманными. Так им было легче забыть, кто они и где находятся. И однажды, глядя на усталое лицо мальчика, Нао подумала: Он не просто брат по крови. Он мой первый союзник. ***** ***** ***** Однажды был такой же день, но они не знали, что Лола сегодня злая. Когда они ошиблись, Лола схватила Норе за волосы и швырнула куда-то в сторону. Та вспомнила прошлое детство с пьяным отцом, тем, кто всегда бил её. Она сжалась в комок — она знала, что нельзя плакать или кричать, даже если тот, кто перед тобой, хочет убить. Лола подошла и заорала: — Вставай, дрянь! Мы не закончили! Норе дрожала, но всё же поднялась, глядя на неё холодно, будто видела не Лолу, а отца. Даже если это была Лола — она ненавидела её. Зачем она всё время бьёт и режет? Хотела убить её. Норе улыбнулась — сухо, холодно, фальшиво. Эту улыбку невозможно было описать, как и бурю внутри. Она просто, холодно улыбаясь, взяла нож и, как та просила, метнула его точно в цель. Она смотрела на мишень, будто это была не цель, а сама Лола или отец. После был спарринг с Натаниэлем и уроки по расчленению животных. Было больно смотреть на них, но больнее — когда режут тебя, как свинью. В тот день выпал тот самый рыжий кот — с серыми, притягивающими глазами. Она ненавидела того кота, ведь из-за него умерла Мара. Постепенно она становилась монстром. Для других — милая девочка, но внутри — буря, ненависть, боль. Прошло два месяца. Пришли новенькие. Они странно смотрели на неё. Ночью она чувствовала тревогу. Она сидела в углу с двумя ножами-бабочками, подаренными Лолой. Кто-то вошёл. Он схватил её за запястье, бросил на кровать и… потом всё погасло. Она очнулась — руки дрожали, взгляд стекленел. Перед ней — неподвижное тело. Она сидела, уткнувшись в колени, не осознавая, что плачет. Вбежал Натан: — Какого… почему ты убила его?! Девочка посмотрела на него, как кукла, у которой текла слеза. Вошла Мэри и Нат. Мэри застыла, на лице мелькнул шок, потом быстро стало холодным. Натаниэль стоял в недоумении, не понимая, что случилось. Медленно подошёл, всё ещё потрясённый, к сестре. Мэри позвонила кому-то, потом пришли люди, убрали тело. А Норе отвели в комнату Натаниэля. Нат просто сел рядом. Как в первый раз. ***** ***** Прошёл год. Ещё один чёртов месяц, и снова — кровь, холод и крики, к которым они уже давно привыкли. Теперь они могли убивать на заказ. Натаниэль ненавидел это всем существом, но всё равно шёл за Норе. Она двигалась плавно, спокойно, будто всё происходящее — просто очередная тренировка. Она улыбалась, глядя на жертву, и в этой улыбке не было ничего человеческого. Она смотрела на человека, как на животное, которому не было смысла жить. Да… Мирай постепенно превращалась в Норе. Как в книге — «Архангел. Ангел смерти и боли». Только теперь это не метафора. Но где-то глубоко в ней всё ещё теплилась цель. Даже если память стиралась, даже если она забывала своё имя, забывала, что когда-то была русской, — одно слово никогда не исчезало. «Мара». Оно пульсировало в голове, как звон металла. «Мара-Мара-Мара…» — шептал разум, каждый раз, когда накатывала паника. Иногда она застывала, сжимая нож, и не могла дышать. Натаниэль в такие моменты просто молчал и сидел рядом, пока дрожь не проходила. Им было по восемь. Они видели больше, чем многие взрослые, и всё же продолжали дышать. Однажды Норе сказала тихо, будто между делом: — Знаешь, я хочу в малую лигу. Он повернулся, удивлённый. — Зачем тебе это? — Потому что если ты не научишься играть — ты никогда не сбежишь. Её голос был ровный, без эмоций, но глаза… в них горел тот самый огонь, что ещё не успели потушить. Она уже всё продумала. Он должен будет научиться. Он скажет тёте Мэри, что хочет попробовать себя в спорте, а когда придёт время — они сбегут. Она даст ему деньги, документы, новое имя. И, может быть, однажды — свободу.