г. Минск, пер. Тупик, д.12к2...

      Дарина смотрела, как в нее летел бокал.       Из тонкого, не особо долговечного стекла, наполненный наверняка горчившим пакетированным вином. Он, описывая дугу, должен был попасть прямо в лоб Дарины. Но вместо этого пролетел насквозь, разлетевшись о стену за ее спиной. Будто Дарины тут не было. Хотя чего это она? Дарины тут — в сороковой квартире на пятом этаже двенадцатого дома корпус два по переулку Тупик — не было. Не в этот день, по крайней мере. Не физически.       Но когда-то…       Когда-то Дарина тут была. В самой что ни на есть плоти. Тоже била о старые стены хрущевки опостылевшие дешевые бокалы, тоже кричала, тоже рыдала, пытаясь достучаться до этих стен.       Будь то сцена из романтического фильма — Дарина бы в нем блистала. Яркая высокая брюнетка, но с лицом, все еще сохранившим те самые мягкие наивные черты. Сейчас это называется «бэйби-фэйс».       Хах, она бы стала кумиром подростков!       Разве не на таких девушек засматриваются маленькие девочки, смотря на экран с раскрытыми ртами? На ярких. На жгучих настолько, что мужчины обжигаются, забывшись, с кем имели дело. Женщина, способная поскандалить, способная разбить всю посуду в доме, расцарапать лицо сопернице — это страсть, это секс, это пожар! А ведь именно это подростки, ведомые неугомонными гормонами, и ищут. И, конечно, телевизионщики им это обязательно дадут.       Знали бы эти дети, насколько на самом деле уродливо выглядят такие ссоры и чем они на самом деле заканчиваются.       Дарина знала.       Дарина знала, потому что наблюдала ссоры этой парочки, Егора и Дарьяны, уже, наверное, в сотый раз. У них всегда все было одинаково: сначала Дарьяна о чем-нибудь просила Егора, затем Егор либо огрызался, либо пропускал мимо ушей. Потом Дарьяна возмущалась такому отношению. Егор воспринимал ее недовольство в штыки, начиная повышать голос. Дарьяна начинала кричать в ответ. Егор как-нибудь по-обидному обзывал ее. Дарьяна рыдала. Егор успокаивал ее и просил прощения, пару дней после задабривая вниманием и небольшими подарками. Потом все повторялось заново.       До ссоры они играли в техасский холдем. Дарина часто наблюдала, как Егор и Дарьяна играли. И Дарьяна была хороша. Так же хороша, как Дарина когда-то.       Их вечер начинался обычно: они расселись на полу, принеся с собой вино, сыр и набор для покера. Егор поначалу предложил блэкджек — игру на простую математику. Он считал себя достаточно хладнокровным, чтобы устоять перед искушением взять лишнюю карту и проиграть. В отличие от Дарины.       Фишки клацнули по ламинату.       — Большой блайнд, — сказала Дарьяна. Сухо, без эмоций. Дарина не могла вспомнить, какое у нее в этот момент было лицо. Наверное, никакое. В конце концов, в покере нужно уметь держать маску. Руки Дарьяны двигались быстро и отрывисто, по-хозяйски. Как будто у артиста, репетировавшего свое выступление так часто, что оно уже приелось.       Егор бросил искрящийся взгляд поверх своих двух карт:       — По нашей традиции — на раздевание?       — Не в этот раз, — отрезала Дарьяна. — Сегодня хочется просто выиграть.       Дарина скривилась.       Как похабно. Это все, что могло прийти в голову Егору? Он думал, одного его пошлого желания было достаточно, чтобы возбудить девушку?       Дарина никогда не могла взять в толк: неужели это так сложно — понять, что для желания девушкам нужно внимание? Нужно, чтобы к ним тихо подошли и нежно обняли. Чтобы держали в руках как самое ценное, что у них было.       А не вот это примитивное: «На раздевание?».       Фу.       Ее тоже был такой. Если он хотел секса — пристраивался сзади в любое время в любом месте, как какой-то кобель. Любой разговор, даже бытовой, сводил к тупым шуткам про члены. Тогда Дарина принимала это за страсть.       Вот Егор был таким же.       Первые три карты — флоп — легли на пол.       Дама червей, восьмёрка пик, валет бубен.       Неплохо. Достаточно, чтобы начать поддразнивать воображение.       — Чек, — сказал Егор. И Дарина видела, как в его глазах мелькнула тень досады от резкого отказа.       Боже, ну и кобель!       Дарьяна молчала. Она разглядывала карты, что-то прикидывала в голове.       — Повышаю. На сорок.       Дарина глянула ей через плечо.       Классика. Она пробовала Егора на прочность, проверяла, струхнет ли он. Ведь карты на руках у Дарьяны были не особо сильны. Но… слабость тоже можно превратить в оружие.       Егор закатил глаза, но уравнял:       — Ты, как всегда, не умеешь играть в долгую.       О! Это было у Дарины любимым в их разговорах. Егор вечно глумился над Дарьяной, как бы намекая на ее «женскую» натуру. Ну вот эту: импульсивную, лишенную даже задатков к стратегии. В его голове Егор уже был победителем просто по факту того, что он был мужчиной.       Парень Дарины тоже так себя вел.       Сначала она списывала это на эти их «мужские» замашки, забавные проявления мальчишеского эго. Потом он стал в открытую называть Дарину истеричной, критиковать, как она общается с друзьми, с кем ходит веселиться. Как будто навешивая на нее вину за то, кто она есть.       — А ты, как всегда, не можешь собраться и сделать первый шаг, — бросила Дарьяна.       — Конечно, не могу. Я ж, по-твоему, «деревенский». Да и подруги твои напоминают мне об этом регулярно.       Дарина повернулась к Егору, не веря своим ушам.       Вот оно.       То, с чего все начинается.       Она помнила, как сидела на полу точно так же в этой же квартире и слушала недовольство своего парня ее подругами. Они ему не нравились, и он давил, мол, он же перестал общаться с друзьями, которые не нравились Дарине.       Да, только те друзья были козлами: один позволил себе шутки по поводу ее фигуры, а второй намекнул, что Дарина не подходила ему.       А ее подруги всего лишь чуть пошутили, когда он пришел в бар в своих любимых протоптанных чуть ли не до дыр кроссовках и шортах с дурацким рисунком. Что такого в том, что люди замечали, что он совершенно не умел одеваться?       Да и вообще, они просто прикалывались.       Ее парень тогда просто молча ушел на кухню.       А Дарина осталась, посмеиваясь, потому что какой мужик будет так переживать из-за обычных шуток?       — Я, кстати, с ними больше не общаюсь, — вдруг сказала Дарьяна.       — Ага, удобно, — хмыкнул Егор. — Только сделала ты это уже после того, как они вылили на меня тонну грязи.       — А что я должна была сделать? Выгнать их?       — Да! — прикрикнул Егор. — Ты могла бы хотя бы один раз сказать им закрыть рты. Потому что они говорят о твоем парне! Ты могла бы защитить меня! Хоть раз.       Вот так Дарьяна и Егор поссорились в очередной раз.       Дарина смотрела, как Егор кричал на Дарьяну. Как обвинял ее в неблагодарности за все, что он для нее сделал. Как говорил, что она вечно давит на него и закатывает истерики.       Прозвучало: «Давай расстанемся».       Оно повисло в воздухе, как занесенный палачом топор, готовый вот-вот положить конец всему.       Дарина испугалась.       В последний раз, когда она это слышала, Дарина умерла. Ей пустили пулю в лоб.       Нет, Дарьяну не должна постичь та же судьба. Она, как и Дарина когда-то, была совсем молода, у нее были мечты и амбиции. Дарьяна хотела построить собственный дом, стать дизайнером, завести семью. Все то, что Дарина так и не успела сделать.       Поэтому Дарина не позволит Дарьяне умереть так же.       Склонившись к ее уху, она зашептала: «Это он тебя не ценит. Это он вечно тобой недоволен. Это он все время заставляет тебя чувствовать вину за то, что ты лучше него: привлекательнее, умнее, общительнее. Сколько раз он помыкал тебя уборкой, которую ты делаешь недостаточно хорошо? Сколько раз он кривился, когда ты пыталась приодеть его получше, помочь подобрать ему стрижку? Сколько раз он начинал бурчать, когда ты звала его посидеть с твоими друзьями, жалуясь, что ты проводишь с ними больше времени, чем с ним? Это ты — жертва. Это он играет в психологические игры. Так предложи ему сыграть в еще одну игру».       И Дарина смотрела, как Дарьяна направилась к комоду, доставая из-под белья в нижнем ящике револьвер.       Она смотрела с триумфом, как эта смелая, яркая, сильная девушка наставила дуло на Егора, как взвела курок.       А затем Дарина…       Смотрела на все глазами Дарьяны.       Это в ее руке был пистолет.       Это она смотрела в огромные, наполненные слезами глаза Егора.       Ее Егора.       Да, Дарина хорошо помнила все их ссоры, хорошо знала, к чему все шло.       Потому что это были ее ссоры.       — Я знаю, во что еще мы можем сыграть, — сказала она тогда и повторяла, словно записанная на пленку, сейчас, — как думаешь, кому из нас повезет? В любом случае я выиграю.       Егор смотрел на нее, раскрыв рот, не в силах пошевелиться.       Это не Дарина сказала, что им надо расстаться, не она была той, кто пытался уйти.       Уйти хотел Егор.       После того, как она привела его, неотесанного и простого как две копейки, в свою компанию. Она толкала его поступить в технологический на инженера, чтобы он не был простым механиком до конца жизни. Она водила его по музеям и выставкам, чтобы ему было о чем поговорить с ее друзьями. Она хотела для него лучшего, но Егор все равно хотел уйти.       Истерики?       Да, Дарина закатывала ему истерики. Потому что он вечно ныл, что хочет хоть раз посидеть тихонько дома за просмотром фильма вдвоем, потому что продолжал носить свои дурацкие шорты, потому что все отнекивался от поступления, мол, ему и так хорошо, он доволен работой механиком.       Но Дарина была недовольна.       Как она, девушка из семьи врачей и юристов, с высшим образованием, со своей квартирой, могла показываться на улице с таким, как Егор?       — Дарина, — прошептал он, дернувшись, когда она нажала на курок. Вхолостую. — Хватит.       Ее голос дрожал:       — Нет. Мы доиграем, Егор. Даже если ты скажешь, что не имел это в виду, мы доиграем.       Егор сжал кулаки:       — Ты не поняла, Дарина. С меня хватит. Я больше не поддамся на твои манипуляции. Я больше не позволю тебе лепить из меня что угодно, чтобы ты чувствовала себя лучше. Все кончено.       — Нет, — замотала Дарина головой. — Нет! Я решаю, когда мы закончим! Твоя очередь. Бери пистолет — и стреляй. — Он все не желал идти ей навстречу. Егор до последнего отказывался делать так, как ему было сказано. — Бери, я сказала!       — Дарина..!       И она нажала на курок снова.       Да.       Это она стреляла, а не Егор.       Это она хотела его удержать, а не наоборот.       Это она, проверив барабан, пустила себе пулю в лоб следом.       И вот уже который раз Дарина наблюдала со стороны, из раза в раз, как все повторялось: двое играли, потом ссорились, потом… Будто в следующий раз будет по-другому. В следующий раз они помирятся, и у них все получится.       Но в конечном итоге финал все равно был одинаков: две загубленные, оборванные жизни — и круг начинался заново.       Фишки клацнули по ламинату.       — По нашей традиции — на раздевание? — ухмыльнулся Егор.       Фу, какая пошлость!       Дарина это уже видела. Ее парень вел себя точно так же.