Не говори боссу

Сону открыл глаза за несколько минут до будильника и внимательно прислушался, еще до конца не открыв глаза. В доме было подозрительно тихо: брата в комнате не было, хотя он всегда просыпался позже всех, а бабушка не шаркала домашними тапочками вокруг обеденного стола, создавая привычный утренний шум. Он сел на кровати и только тогда осознал, как сильно ноет спина — вчерашний званый вечер у Кимов, где приходилось часами стоять неподвижно, отозвался тупой болью в каждой мышце. Едва шевеля ногами, Сону по наитию дошел до стула, на который вчера неряшливо бросил рабочую форму, и натянул ее на себя. Из зеркала на шкафу на него посмотрел бледный, с красными глазами, человек. Он вышел на кухню, щурясь от яркого утреннего света. Мину понуро ел завтрак, не поднимая головы от тарелки. Бабушка, заметив Сону, тут же выбежала из-за плиты и засеменила к нему с чашкой в руках. В нос ударил резкий запах горьких трав и специй. — Это средство для чистки раковины? Он поморщился и попытался отодвинуть от себя чашку, за что получил по руке. — Пей давай. Ты как призрак, все бледнее и бледнее с каждым днем. Такими темпами совсем сляжешь. О нас не думаешь, так о своем любимом начальнике подумай. Он сделал глоток, сдерживая позыв тошноты, и опустился на стул рядом с братом. Достав телефон, Сону принялся лениво листать расписание Джисока на сегодня: съемки, встречи, проверка отелей. Список казался бесконечным. Он механически отправлял в рот ложку за ложкой, не чувствуя вкуса еды — все перебивал вкус бабушкиного отвара. Тишина за столом становилась осязаемой, Мину ковырял рис, но на самом деле не съел ни ложки. Сону не выдержал. Он отложил телефон и хмуро посомтрел на Мину. — Что случилось? — Сорок два балла. Я провалил экзамен по английскому, хен. Сону замер с ложкой в руке, чувствуя, как внутри разливается едкая горечь, более сильная, чем зелье бабушки. За бесконечной чередой чужих графиков, капризов Кимов и выходок рыжей бестии, он позорно упустил из виду собственную жизнь, за что тут же хлестко себя поругал. Ему стало до тошноты стыдно: пытаясь выстроить для семьи неприступную крепость из денег и статуса, он не заметил, как сам превратился в ней в редкого гостя — просто функцию в дорогом костюме, которая знает все о секретах Кимов, но понятия не имеет, когда у брата экзамены. Он привык работать тенью, охраняя чужой покой, но в этом беге по кругу Сону не заметил, как возведенная им стена благополучия стала расти не вокруг дома, а вокруг него самого, превращая его из опоры в обычный банкомат, приходящий по ночам. Какой смысл был защищать наследников огромных империй, если он не нашел времени защитить самого дорогого человека от позорных сорока двух баллов за чертов английский? — Почему не рассказал раньше? — Боялся расплакаться от стыда… Сону взъерошил волосы Мину, нарушая его идеальный пробор. — Я помогу тебе вечером, когда вернусь. Пройдемся по всем темам, договорились? — Сомнительная идея, — хмыкнул брат. — Но раз мы все равно живем в одном доме, то выбора у меня особо нет… — Именно, — ответил Сону, поднимаясь с места. Он снял с вешалки пиджак и махнул рукой домашним. — И в следующий раз рассказывай, когда у тебя экзамены. Погруженный в мысли сразу обо всем, он не заметил, как по бесконечным утренним пробкам на дорогах добрался до отеля. Джисок был не в духе. Он застыл у окна, сцепив руки за спиной так крепко, что костяшки пальцев побелели. Очевидно, председатель уже здесь побывал и успел испортить настроение всему персоналу и особенно сильно внуку. — Дед считает, что я просто дефектная деталь в его идеальном механизме, — произнес он сухо, не оборачиваясь. — Что я слишком мягкий, слишком медленный и слишком влюбленный. У Сону от последних слов задергался глаз, но он прикусил язык. Никто его мнения в этом вопросе не спршивал. Джисок развернулся на пятках, натянул пиджак, не сильно переживая о том как он сидит, и первым пошел к выходу. — Давай добавим еще один пункт в идиотский список моих недостатков. Отвези меня выпить. Я отказываюсь работать трезвым. Сону бросил короткий взгляд на наручные часы, тяжело вздохнул, но промолчал. Десять утра неподходящее время для выпивки, но Джисоку это действительно было нужно — раньше он никогда о таком не просил, а сейчас готов был взорваться от гнева на старика. Почти полчаса они ехали по строгим указаниям Джисока и оказались в районе, не сильно отличающимся от того, где жил Сону. Старые кварталы, зажатые между современными небоскребами, пахли сыростью, мусором и соджу с жареным мясом. Сону остановил машину у невзрачной палатки — одной из тех забегаловок, что открываются засветло для тех, чья смена только закончилась, или для тех, чья жизнь давно пошла под откос. Внутри было почти пусто и прохладно. У импровизированной барной стойки из деревянных досок и картонных коробок сидело пару бездомных, а дальше от входа, за столиком, сидела фигура в серой толстовке. Джисок, не глядя по сторонам, направился к столику в углу палатки, но Сону замер на полпути. Под накинутым капюшоном он узнал острый профиль и вечно недовольно поджатые губы. Джиен сидела за пластиковым столом, лениво стряхивая пепел в жестяную банку из-под пива. Перед ней стояла начатая бутылка соджу и тарелка с холодным раменом. Он не знал, чем бариста занималась в свободное время, но сюда, казалось, пришла по той же причине, что и его начальник. — Господин Ким, вы уверены? Это место не выглядит достаточно безопасным для… Договорить он не успел, Джисок поднял руку и громко цокнул. — Не начинай. Я плачу тебе за защиту, а не за нравоучения. Ты знаешь место более подходящее, чтобы напиться? Сону пожал плечами. Вообще-то, не знал. Он вообще редко позволял себе пить с тех пор, как взял на себя опеку двух родственников. Всегда хотелось напиться, прямо до беспамятства, но совесть не позволяла, поэтому он ограничивался банкой пива и крепким сном после смены. Сону нахмурился, последний раз окинул палатку взглядом, и кивнул на самый на вид чистый столик. Но к несчастью, именно в этот момент Джисок тоже узнал в фигуре в серой толствоке Джиен. Он игриво хрустул костяшками и сменил направление к ее столику. Сону почты взвыл. За всю жизнь он встречал только три безумные женщины — одна из них была его родной бабушкой, а еще две появились в его жизни совсем недавно. Они обе работали в несчастном кофетерии на окраине бизнес-района, совершенно по-разному относились к Джисоку, но обе одинаково сильно его раздражали. — Сейчас будет драка, — прокомментировал Джисок скорее воодушевленно, чем вызвал умоляющий стон Сону. Не спрашивая разрешения, Джисок уселся рядом с Джиен. Сону остался стоять в стороне. Он повернулся к ним спиной, чтобы его лицо не выдало в нем призрение, и стал наблюдать за бездомными, один из которых чокнулся с работником забегаловки, а второй уснул на капюшоне куртки. — У судьбы, кажется, такое же паршивое чувство юмора, как и у моего деда. — Ты меня преследуешь или типа того? В три размашистых шага Сону оказался у барной стойки и по просьбе босса купил несколько бутылок соджу. Он надеялся, что пока он возиться с оплатой, Джиен наскучит компания наследника империи и она уйдет, но она осталась. Сделала жадный глоток соджу и молча отвернулась. — С другой стороны — ты ведь сейчас не на работе и это отличная вохможность снова пролить на меня что-нибудь или покричать. — Мы правда будем это делать? — Делать что? — Делать вид, что ты не понимаешь, что происходит. — Но я действительно не понимаю. Я тебя не знаю, а ты совершенно точно на меня обозлилась. Ну, то есть, я, конечно, слышал о ненавсти к богатым людям, — он опустошил рюмку и скривился, — но ни у одного человека в мире нет столько энергии, чтобы ненавидить всех богачей на планете. Джиен откинулась на спинку пластикового стула, сложив руки на груди, и посмотрела на Джисока так, будто он был надоедливой мухой. — Зачем ненавидить всех, если можно выбрать одного и ежедневно проливать кофе на него? А он все равно продолжит приходить. Джисок нахмурился. Его такой ответ не устривал, он выпил еще несколько рюмок, и требовательно ждал честного ответа. Сону скучающе ковырял ногой протертый до земли линолеум. — Вам, вонючим чеболям, так просто лгать — на камеру вы улыбаетесь и говорите, как важен каждый работник, какая крепкая семьяполучается в отеле, а на деле ни тебе, ни твоим родным нет дела до таких как я. Джисок хмыкнул. Было видно, как всеми силами он пытается вспомнить хоть что-нибудь, но тщетно. Джиен устало вздохнула и вылила в рюмку остатки соджу. — Я работала в твоем отеле меньше двух месяцев, прежде чем ты уволил меня без причины. Просто довольно хихикнули и бросил на стол документы. Вышвырнул на улицу, как собаку. Никто меня даже не стал слушать. Джиен резким движением допила соджу, бросила на стол несколько купюр и, шумно скрипнув стулом, направилась к выходу. — Приятного вечера, господин Ким, — бросила она прежде, чем выйти из палатки. Сону напряг память. Он точно был уверен, что ступил на должность ровно в тот момент, когда Джисока назначили управляющим. За годы работы он не помнил ни Джиен, ни какого-либо громкого увольнения. Джисок, на удивление Сону, вообще никогда не грубил сотрудникам отеля. Он или был приемным в своей до костей прогнившей токсичной семье, или был слишком ленив, чтобы открыто проявлять агрессию. Но описанная Джиен ситуация, в любом случае, не складывалась в правильную картинку. В забегаловке он этого в слух, конечно, не сказал, но по дороге обратно в отель любопытство взяло верх. — Охранник Пак, прямо вот так? Нож в сердце твоему любимому боссу? — Простите. Джисок нервно рассмеялся. — Я действительно не работал тогда. У деда тогда начался психоз, он решил показать прессе как семья продолжает дело, а у меня по этому поводу было отвратительное настроение. Я слонялся по отелю, от скуки сказал ей, что увольняю. А она взяла и действительно ушла. Ее и правда никто не послушал — я ведь внук председателя. Сону так шокировало только что услышанное, что он обернулся на начальника. Тот невесело улыбнулся. — Мне тогда это показалось даже благородным поступком. Подумал — спасу девушку от неблагодарной работы в этом террариуме. А оно вон как оказалось… — Но вы ей этого не сказали. — Еще чего! Можешь представить, как мне стыдно? Уже сто раз пожалел, что подошел к ней сегодня. Нам теперь до конца съемок видеться. — Можно сменить кофейню. Контракт ведь позволяет. — Мне иногда кажется, что ты робот, охранник Пак, — он снисходительно повел головой и похлопал Сону по плечу. Сону больше ничего не спрашивал. Он думал о том, как легко богатые люди ломают чужие судьбы, от скуки, или потому, что им весело. Просто так, думая, что благородно спасают кого-то, или, наоборот, чувствуя бесконечную власть над теми, кто не может дать отпор. Оставшийся рабочий день прошел подозрительно спокойно. Несколько стопок соджу на пустой желудок сработали лучше любого транквилизатора: Джисок погрузился в состояние холодного оцепенения. Он не спорил с бизнес партнерами на другом конце провода и не швырял ручки в стену, когда звонил старший Ким. Он методично перебирал бумаги, ставил печати и подписи, сухо и коротко отвечал на звонки. От Евы не было ни вестей, ни уведомлений, и Сону впервые за долгое время позволил себе ослабить хватку — в этом вакууме тишины его услуги телохранителя почти не требовались. Но стоило ему пересечь порог дома, на плечи свалилась ответственность более важная, чем защита Джисока от наемных убийц и рыжеволосых девиц, покушающихся на золото. Он совсем забыл, что обещал брату помочь с подготовкой. Бабушка семенила из стороны в сторону, лихорадочно запихивая в сумку контейнеры с едой. Увидев на пороге Сону, она, не глядя, всунула ему в руки кружку с очередным пахучим варевом — на этот раз оно отдавало горелой корой и старой кожей — и тут же умчалась к соседке. — Займись братом! У него мозг скоро закипит. Сону устало стащил пиджак и сел рядом с Мину. Перед ним лежал раскрытый учебник английского, исчерканный карандашом так сильно, что за пометками не было видно текста. Брат вцепился пальцами в волосы и почти выл от отчаяния. — Так, — Сону сделал глоток зелья, чувствуя, как оно продирает до самых пяток, и ткнул пальцем в случайное предложение. — Прочти это. Мину начал медленно, спотыкаясь на каждом втором слове. Сону слушал, и с каждой секундой его уверенность в себе таяла. Он понимал отдельные слова, но стоило дойти до грамматических конструкций, текст в учебнике превращался в шифр с тремя звездочками. Он напряг мозг, вспоминая школьную программу и благодарил небеса, что при приеме на работу его действительные знания английского никто не проверял. — Тут должно быть have, — неуверенно произнес Сону. — Почему? Хен, я не понимаю, почему оно здесь должно быть. Сону замялся. Он и по-корейски не смог бы объяснить, почему говорит так, а не иначе. — Потому что так звучит лучше. Вот так и запомни, — букркнул он, осознавая, как глупо звучит. В комнате повисла тяжелая пауза, прерываемая лишь сопением Мину. Сону казалось, что они сражаются с этим текстом уже целую вечность — спина затекла, а глаза начали слезиться от мелкого шрифта. Он украдкой глянул на настенные часы, ожидая увидеть там глубокую полночь, но стрелки издевательски замерли: прошел всего час. Всего шестьдесят минут, за которые они с черепашьей скоростью прогрызли лишь две страницы. Чувство собственного бессилия накрыло Сону с головой. Он с тяжелым вздохом перевернул лист, и вид новых упражнений вызвал у него желание просто закрыть книгу и признать поражение. — Ты читаешь как робот. Это не правильно, — вздохнул Мину, роняя голову на руки. — Это бесполезноо. Ты ведь тоже не понимаешь, что тут написано. Сону уже открыл рот, чтобы огрызнуться, что он, вообще-то, кормит их всех, пока Мину путается в трех временах, но внезапно замер. Звенящую тишину улицы пронзил шум. Где-то снаружи, совсем рядом, раздался резкий, дребезжащий звон разбитого стекла. Мину тоже вскинул голову, его глаза расширились. Это не было похоже на упавшую тарелку. Спустя секунду звон повторился — на этот раз более тяжелый, сопровождаемый глухим ударом чего-то массивного о стену. И, наконец, приглушенный женский крик. Короткий, полный паники, он оборвался так внезапно, словно кричавшему резко зажали рот. Сону вскочил так резко, что стул с грохотом повалился на пол. Учебник английского был забыт в ту же секунду. Рефлексы, которые он пытался усыпить весь день, взвились в нем, как сжатая пружина. — Жди здесь и не высовывайся! Держись дальше от окон, — бросил он по наитию, вылетая на лестницу. Даже не успев обуться как следует — пятки смяли задники домашних кроссовок, — он вылетел на улицу. Ночь была теплой, но внутри у Сону все заледенело. Шум из соседского дома продолжался: тяжелый топот нескольких пар ног, звук сминаемого металла и приглушенная, злая ругань. Это не было похоже на дружеские посиделки. Он преодолел расстояние между домами в несколько широких прыжков. Пистолет остался в сейфе на работе — дома он был просто братом и внуком, а не вооруженным телохранителем, но сейчас он об этом не думал, крепко сжимая кулаки. Лестница на второй этаж отозвалась под его весом предательским скрипом, но Сону уже было плевать на скрытность. Когда он оказался на верхней площадке, его взгляд уперся в дверной проем. Дверь не просто вскрыли — ее рванули с такой силой, что дерево вокруг замка превратилось в щепки.