Флагман "Свободного Легиона"

Из хроники 2-й эскадры Северного Парламента.       Густой, влажный воздух обволакивал бронированные корпуса. Вторая Эскадра, свежесформированная и полная решимости, медленно пробиралась сквозь мертвые воды. Целью был разведывательный рейд перед полномасштабным наступлением, но место, куда их привел навигатор, выглядело куда более зловеще, чем предполагалось. Небольшой отряд из нескольких кораблей замер, вглядываясь мглу.       Впереди, сквозь пелену тумана, показались очертания города. Он был огромным, с рядами многоэтажных зданий. Но ни единого огонька, ни звука, ни признака жизни. — Ну что, долго, — спросил кто-то. — Долгой ждать? — Надо дождаться Буйного и Бедового.       Два миноносца неторопливо вышли к ним и коротко свистнули. Можно идти. — Постойте, — голос Сисоя Великого, стоящего на мостике, звучал напряженно. Он скрестил руки на груди, его ледяные глаза сканировали горизонт. — Это… жилой комплекс? По размеру он больше похож на столичный сектор. Сколько здесь могло жить людей?       Рядом с ним, Ослябя, чья стальная форма всегда казалась немного более грузной, чем у остальных, вздрогнул. Его руки, сжатые в кулаки, были напряжены. — Слишком много, — тихо ответил он, игнорируя вопрос Сисоя и фокусируясь на ощущениях, а не на зрении. — Слишком много тишины для такого города.       Корабли медленно вошли в гавань. Причалы были разбиты, на бортах старых транспортных судов виднелись следы плазменных ожогов, давно занесенные солью. — Разведка докладывала, что это был крупный приграничный узел, — произнес флагман эскадры, просматривая данные на планшете. — Но он выглядит так, будто его покинули в спешке, а затем… стерли.       Несколько молодых кораблей, чьи души были еще полны юношеского запала, подошли к перилам, пытаясь разглядеть детали. — Ты только взгляни. Раньше в этом городе могли жить тысячи людей. Теперь это город-призрак. Никогда ничего подобного не видел. — Смотрите, — указала одна из них на фасад здания, где когда-то красовалась большая рекламная вывеска. — Здесь даже не было мародерства. Никто не осмелился сюда вернуться, даже после того, как Сирены ушли? — Они не ушли, — поправил их броненосец Бородино. Его голос был низким и вибрирующим, словно от натянутой тетивы. Он сделал шаг вперед, вдыхая воздух, как хищник. — Посмотрите на архитектуру. Эти здания не просто заброшены. Они опустошены. Это не отступление, это… зачистка. Кажется, люди ушли в тот момент, когда сирены напали на город.       Он поднял голову. Его взгляд был устремлен не на город, а за него, туда, где горизонт сливался с мглой. — Полагаешь, мы уже близко? — спросил его Ослябя. — Я чувствую это, — продолжил он, его слова прозвучали как приговор. — Воздух здесь… тяжелый. Он давит на корпус, давит на ядро. Это не просто туман или влажность. Это остаточная аура. Мы не просто на окраине их территории. Мы стоим на линии фронта, где они пробовали свою силу в последний раз, прежде чем двинуться дальше.       Миноносец Буйный, боец из Северного Парламента, посмотрел на него с тревогой. Она знал, что Бородино обладает странной, почти инстинктивной связью с полем боя, но его слова всегда несли в себе мрачную уверенность. — Ты уверен, что это граница? — спросила она. — Уверен, — его взгляд потемнел. — Здесь пахнет металлом, который слишком долго горел. И страхом. Мы слишком близко. Парламент недооценил, насколько близко это место находится к тому, где они концентрируют свои силы.       Внезапно вдали, над заброшенным портом, мелькнула едва заметная, пульсирующая пурпурного светом рябь — остаточный след энергетического поля Сирен. — Будьте наготове, — скомандовал Бородино, его голос впервые дрогнул от напряжения. — Если это их передовая, мы должны быть готовы к тому, что они могут наблюдать за нами прямо сейчас. Нужно оповестить остальных.       Тишина города, казавшаяся пугающей до этого, теперь ощущалась как ловушка, натянутая в ожидании. Бедовый опасливо косился туда, откуда тянуло той самой аурой. — Надеюсь, остальные подойдут к вечеру. Если эти твари нападут, одним нам не справиться. — Разделяю твои опасения, — к его удивлению согласился Буйный. — У меня от этого места мурашки по коже. — Поэтому будем выставлять дозор, — ответил им Бородино. — Ослябя, подай сигнал нашим.       Ослябя только кивнул. Он достал из-за отворота ракетницу и выстрелил в небо. Яркая ракета зеленого цвета зажглась, осветив пустые окна в зданиях. Мрак медленно, но верно спускался на город.       Флагман второй эскадры Князь Суворов увидел в трубе поднимающийся над городом ракету. Знак о продолжении движения. Он опустил трубу и дал знак эскадре. Не менее 35 кораблей появилось из-за дымки. Уже через 15 минут Суворова на окраине города встретил Бородино. — Ну что? — Всё проверили, Суворов, — доложил тот. — Никого нет. Даже чайки не кричат. — Значит, мы близко. — он повернулся к остальным. — Будьте наготове. Мы найдём этих гадин и уничтожим их. Наше время       Северный пролив был адом. Вода, кипящая от взрывов и масляных пятен, отражала багровое небо, затянутое дымом. Защитники гавани Свободного Легиона замерли, сраженные внезапным проявлением новой фигуры на поле боя.       Это был авианосеу, но его форма была чужда знакомым очертаниям. Он был внушителен, его надстройка казалась одновременно футуристичной и суровой. — Что это за корабль? — прошептал Кавур, его радар лихорадочно пытался идентифицировать цель. — Я не знаю этого типа…       На палубе этого крейсера стоял канмус-юноша. Он был высок, облачен в темно-синюю, почти черную форму, украшенную золотыми элементами, напоминавшими имперские награды, но с отчетливыми, резкими линиями, не свойственными ни одной из их фракций. Его взгляд был сосредоточен, в нем не было ни страха, ни паники, только холодная решимость.       Внезапно, без предупреждения, он поднял руку. Его корабль, казалось, вздрогнул, а затем начал распадаться. Это было не разрушение, а трансформация. Металлические части корпуса, словно ожившие, отделились от основного тела, превращаясь в ментальные кубы, которые тут же перестраивались вокруг него. Из этих кубов выросли тяжелые, массивные пусковые установки, покрытые замысловатыми узорами. По бокам его фигуры материализовались широкие, плоские поверхности — взлетные палубы, готовые к немедленному использованию. А по периметру его осанки замерцали автоматические пулеметные гнезда. Но самым поразительным был его меч. Он был длинным, прямым, с лезвием, которое казалось выкованным из чистого льда и стали, сияющим неестественным, но притягательным светом.       Незнакомец не обратил внимания на ошеломленные взгляды. Он сделал шаг вперед, словно ступая на невидимую поверхность. — Активация воздушного прикрытия, — его голос был низким и резонирующим, не нуждающимся в усилении.       В ту же секунду с его плеч и спины, где материализовались взлетные полосы, в небо взмыли истребители. Они не были похожи на обычные самолеты. Они были быстрыми, хищными, окрашенными в цвета ночного неба, и их двигатели издавали звук, который не резал слух, а проникал в самую душу. Атака началась.       Он двинулся вперед, игнорируя прямые попадания вражеских лучей, которые, казалось, проходили сквозь него или отскакивали от невидимого барьера. Его меч взметнулся вверх.       Первый же взмах опустился на группу вражеских крейсеров Сирен, приближавшихся к проливу. Лезвие прошло сквозь их броню, как сквозь масло. Корабли Сирен, лишившись энергии, начали медленно тонуть. Истребители работали в идеальной синхронизации. Они не просто бомбили — они устраивали точечные удары, целясь в критические узлы вражеских кораблей, заставляя их дезорганизоваться. — Да! Ура! — воскликнул один из эсминцев, забыв о приказе сохранять тишину.       Саксен не мог оторвать глаз. Он видел, как тот одним движением меча уничтожил два вражеских тяжелых крейсера, которые до этого с трудом пробивали броню Мари. — Это… это не просто помощь, — прошептал Кавур, его обычная бравада испарилась. Это… чистая мощь. Откуда он взялся?       Императрица Мария, медленно приходя в себя от шока, наблюдал, как этот чужак, этот юноша с мечом, в одиночку переламывает ход битвы. Он двигался с грацией, которая противоречила мощи его вооружения. Каждый его выпад был смертоносен, каждый взмах истребителей — идеален. Восторг смешивался с полным недоумением. Они обороняли этот проход до последнего, зная, что помощи не будет. А тут появился он — призрак из доков, который принес с собой не просто подкрепление, а иной уровень войны. — Он даже не смотрит на нас, — заметил Саксен с легкой завистью и огромным уважением.       Незнакомец продолжал свою безмолвную резню. Он был вихрем стали, огня и холода, и за каких-то пять минут оборона, которая держалась на честном слове и отчаянии, начала стремительно восстанавливаться под прикрытием его невероятной мощи. Северный пролив начал светлеть. Сирены отступали, их строй был сломлен. — Говорит Свердлов, сирены отходят! Повторяю, отходят! Южный пролив отбит! — раздалось в эфире. — Они отступают!!! — воскликнул один из крейсеров.       Радостный возглас остальных поддержал его. Один из эсминцев с благоговением глядел на кружащихся в небе истребителей, своим появлением изменившие исход всей битвы. Одни только Саксен, Мари и Кавур продолжали настороженно наблюдать за неизвестным кораблем. Не знали чего от него ожидать. Когда всё закончилось, юноша осмотрелся. Некоторое время он разглядывал поле боя, усеянное теперь остатками кораблей Сирен. Потом внезапно он пошатнулся. Увидевший это Мари воскликнул: — Скорее к нему…       Прежде чем юноша успел упасть, его подхватил подоспевший первый Кавур. — Эй, приятель, ты как?       Тот только успел ответить: — Мне… нехорошо…       Радость победы сразу сменилась трауром, когда корабли начали возвращаться в гавань. Воздух над базой Свободного Легиона был густым от едкого дыма, смешанного с запахом горелого металла. Осколки сиренских перехвачиков (дронов) и обломки кораблей усеивали бетонные плиты причала. Вокруг царил хаос — уцелевшие корабли пытались оценить ущерб, перевязывая раненых и буксируя полузатопленные корпуса. Сообращительный, тяжело дыша, прислонился к искореженному орудийному щиту своего эсминца. Его лицо было покрыто копотью, а левая рука немела от удара. Рядом с ним стоял Киров — бледный, но собранный. — Ущерб критический, — прохрипел тот, сверяясь с планшетом, который трещал от помех. — Мы едва отбили их. Их атака… она была слишком скоординирована. Они знали наши слабые точки. — Недостаточно знали, — голос Сообращительный был низким и напряженным. — Мы их отбросили. Но, чёрт возьми, эта была самая мощная атака… И тот корабли, что появился из гавани… Это же был авианосец, я прав?       Среди этого напряжения, когда даже самые стойкие корабли выглядели измотанными, раздался звук, не похожий на взрывы или сирены. Это был звук медленно работающих дизельных двигателей, который быстро заглушался шумом воды.       Из плотного дыма, клубящегося над водой, медленно вынырнула небольшая, но крепко сбитая фигура. Это был молодой человек, одетый в нечто, напоминающее сильно модифицированный военно-морской комбинезон темно-серого цвета с нашивкой: стилизованный силуэт торпедного аппарата, заключенный в круг.       Он стоял на узкой, покрытой ржавчиной палубе своей миниатюрной субмарины, был бледным, с растрепанными волосами, а его глаза, слишком большие для его лица, лихорадочно бегали по разрушенной базе.       Это был Тип-К. Он спрыгнул с борта своей субмарины на поврежденный пирс, поскользнувшись на луже гидравлической жидкости. Он выглядел так, будто только что пережил глубоководное давление, не рассчитанное на его тело. — Что здесь случилось? — его голос был тонким и дрожащим, эхом отдававшимся в тишине разрушения.       Киров, несмотря на боль, медленно выпрямился, держа наготове. — На нас напали. Ты ранен?       Юноша-подводная лодка вздрогнул от ее голоса, словно от внезапного гидролокационного залпа. Он посмотрел на него: — Нет… Я спешил на базу, но увидел корабли сирен. Я хотел было сразу подать сигнал. — А почему не подал? — спросил Сообращительный. — Там были ещё корабли. Сирены обычно не прослушивают наши частоты, но те… И, кажется, я зря это сделал.       Тип-К осмотрелся. Онявно ожидал увидеть функционирующую, упорядоченную базу, а не поле боя, залитое пеплом. Его растерянность была искренней, но его появление в этот критический момент — с неизвестным грузом и, возможно, неизвестными сведениями — вызывало подозрение.       Киров, почувствовав, что это может быть единственный источник информации о внезапной атаке, сделала шаг вперед, игнорируя боль в ноге. — Тип-К, — ее голос был строгим, но успокаивающим. — Ты только что прибыл в разгар кризиса. Мы только что пережили мощную атаку Сирен. Что за сведения ты принес? И почему ты выглядишь так, будто тебя выбросило на берег три дня назад?       Киров только успел задать свой вопрос, когда в гавань, через пролом в защитных барьерах, вошла еще одна группа.       Среди клубящегося дыма и брызг, вызванных их собственным прорывом сквозь остатки сиренских заграждений, медленно двигались два гиганта. Это были Императрица Мария и Саксен, линкоры из Свободного Легиона. Их корпуса были испещрены следамиот попаданий, а орудийные башни стояли под неестественными углами. Их сопровождала дюжина эсминцев, чьи корпуса были так плотно сбиты, что казались сплошной, израненной стеной защиты.       Они несли на себе явно чужеродный груз. На их буксире, прикрепленный к корме одного из эсминцев, находился безжизненный корпус корабля. Это был авианесущий крейсер, чьи палубные конструкции были оплавлены. Он был не из Свободного Легиона — его униформа и едва уловимый стиль брони указывали на принадлежность к флоту, отдаленно напоминающий Северный Парламент.       Императрица Мария, несмотря на то, что его флагшток был сломан, а один из вспомогательных орудий был оторван, излучал ауру несломленной мощи. Он и Саксен спрыгнули на пирс, игнорируя повреждения, и немедленно встали позади Тип-К, словно прикрывая его.       Тип-К, юноша-подводная лодка, испуганно отступил на шаг, увидев этих, очевидно, гораздо более опытных и могущественных товарищей. — Мари, Саксен! Как вы?       Саксен, который опирался на Мари, раздражительно ответил: — Бывало и лучше… Вы целы? — Да… Но… Этот корабль…       Мари оглянулся на стального гиганта. Самого юношу, который был без сознания, нес Кавур. — Это незнакомец… Он спас нас.       Саксен фыркнул: — Спас? Он выглядит мертвым. И почему он здесь? Мы только что приняли на себя основной удар Сирен. Если у вас были подкрепления, почему вы не сообщили о его приближении?       Мари посмотрел на него, его взгляд был тяжелым. — Потому что он не наш. — Он появился из ниоткуда, когда мы были разбиты, а потом ни с того ни с сего начал крушить сирен, — начал рассказывать Сообразительный. — И те самолёты…       Саксен продолжил, его тон стал более серьезным. — Мы не знаем, кто он. Он непохож ни на какой известный нам авианосец.       Он переключил свое внимание с повреждений на бездыханного юношу. — Он критически поврежден. Его реактор нестабилен. Если он из другого флота, нам нужно знать, откуда он взялся. — Тип-К,» — Киров повернулся к юноше-субмарине. — Ты сказал, что у тебя есть что-то важное. Это связано с ним? Что это за 'критически важная' информация?       Тип-К, ответил: — Я, к сожалению, сам впервые его вижу… И у меня совершенно другая информация. Мне кажется, это была не просто атака Сирен. Они… словно подчинялись приказу высших сирен…       Мари перебил его: — Обсудим это позже. Сейчас нам необходимо восстановить базу и приступить ремонту. Мы сегодня здорово прикурили. — И этот незнакомец… Его тоже нужно… Обследовать. Киров, позаботишься о нём? — Как скажете, Мари.       Они взглянули на окутанную дымом базу. Всего некоторое время назад, стоявшая тихая и спокойная теперь была охвачена огнем пожарищ. — Н-да, хорошенькое начало дня, — попытался пошутить эсминец из Орлиного Союза. — Вылитый Перл-Харбор, не иначе. — Не смешно, — простонал его товарищ, который совсем недавно попробовал на вкус песок на берегу их гавани.       Тот пожал плечами, глянув на пришвартованный авианесущий крейсер. Взгляды многих кораблей были прикованы именно к нему. — Этот авиносец… Он спас нас. Но откуда он?

***

      Первое, что он ощутил, была невыносимая тяжесть в конечностях и странное ощущение, будто его внутренние системы работают на минимальной мощности. Он лежал на чем-то мягком, в отличие от жестких палуб, к которым привык. Вокруг пахло антисептиком и чем-то, напоминающим легкий цветочный одеколон.       Он попытался сесть, но голова закружилась, и он снова рухнул на подушки. — Не стоит так резко, — раздался рядом мягкий, почтительный голос.       Кузнецов сфокусировал взгляд. Перед ним стоял молодой человек. Он был одет в серую форму, которая отдаленно напоминала его же. Его темные волосы были аккуратно уложены, а глаза полные искреннего беспокойства. На его плечах виднелись нашивки, которые Кузнецов не мог идентифицировать, но в его осанке чувствовалась стальная выправка. — Где… я? — голос Кузнецова был сухим, как песок. Он попытался активировать внутреннюю диагностику, но получил лишь вялый отклик: — Вы находитесь на территории базы Свободного Легиона. Вы в безопасности. Мы вытащили вас из воды после того, как вы потеряли сознание. Вы были без сознания почти три стандартных цикла. — Три… цикла… — Кузнецов нахмурился.       Это значило, что прошло, по крайней мере, три дня. — Позвольте представиться, — юноша слегка поклонился, сохраняя при этом дистанцию. — Меня зовут Киров. Я крейсер, один из кораблей, приписанных к новообразованному Свободному Легиону. Мне поручено проследить за вами и помочь, если это будет необходимо.       Киров сделал паузу, давая Кузнецову время осмыслить услышанное. — Свободный Легион? — Да. Наш союз был сформирован после того, как мы поняли, что старые альянсы больше не работают. — А где… Киев?       Киров взглянул на него. — Кто? — Мой брат… Он должен был быть здесь…       Он начал свой доклад, его голос приобрел деловой тон, хотя и оставался уважительным. — К сожалению, я не могу дать ответ на этот вопрос. Думаю, вы были в отключке очень долго. Не знаю ничего о Киеве, но мир изменился кардинально, пока вас не было. Мир разделился на две основные фракции, помимо нас.       Он перечислил их, используя жесты, чтобы подчеркнуть важность: — Красная Ось: Альянс, объединивший остатки Железнокровных и Империи Сакуры. Они сосредоточены на жесткой военной мощи. Лазурный Путь: Союз между Орлиным Союзом и Королевским Флотом. Они более открыты для сотрудничества, но часто расходятся во мнениях.       Кузнецов слушал его, не перебивая, пытаясь осмыслить положение дел: — А Сирены? — Сирены… они не исчезли. Они продолжают существовать и вести войну, но их активность несколько спала… Сейчас больше всего опасностей исходит от Красной Оси, нежели от Лазурного Пути. — А мы? — спросил Кузнецов, пытаясь вспомнить, как он вообще оказался в этом теле и в этом времени. — Свободный Легион? — догадался тот. — Это те, кто отказался присоединяться к тем и другим. Мы — флот, созданный из остатков кораблей, которые не захотели подчиняться ни одной из двух сторон, а также те, кто не хотел участвовать в войне, которую развязали Красная Ось и Лазурный Путь. Мы стремимся к миру и полному искоренению Сирен, но не ценой ашего флота. Короче говоря, мы те, кто не вмешиваемся в провостояние. Мы просто наблюдаем.       Киров отвел взгляд, и его лицо стало серьезным. — Самое главное, это то, что происходит на стороне Красной Оси. Они отчаянно ищут способ победить Сирен, и их методы стали… радикальными.       Он понизил голос до шепота, хотя они были одни. — Мы знаем, что корабли Красной Оси, в частности некоторые из них, начали экспериментировать с технологиями, которые они захватили у Сирен. Они используют артефакты и даже частично интегрируют их системы в свои собственные корабли, чтобы получить преимущество в бою против общего врага.       Кузнецов почувствовал знакомое напряжение в груди. Он помнил, как его собственные системы перегрузились от слишком сильного «пробуждения». — Они используют силу Сирен, чтобы бороться с Сиренами, — подытожил он, и это прозвучало как приговор. — Но… Они воюют с другими кораблями? — Именно так. Это война, где линии фронта размыты не только между фракциями, но и между природой и технологией. Вы — наша самая большая неожиданность. И кстати… Позвольте выразить вам от лица Свободного Легиона большую благодарность. Вы спасли нашу гавань и наших товарищей. — Мне нужно… подняться, — сказал незнакомец, игнорируя боль. — Мне нужно понять, как это тело работает. И мне нужно знать, где Киев.       Он повернул голову к окну, за которым он увидел гавань и десятки кораблей стоявших на причале. — Можно кстати поинтересоваться, как вас зовут? — спросил наконец Киров.       Тот ответил: — Кузнецов… Адмирал Кузнецов.       Глаза Кирова чуть расширились. — Чтож… добро пожаловать в новый мир, Адмирал. В этот новый, сложный мир.

***

      База Лазурного Пути.       Кага и Акаги стояли на одинокой скале, разглядывая издалека базу их противника. Корабли Орлиного Союза и Королевского флота стояли на стоянке. День был безоблачным и ясным. Идеальные условия для нападения. — Феникс, мы можем начинать, — сказала Кага, когда получила сообщение от разведчика, который проник на территорию гавани.       Акаги продолжала разглядывала базу впереди, которую с минуты на минуту должна была постичь участь базы Свободного Легиона. Однако, теперь эта не проверка, а уже демонстрация силы. — Кага, скажи, в чем заключается суть битвы? — Используй наши позывные, — поправила ее Кага, которая всегда относилась с заданиям серьезно.       Вместо ответа та продолжала мыслить вслух: — В битвах обе стороны друг другу наносят и получают ущерб — обмениваются между собой болью. Через боль мы… лучше понимаем чувства друг друга.       Кага не сказала. Она привыкла молчанием отвечать на извращённые откровения своей сестры. — Другими словами… Сражаться, значит — любить?       Кага снова промолчала. Точнее, она не сразу ответила. — Я не совсем понимаю. Я просто уничтожу наших врагов и всё.       С этими словами в небо взметнулся зловещий рой самолётов. «Зеро» взмыли ввысь, нацеливаясь на мирну и тихую гавань Лазурного Пути, которая словно ждала часа, когда гром обрушится на неё с небес. — Какая ты бессердечная, Кага, — покачал головой Акаги. В её руках возник тот злосчастный чёрный ментальный куб, погрузивший базу Свободного Легиона в хаос и разрушения. — Теперь же начнём эту войну.