Возрождение

— Мадара, ты когда-нибудь задумывался о любви? — спросил старший Сейджю, глядя на деревню, окутанную ранним рассветом.       Мужчина взглянул на своего друга пустыми глазами. В его сердце была лишь одна девушка, которая часто появлялась из ниоткуда и могла исчезнуть бесследно, если за ней не присматривать. Она была как подснежник, символ надежды и стойкости. Только Учиха не хотел говорить с Хаширамой, зная, что не только Мадара проникся заботой и добротой Амелии.  — Возможно, когда-то подумаю об этом, — усмехнулся Мадара, всматриваясь в дом самой Номинаши, откуда вышла младшая сестра и бодро помахала рукой старшей на пороге. — Ты только успей до старости, — вздыхая, сказал Тобирама, понимая, что его друг снова замыкается в себе. — Потому что можешь не успеть признаться ей в своих чувствах. 

***

      Голова болела, виски пульсировали от каждого шороха. Не стоило после этого продолжать пить с Акоем и забивать голову мимолётной встречей с Какаши. Мышцы затекли, перевернувшись на другую сторону, Симидзе потянулась. Появилось приятное тепло, когда она позволила отёкшим конечностям распрямиться. Уставившись в белый потолок, Юки моргнула несколько раз, чтобы сфокусировать взгляд. Ей снился долгий и очень непонятный сон. Она попыталась напрячь голову, чтобы вспомнить детали, но сон будто ускользнул из рук, и головная боль снова вернула к реальности.        Сегодня был выходной, поэтому, решив, что лениться больше не получится, девушка пошла в ванную. Прохладный душ — самое лучшее средство, чтобы остудить больную голову и привести мысли в порядок. Энергия витала вокруг, заполняя тело. Выпить всё же и провести время в приятной компании — отличное решение. Юки так давно не выбиралась куда‑то, что забыла про свой отдых, отдавая всю себя другим. Конечно, нужно давать себе расслабляться, но она не знала как. Вроде молода, а мыслит как уже зрелый человек с повадками: «мне не нужно — и вам не советую».       Стоя перед входной дверью ранним утром, Куренай Симидзе глубоко вздохнула. Это было необходимо: раз Юки взялась за дело о младшей Курамы и невольно стала косвенной участницей этого инцидента, ей нужны были ответы. Подруга точно была одной из главных фигур, и девушке нужно понимать, насколько ситуация серьёзна. Наруто всё же рассказал Юки, что, когда всё произошло, он брёл по лесу, чтобы потренироваться, но никого не было, и он наткнулся на девочку, сидящую на краю скалы. Она рисовала Коноху. Картина была мрачна: там она изобразила дождь и молнию.        Юки снова постучала, прислушиваясь к звукам внутри. Несколько минут стояла тишина, и никто не открывал. Вздохнув от бессилия, она решила постучать вновь, в надежде, что Куренай всё же дома. Подводя руку к двери, она услышала, как дверь тихо открылась, и из неё выглянула подруга. Сонная, не понимающая, зачем Симидзе заходить так рано: «Чай попить?». По хмурому взгляду и кругам под глазами Юки догадывалась, что причина такого состояния не в работе. Значит, знала — по её душу. — Я думала, ты тренируешься и зайдёшь позже, — сказала Куренай, потягиваясь на ходу и проходя на кухню, где уже поставили чайник. — В последнее время я их забросила, — встав у дверного проёма, Юки осмотрела комнату. Как всегда чистую, что аж светится под восходящим солнцем. — Это ужасно, — усмехнулась девушка, присаживаясь на стул. — Может, присядешь?       Юки посмотрела на стул взглядом, будто решила пробить в нём дырку, но, сдавшись, всё же села, привалившись плечом к стене. Симидзе любила так делать, особенно в те моменты, когда в её голове творился хаос и она не могла удерживать его долго. Ей нужно было узнать, спросить и сделать хоть что‑то.  — Зачем ты бросила ребят? — спросила она прямо.       Куренай не торопилась отвечать. Их давящую тишину прерывал лишь свист чайника. Юхи встала, налив обе кружки чая и поставив перед подругой. — Я их не бросала, просто решила уйти в отставку, — сказала Куренай, возвращаясь к кружке и отпив. — Это было нужно. Ты за этим пришла так рано? — Да, — произнесла Юки, глядя на кружку, не отводя взгляда. — Киба был зол… Очень зол. — Они — дети, когда вырастут, поймут. — Поэтому ты их бросила? — не унималась Симидзе, пытаясь докопаться до правды. — Я их не бросала! — не выдержав натиска, Куренай швырнула по столу кружку и взглянула на подругу. — Это было нужно.       Юки посмотрела на неё. Голубые глаза, и так давно опустошённые, не знали, как реагировать на поведение подруги. Да, возможно, она перегибает, но если в ней есть капля надежды, что Юхи передумает и снова возьмёт командование, Симидзе хотя бы попробует переубедить её. Она же потом будет жалеть, а Юки этого не хотела.  — Из‑за той девочки? Младшая из клана Курама? — Это допрос? Ты снова в АНБУ? — встала Куренай, приблизившись к Юки и глядя на неё сверху вниз. Этот взгляд не предвещал ничего хорошего.  — Я просто хочу помочь, не нужно всё нести на себе одной! — сказала Симидзе, вставая и взяв Юки за плечи, чтобы дать понять, что готова подставить плечо поддержки. — Я не с того начала, прости. — Нет, ты просто пришла рано утром и начала меня допрашивать! Я ушла в отставку не потому, что мне так захотелось, а потому что так нужно было мне! — Куренай резко оттолкнула подругу и отошла на два шага. — Прекрати копаться во мне, сначала разберись в своей жизни и помогай себе. — Что? — её голос дрогнул, и она ошеломлённо посмотрела на Куренай. — Послушай… — Не буду слушать, уходи, — перебила Курена Юки, указав пальцем на дверь позади неё. — Не нужно влезать в чужое дело, с которым не справишься.        Вот они — слова, которые режут. Раньше подруги не часто ссорились по большому поводу, да и то обычно мирились вскоре, поняв, что поглупили. Сейчас же всё обстояло иначе. Куренай отбросила Юки: далеко за борт. Она перекрыла дыхание и сказала уйти. Да, возможно Симидзе действительно зашла не на тот берег, чтобы копаться там, где ещё только косвенно побывала в роли наблюдателя. Но так можно было и не начинать — лучше говорить по делу, а не через дальний мост.        Уже идя по улице, окутанной солнечными лучами, девушка взглянула на небо. Оно было настолько чистым, что редкие облака не смели его испортить. На улице стояла духота. Возможно, к вечеру пойдёт дождь. Но сейчас погода не хотела подстраиваться под хмурое до конца испорченное настроение Юки. Разогнанный хаос в голове постепенно прекращался, Симидзе ощутила, как обида постепенно улетучивается. Куренай действительно задела её за живое. Может, ей действительно стоит заняться своей жизнью — уйти на второй план и жить как обычный гражданин. Её путь в АНБУ в настоящее время закрыт. Симидзе не чувствовала себя дома ни в госпитале, ни в своей квартире: там всегда было пусто и холодно. Только родственники и близкие могли понять её такой, какой она есть — упрямую, улыбающуюся и жизнерадостную. Таких эмоций она давно похоронила глубоко в сердце и в земле.        Сидя над надгробием своих родителей, слезы сами потекли, обжигая бледные щёки Юки. Она не знала, что делать. Где ей было место? Что она делает не так? — Пап, похоже, я облажалась, — тихо вымолвила она, положив ладонь на камень и пытаясь почувствовать тепло, но ответ был холоден как и пыль, осевшая на надгробие. — И теперь ты забьешься в угол и будешь страдать? — голос Амелии прозвучал прямо возле уха.       Бархатные тёмные волосы, что развеваясь на ветру, и голубые глаза, точно такие же, как раньше, смотрели на Симидзе. Она сидела в той же позе в белом сарафане, с теми же порезами на запястьях. Из ран текла кровь, но она не заживала. Тело Амелии казалось таким же, каким оно было при смерти. Только сейчас она сидела рядом с Юки и устало улыбалась, ожидая ответа. — Что… — не в силах выдавить полноценный ответ, она хотела задать вопрос, и Юки удивлённо разглядывала неожиданного собеседника. — Как ты тут? — Я же говорила, — Амелия поправила выпавшую прядь, завязав её за ухо. — Я всегда рядом с тобой. — Но ты же мертва. — Странно, да? — она усмехнулась, переводя взгляд на камень с надписью: «Здесь покоится Нообару и Мина Симидзе». — Меня будто выдернули из сна, и я оказалась тут. — Так мне это не мерещится? — Юки хотела взять Амелию за руку, чтобы убедиться, что та настоящая, а не бред, который ей мерещится повсюду. — Я в твоей голове, как ты не поймёшь, — сказала Амелия. — Я не ты, — Юки покачала головой. — Просто нам нужно вспомнить, кто мы, тогда ты поймёшь, кто ты. — Амелия, казавшаяся такой реальной, просто испарилась. Туман рассеялся, и мир снова зашевелился.       Вот дети, которые прибирали рядом старые забытые могилки, снова бегали, переходя к другой и меняя там цветы. Птицы будто не летали, взлетели высоко и пролетели мимо. Только Юки сидела, не шевелясь. Всё это казалось нереальным. Возможно, она когда-то сильно ударилась головой и теперь видит ту самую даму из легенд. А возможно, это был толчок, чтобы разобраться в себе. Девушка встала, снова посмотрела на надгробие. Если это знак, то, возможно, она знает, где сможет найти ответы.

***

— Что ты сейчас сказала?! — голос женщины дрогнул, разрезая комнату острым эхом. Вопрос буквально вырвался из груди, из-за чего Юки сделала шаг назад, опуская глаза вниз, словно ищет опору на холодном бетоне пола. В этот момент воздух в кабинете словно сжался, стелясь между ними тяжёлой паузой.       Она пришла к Цунаде-саме, чтобы просить о переводе в деревню, что была на приграничье как медик. На родину, где родилась её мать. Именно оттуда начались странные сны и видения, что не давали покоя Симидзе. В её голове звучали слова Амелии из далёких снов — беззвучные подсказки, которые не отпускали её, пока она не узнает правду. Теперь найти ответы, почему это происходит, она хотела именно там. Но по злому выражению лица Пятой Хокаге девушка уже не была уверена, что сможет туда попасть без штормового удара судьбы. — Я прошу лишь о переводе, — собравшись духом, Симидзе повторила сказанное ранее. Голос её звучал ровно, но в нём пряталась тревога, как тонкая струна, готовая натянуться до предела. — Эксперимент, над которым я трудилась два года, был успешно применён на гражданское лицо, и сейчас медбрат успешно восстанавливается.       Комната пахла запахом старых свитков и тёплого кофе, а за окном жители деревни уже во всю выходили из своих домов, создавая шум на улице. Помада губ Цунаде-самы мелькал, когда она медленно опустилась в кресло, словно тяжесть её опыта и ответственности давила на плечи. Её глаза, обычно бесстрашные и холодные, сегодня казались усталыми и пронизанными искрой сомнения. Руки её лежали на столе — одна, слегка сжата, другая — удобнее всего — на лбу, словно пытаясь удержать вихрь мыслей. — Я видела твой отчёт о том, что ты ввела его во время операции, — женщина устало потерла лоб. — Но я не понимаю, по какой причине один из лучших медиков хочет перевестись.       Юки чувствовала, как в груди снова поднимается тревога. Её дыхание стало более ровным только потому, что сама себя заставила сосчитать вдохи и выдохи, будто училась снова дышать спокойно после долгого терзания. Юки и сама до сих пор не понимала, как эта идея так резко возникла в её голове, но ей казалось, что она лучше из всего, что могло вообще посетить её переполненный разум. — Прошу ещё раз, Цунаде-сама, — почтительно поклонившись, Юки умоляла её. Её плечи подрагивали от волнения, и когда она говорила, она пыталась держать взгляд на столе, чтобы не дать себе схватиться за чью‑то руку.  — Найди мне причину, тогда мы поговорим, — сложив руки на груди, Пятая пристально посмотрела на Симидзе.        В этот взгляд была вложена суровая забота и недоверие, смешанные с профессиональным холодом. Она ждала ясного объяснения, но внутри неё бурлила тревога за судьбу молодой девушки, за её безопасность и за то, что это решение может повлечь за собой непредсказуемые последствия. Возможно, внешне она пыталась найти хоть что-то, что сподвигло её уйти из госпиталя и уехать. Что могло произойти у такой молодой, что она рвётся туда и даже умоляя о переводе. В глазах Юки мелькнуло смешение боли и решимости — она знала, что её выбор может изменить многое, но не могла игнорировать тот зов, который внутри неё шептал: «Иди туда, где всё началось, чтобы увидеть, что осталось из того, что ты вспомнишь». — Вы говорили, что Храм был атакован преступной организацией, возможно, если я посещу это место, то смогу найти улики, — выравниваясь, она сказала уже решительным голосом. — Я единственная оставшаяся наследница клана Номинаши, что может войти в Храм без одобрения хранителей.       Пауза, в которой будто всё вокруг застывает. Цунаде по‑новому оценивает слова Юки, словно отрешённый мастер по существу дела, который пытается понять глубину мотивации ученика. Комната, казалось, дышала вместе с ними: тонкий аромат трав, тепло от лампы, капли пота на висках у Юки, рукав её блузки, на которой осталась грязь от прикосновения с надгробием.        Цунаде цокнула языком, обдумывая слова Юки. Прибывшие туда АНБУ не смогли отворить двери Храма, так как они были запечатаны рунами. Они предполагали, что на святилище напали сверху и взорвали, поэтому сверху само здание крыши было разрушено. А священнослужители так и не подали признаков жизни и не отворили ворота. Ситуация была шаткая. Ведь до сих пор не было ни единой зацепки о том, зачем же Акацуки разрушили данный Храм. Только свидетельство местных жителей дало им понять и распознать преступников в черных плащах с красными облаками. — Хорошо, — подумав, сказала Цунаде, — думаю, я смогу дать тебе задание.       Глаза Симидзе сверкнули, огонь в них, что был давно погашен, снова вспыхнул со словом: задание. Внутренний огонь, который часто мог заглушить страх, снова зажёгся у неё. Она почувствовала, как мускулы лица напряглись от напряжения, как вены на висках пульсировали от волнения и ответственности. — Юки Симидзе, я даю тебе задание: ты должна прибыть в Храм, чтобы найти доказательства причастности Акацуки к разрушению святилища. Под прикрытием можешь работать в местном госпитале. Даю тебе месяц на выполнение, — взяв лист бумаги, Цунаде начала что-то в нём записывать, а после передала его Шизуне. — После обнаружения вещественных улик жду с докладом обратно в Коноху. Дальше этим будут заниматься АНБУ. Выполнять! — Есть! — отдав честь, девушка вышла и уже на полном ходу бежала домой, чтобы собрать всё необходимое. В её ушах всё ещё звенели слова о задании, но теперь они звучали как зов вперед, как компас, указывающий путь к истине.       Юки ощутила, как её грудь набирает тяжесть от ответственности и волнения. Она шла чуть дрожащей, но твёрдой походкой, словно в её теле собралась вся та энергия, которая когда‑то поддерживала её в самых трудных ситуациях. Её глаза искрились решимостью, и она почувствовала знакомый холодок на руках — тревожную концентрацию, которая напоминает ей, что это тот самый путь, которого она ждала годами.