Не говори боссу

Съемки документального фильма о наследнике Ким и о том, как он продолжает дела семьи, вошли в активную фазу, и Сону ненавидел каждую секунду этого процесса. Но еще больше он ненавидел себя, потому что утром, перед тем как выехать на съемки, он отправил Еве длинное сообщение с подробным расписанием, когда они будут снимать в кофейне, где она работает. В глубине души Сону ощущал себя последней грязной крысой, которая предает одного близкого человека ради других. Был ли он в таком случае хоть немного лучше нее? Жжение в груди становилось почти невыносимым, но он привычно отмахнулся от него: выбора ему никто не предоставил. Либо он играет в эту игру, либо страдает его семья. Когда они переступали порог кофейни, их встретил молодой парень. Не заметив в зале Еву, Сону с облегчением выдохнул. Бариста, которая обслуживала их в прошлый раз, подошла к столику. Воздух вокруг нее заметно наэлектризовался, так же, как в прошлый раз. Особенно остро она реагировала на Джисока — презрительно щурилась на него и почти шипела от негодования. Сону сначала напрягался, но потом понял, что она даже не приближается к нему и встречается взглядом только с Сону или журналистом. Неужели все женщины в этом заведении были сумасшедшими? Джиен, — так было написано на ее бейдже, — бросила меню на столик и стала нервно притоптывать ногой, пока Джисок его изучал. В конце концов, не выдержав напора, он попросил что-нибудь на ее вкус. Она закатила глаза и удалилась. Джисок проводил ее недоуменным взглядом, когда из-за стойки раздались звуки работы. — Мне кажется, или она грубит мне чуть больше, чем остальным? — Тяжелый день. Наверное. Послед долгой подготовки, интревью, наконец, началось. Репортер, тощий мужчина с приклеенной улыбкой, задавал вопросы о будущем компании и личных ценностях. Джисок отвечал гладко, профессионально, пока камеры плавно скользили вокруг них. Сону стоял за спиной оператора, периодически поглядввая на дверь. Ева запугала его достаточно, чтобы он ждал ее неожиданного появления везде, куда приходит Джисок. — …Для меня Kim Group — это прежде всего люди, — вещал Джисок, широко улыбаясь в объектив. — Мы ценим каждого, кто вносит вклад в наше общее дело, независимо от их статуса. Каждый сотрудник для нас как член семьи. На словах о работниках как о членах семьи, рука подошедшей Джиен дрогнула, и чашка горячего кофе оказалась на дорогих светлых брюках Джисока. Он зашипел и Сону оказался рядом, ограждая начальника от еще одной сумасшедшей женщины. Последнее время вся эта ситуация стала изматывать. Бариста, конечно, извинялась, протягивала салфетки, жалобно оправдывалась, но не нужно было быть гением в чтении чужих эмоций, чтобы понять, что она сделала это нарочно. Она хотела пролить кофе и она это сделала, совершенно не заботясь о последствиях. Это означало, что она, по какой-то причине, сильно злится на Джисока. Интервью пришлось прервать на чистку одежды, а потом оно тянулось еще целую вечность. Казалось, что прошла не пара часов, а несколько лет в этом душном и шумном зале. Он стал все хуже и хуже справляться со своей работой, потому что из кофейни вышел словно выжатый лимон, и не произнес ни слова начальнику по дороге в отель. Вестибюль отеля в этот час заполнился деловой суетой, но для Сону все вокруг превратилось в белый шум. Огибая суетившихся горничных и портье, помогающим жильцам, они подошли к регистрационной стойке. Сора что-то читала на экране компьютера и, заметив директора, покраснела. Сону нагнулся ближе к ней и сжал челюсти. — Господин Ким. Он повернул монитор к Джисоку. Заголовок крупными буквами кричал: «Кто эта иностранная незнакомка, покорившая сердце Ким Джисока?» На фото Ева под руку с Джисоком выходила из ресторана — прямая спина, идеально уложенные волосы и томный взгляд куда-то в сторону. Чертовка выглядела идеально и прекрасно понимала, что их снимают. Сону не без усилий смог сдержать расстроенный стон. Он в негодовании подумал, что ведь никто даже не станет ее проверять — сначала просто примут факт таинственной незнакомки, а после просто примут факт того, что она тоже наследница. Зрители насладяться красивой историей о наследниках разных континентов, а руки Сону так и останутся грязными. Никто не освободит его от этой ноши. Ведь узнай кто-то другой в ней мошенницу, ему бы не пришлось пачкать руки. Начальник раздраженно вздохнул и вытащил из кармана телефон, не затухающий от уведомлений. — Уже видел, — он повернулся к Соре. — Дед в городе? Он меня съесть, без сомнений, но хотелось бы растянуть удовольвстие. Сора испуганно кивнула, не понимая, рад директор или расстроен. Но что-то подсказывало Сону, что Джисок сам не определился. У них были слишком сложные отношения со старшим Кимом. Быстрым шагом они поднялись в кабинет. Джисока ждала гора бумажной работы как миниму на несколько часов, Сону слонялся туда-обратно по коридору, пока ноги не заныли от усталости. Заскучав, Сону приоткрыл дверь и обраружил начальника в горе писем, графиков и выписок, которые он лихорадосно просматривал. Он почти лежал на столе, запустив руку в волосы и растрепав идеальную утреннюю прическу. Даже воздух вокруг него стал темно-серым. В слух просить не пришлось — Джисок понял молчаливую просьбу и махнул на дверь, отпуская Сону на перерыв. Он явно не собирался покидать этот кабинет еще долгое время. Сону не мог покинуть отель, поэтому просто спустился на первый этаж. У ресепшена стало тише, пара гостей пили кофе на диванчиках, кто-то стоял за стеклянной дверью в ожидании помощи, горничный разбрелись по номерам. Сора подскочила с места, заметив Сону. Она приветливо улыбалась и каждый раз, когда она так делала, Сону становилось неловко. — Выглядите уставшим. Как-будто на вас держится работа всего отеля, — смущенно произнесла она. — Вам нужно больше отдыхать, охранник Пак. — Спасибо за заботу. Но сейчас точно не время для отдыха. — Все на уши встали из-за этой новости. Наверное, господин Ким еще даже не ел... — Ему не до обеда. — Получается, и вы еще не обедали, охранник Пак? — она похлопала ресницами и задумалась на секунду, прежде чем продолжить. — Я подумала… Ну, если вам не нужно сопровождать господина Кима… Я слышала, рядом открылось хорошее место. Не хотите вместе сходить? Ее пальцы замерли на стойки, нервно ожидая ответа. Сону показалось, что воротник рубашки стал тесным. Он открыл рот, чтобы вежливо, по-деловому, отказать, но его опередил шум за спиной. В вестибюль ворвался старший Ким в окружении охраны. Его трость сухо стучала по мрамору, и каждый удар отдавался у Сону в висках. Он даже не взглянул в сторону стойки. Он направился прямо к лифтам, и в его походке читался смертный приговор любому, кто встанет на пути. Сону мгновенно подобрался. Он неловко улыбнулся Соре, как-то невнятно пожал плечами, мол, такие вот дела, и быстрым шагом догнал председателя. Он должен был быть рядом. Сону занял пост у массивных дубовых дверей кабинета Джисока. Рядом ждали необъятных размеров охранники председателя. Сону невольно усмехнулся про себя. Старик прекрасно осознавал, насколько он невыносим, и насколько сильно ему нужна подобная защита от мира, который он годами настраивал против себя. Из-за плотно закрытых дверей доносились приглушенные раскаты гнева, Джисока не было слышно. — Ты хоть понимаешь, какую свинью подложил компании? Ты позволил им рыться в твоем грязном белье и теперь мне придется его стирать! Сону знал, что Джисок сейчас молчит, принимая удар. Только не знал, радуется он такой реакции или нет. — Кто она такая? Пришлось напрячь слух, но слышалось только отголоски ответов — начальник был спокоен и холоден, не переходил на крик. — Встретились… Отельным бизнесом… Европа… Не хотел, чтобы узнали… Наступила долгая, звенящая пауза. Сону представил, как старик сейчас сверлит внука взглядом, взвешивая выгоду и риски. Неужели теперь два Кима верят в красивую легенду об успешном бизнесмене из Европы? Скулы свело от приступа раздражения. — Приводи ее на званый ужин. И не рассчитывай, что ты тут что-то решаешь, сопляк. Сону почувствовал, как в животе завязался тугой узел. Любые слова или действия старика вызывали у него такую реакцию. Что-то между животным страхом и быстро растущей агрессией. Старший Ким вышел из кабинета, показательно хлопнув дверью. — Союз бизнесменов звучит лучше, чем скандальный наследник, — пробубнил он и прошел мимо, даже не повернув голову на Сону. Он заглянул в кабинет. Начальник сидел за столом, ядовито щурясь на дверь. — Все слышал? Сону кивнул. — Знаешь, появилось желание на зло старику засветиться где-то в гей-баре. Или сделать Еве предложение на его дне рождения. Такое вот что-то сделать, чтобы он тут же откинулся, — он тяжело вздохнул и покрутился вокруг своей оси на стуле. — Боги, до чего я докатился. У Сону дернулся глаз, а желваки на лице заходили ходуном, но он сдержался от комментария. Больше всего его бесило то, как легко Ева проложила себе путь к самому верху. Он признавал про себя: она все равно не причинит никакого серьезного вреда. Внутри ему было глубоко плевать на образ семьи Кимов о обществе, это не касалось его обязанностей. Она куда безобидней нанятых убийц или даже журналистов под прикрытием. Просто мошенница, желающая заработать. Хоть ее наглость и грубость, конечно, все равно раздражали его до зуда в кулаках. Целая неделя прошла в суете и работе. В доме через стенку было подозрительно тихо. Настолько, что бабушка стала постоянно спрашивать. Как-будто ему было вообще хоть какое-то дело до того, что происходит с Евой после их расставания с Джисоком. Он не видел ее много дней и этого было достаточно для душевного спокойствия. — Сону, ты не видел соседку? Третий день ни звука, даже свет вечером не горит. Неужели она съехала и даже не попрощалась? Сходи-ка проверь. — Может лучше ты? — Кто тебя воспитывал, негодяй? Бабка старая уже. Заставляешь меня лишний раз по лестнице туда-сюда скакать, как козу? — С ней все нормально. — Откуда ты знаешь? — она тут же забыла о болячках и болезнях и облокотила подбородок о руки, с надеждой улыбнувшись. — Чувствую. Она растроенно цокнула. — Что ты там чувствуешь? Ты когда последний раз с женщинами общался? — Да лучше бы и не общался, — он опустил голову и продолжил есть свой рис. — Доведете меня до гроба… — запречетала она и ушла на кухню, откуда еще какое-то время слышались ее недовольное ворчание. После ужина он вышел на крыльцо, планируя покурить и даже не обращать внимания на соседский дом. Но свет действительно не горел. Уже третий день. Он отмахнулся от лишних мыслей, сделал последнюю затяжку, и вернулся домой. Званый ужин в резиденции Кимов больше напоминал выставку антиквариата, где живые люди были лишь частью декораций. Сону стоял у стены в тени массивной колонны, сложив руки за спиной. В честь большого мероприятия ему выдали новый костюм и он казался удавкой. Это увеличивало ощущение, что он находится в аквариуме, полном хищников. Джисок обменялся парой сухих фраз с председателем и почти полчаса не отходил от входной двери, проверяя то наручные часы, то телефон. Сону даже подумал, вдруг у этой безумной женщины проснулась совесть и она действительно съехала, а заодно решила оставить Джисока, — а самое главное Сону, — в покое. Но вселенная с его желаниями, конечно, не считалась. Портье открыл дверь, пуская внутрь новых гостей и порыв холодного ветра. Ева почти влетела в холл, хихикая с шутки незнакомого мужчины, который сопровождал ее. Сону не встречал его раньше, скорее всего, они просто пересеклись у входа, так как оба опаздывали. Мужчина поклонился и удалился в сторону бара, А Ева стала искать взглядом Джисока. Плечи начальника тут же опустились. Он не знал, это было облегчение от того, что она пришла и ему не придется позориться перед дедом или облечгение, что она просто пришла. Она пришла в платье, которое стоило дороже всей улицы, на которой они жили, и даже не повела бровью — вела себя так, будто такие вечера в ее окружении проводились каждые выходные. По крайней мере, в душе теплилась надежда, что хотя бы в соседкий дом она не вернется. Старший Ким сидел на обитом бархатом диване во главе стола. Он был похож на старую черепаху — медленный, сморщенный, но с челюстями, способными перекусить стальной трос. Когда Джисок представил ему Еву, старик даже не поднялся. Он долго рассматривал ее сквозь узкие щелки глаз. За столом повисла тишина. Сону, как и остальная охрана, стоял у колоны, чтобы не мешаться под ногами богачей, но тоже щурился на спину Евы. Он ждал и надеялся, что хотя бы председатель расколет ее, найдет в ней что-то, что выдаст в ней обманщицу. Но он, хоть и не улыбался, — Сону вообще сомневался, что он это умеет, — пригласил ее сесть рядом. Из-за музыки и разговоров рядом Сону не слышал, о чем они говорят, но они долго и активно что-то обсуждали. Старшйи Ким задавал вопросы, Джисок нервно перебирал пальцами, а Ева беззаботно улыбалась и хихикала. Сону не выдержал и подобрался поближе, ему почему-то очень хотелось услышать хотя бы обрывки. — ...наши отели — это еще про репутацию. А репутация — это то, что очень легко запачкать грязными руками. Джисок на этих словах совсем поник. Бокал в его руке подрагивал, а плечи напряглись. В разговоре он почти не участвовал, но телом бурно реагировал на любые слова деда. — Чистота рук зависит не от места рождения, господин Ким, а от намерений, — ответила ему Ева. Сону не знал, что они обсуждают и не мог судить, насколько правильно по правилам Кимов она ответила. Председатель неоднозначно хмыкнул и сделал жадный глоток виски, не отводя от нее холодного взгляда. — Намерения — это пыль. Посмотрим, чего ты стоишь, когда пыль осядет. Джисок, наконец, заметил рядом Сону и коротким движением провел ребром ладони у шеи. Сону понял намек и тут же оказался у стола. — Прошу прощения, — он поклонился старику. — Господин Ким, господин Чон просил вас на разговор. Он не говорил о чем, но уточнил, что это важно. Джисок сыграл заинтересованность в общении с мистическим господином Чоном, взял Еву под руку и неспешной походкой отдалился от старшего Кима так далеко, как это было возможно. Сону проигнорировал два первых предупреждения, что он не должен расхаживать по залу, но третее уже не мог пропускать мимо, поэтому вернулся к колоне у стены, хищно щурясь на начальника и его драгоценную иностранку. Ужин, так же, как и любые мероприятия богатых людей, тянулся вечность. Сону наблюдал за тем, как Джисок в компании Евы обходит холл, непринужденно общаясь с гостями, как они что-то бурно обсуждают, иногда даже спорят, но тут же возвращаются к дружескому диалогу. Под конец вечера Джисок оставил спутницу и вынужденно вернулся к деду. Ева какое-то время побродила вокруг и, поняв, что без Джисока она не чувствует себя так уверено, забилась в угол. Она села за огромный рояль, который закрывал ее от гостей, и сыграла какую-то несложную мелодию. Сону видел, что играет она, для гостей это была просто живая музыка, никто не придал этому значения. Сону переместился ближе к инструменту, оставаясь вне круга света. Спустя пару песен, рядом с ней на табурет присел Джисок, с лицом совершенно очарованным. — Это ты сейчас играла? Она смущенно кивнула. — Давно не играла. А еще оно расстроенно. Ева провела пальцами по клавишам в хаотичном порядке, будто пыталась занизить свой талант. Будто Джисок уже не увлекся ей слишком сильно. — Я в восторге. Есть что-то, что ты не умеешь? — Вообще-то, есть, — она игриво хихикнула. — Знаешь, родители отправила меня в интернат в средней школе. Это была другая страна и было сложно влиться. Дети меня не принимали и я подумала, что если буду уметь все, то они меня полюбят. Я записалась на все возможные кружки. Один из кружков учил делать оригами. Сколько бы я не пыталась, у меня так и не получилось. Ни одного журавлика не собрала. Джисок сначала нахмурился, пытаясь понять, шутит она или нет, а потом они оба засмеялись. Сону почувствовал себя нервным подростком, который завидует, что его одноклассник, с которым он дружит, стал водиться с одноклассницей, про плохие поступки которой знает только он. Он ущипнул себя за руку и остаток времени вообще ни о чем не думал, только тупо смотрел в одну сторону, мечтая, чтобы вечер скорее закончился. Сону срассчитывал отвезти начальника в отель, где он собирался остаться на ночь, а после в тишине и спокойствии добраться до дома, чтобы сразу же уткнуться лицом в подушку и отключиться до утра. И совершенно точно не рассчитывал на то, что Джисок попросит отвезти Еву домой. Поэтому и поездка домой была испорчена в одночасье. Он стал ценить ту драгоценную почти неделю, когда он не видел хитрого лица и рыжих волос. — Только не стошни в моей машине, — умолял он, резко поворачивая. — Я не пьяна, — пробормотала она, вжавшись в кресло. — Врешь так же плохо, как играешь. Он тут же пожалел о глупом неуместных словах и прикусил щеку с внутренне стороны. — Уточни, о чем конкретно мы сейчас говорим? О музыке или…? — О сцене у рояля. Ты используешь эту глупую легенду с оригами со всеми чеболями или каждый раз выдумываешь новую? Она истерично засмеялась. А колено Сону нервно задергалось. — Ты ревнуешь своего хозяина? Преданный песик боится, что Джисок заменит меня тобой? Не переживай, Охранник Пак, я ведь не справлюсь с охраной так хорошо, как ты. Ох, постой... Оказывается, и ты с этим плохо справляешься. Сону сжал руль до белых костяшек. — Стерва. — Ты первый начал, — она отвернула лицо к окну. — Я не играла. Просто изменила место действия. Попробуй представить, как сложно быть иностранкой в кругу злобных корейских подростков? Сону промолчал. Внутри больно кольнуло. Он был корейцем, но прекрасно мог представить себе жестокость корейских школьников. Когда родители погибли, он остался один, с ответственностью за бабушку и младшего брата. Он пропустил два года учебы, а когда вернулся в школу, стал глупым переростком, изгоем, которого было удобно побить на заднем дворе и тем, на кого можно было повесить любые проделки. Никто никогда не вставал на его сторону. Никто с ним не дружил, боясь замораться о его репутацию. Он сжал руль так, что кожа на нем заскрипела. Сону не понимал, почему ее слова вызвали такую реакцию. Неужели он и правда как преданный пес, который виляет хвостом, даже когда в него бросают старую сухую кость? — Даже детсадовцы умеют собирать оригами, — зачем-то ляпнул Сону. — Я знаю, — буркнула она. До конца пути они не разговаривали. Сону это вполне устраивало. В глубине души он боялся признать, что за маской этой лживой стервы скрывается кто-то, кого он может понять лучше, чем Ким Джисока.