Возрождение

— Пошевеливайся, — подгонял рыбий получеловек.       На улице было душно, и от этого распирало дыхание, а белая майка уже впитала весь пот, сколько смогла. Солнце опускалось, а тёплый воздух всё витал вокруг. Кисаме, который шёл впереди Мейли, не прочь снять свой плащ и, подобно девушке, передвигаться свободнее в обычной форме, но устав их организации не позволял ему этого сделать. Красные облака на черном плаще должны быть узнаваемы как можно большим количеством людей. Таким образом они зарабатывали себе на жизнь, получали заказы. Если можно так выразиться. Выполняли грязную работу. Вот только Пейн поручил ему провести упрямую девку до деревни, где та жила.       Храм, который разрушил Дейдара своим, как он говорит, искусством, оказался крепким орешком. Только люди с кровью клана Номинаши могли туда войти без одобрения хранителей. Этим так называемым священнослужителям раньше выбирали среди местных жителей, проводя некий обряд. Впоследствии их так называемое божество даровало им силу защищать храм. До сих пор про него не было ничего известно, пока Какузу не рассказал, что там находится артефакт, стоивший большое состояние. Тогда Пейн заинтересовался этим, ведь нужно было как-то поддерживать Деревню Дождя. — Да погоди ты, — попросила Мейли, задыхаясь. — Как долго мы будем подниматься по этой горе? — Смотрю, ты совсем бесполезна, — Кисаме обернулся, рассматривая Номинаши, которая согнула колени и опёрлась на них. — Сам не лучше, — она недовольно взглянула на него, посылая, возможно, тысячу проклятий, пока находилась в его обществе, — ты вообще человек? — Нет, я твой жрец, радуйся, — мужчина улыбнулся, продолжая стоять как каменная стена, ожидая, когда Мейли оторвет ноги от земли и они наконец доберутся до богом забытой деревни. — У тебя там внизу вообще что‑то есть? — Номинаши явно не унималась, оттягивая время, чтобы вдоволь расслабить мышцы. — У акул же ничего подобного не было.       Кисаме понял, что она имела в виду, и это его не веселило, а раздражало. Почему он должен был сопровождать эту надоедливую девушку? Мейли постоянно донимала его вопросами, даже не по делу. Она была как пиявка, приставшаяся к жертве. С разговорчивыми попутчиками он ещё не был в паре. Его напарник — Итачи — всегда был молчалив, и только Хошигаке мог разговаривать, пока язык не отсохнет. Только сейчас всё обстояло наоборот. Мужчина был недоволен всю дорогу, и Мейли чувствовала во всём теле ауру, исходившую от него. Да, просто взглянув на его выражение лица после её провокационного вопроса, оно стало ещё более угрюмым. — А ты хочешь проверить? — он сделал шаг в её сторону. — Обойдусь. Я отдохнула, — с гордостью ответила девушка, шагнув вперёд. — Когда-нибудь ты договоришься, и тогда ты сможешь проверить на собственной шкуре, что у меня в штанах, — с сарказмом сказал Кисаме, разворачиваясь и сравнявшись с ней.       До точки назначения они шли целых шесть часов, а глубокой ночью остановились в старом захламлённом доме. Это был дом Мейли. Старое, забытое во времени здание стояло на окраине, и это было идеальное место, чтобы не попадаться лишний раз на глаза местным жителям. Всё началось отсюда. Ностальгия пронеслась в подсознании Номинаши. Хоть дом и пустовал, но воспоминания, давно похороненные в глубине, возродились вновь. Словно она проснулась от долгого сна. Девушка чихнула, проходя вглубь по пыльному коридору.       Жизнь вновь зашевелилась в доме. Пыль поднималась под ногами Мейли. Всё осталось на своих местах, будто кто-то хранил все их оставленные вещи и закрыл под замок, чтобы мародёры не украли всё, что осталось. Войдя в свою комнату, Мейли обнаружила вещи, лежавшие на кровати. Всё — как в тот день. Она судорожно искала белую тряпку, но не нашла подходящую под руку — попался белый сарафан, который так любила Амелия. Поэтому младшая сестра просто разорвала его, и впоследствии этот сарафан стал атрибутом ритуала. Ножницы, упавшие на пол, так и остались лежать там. Ваза у окна, в которой когда‑то стояли цветы, выращенные Амелией. Но они уже превратились в пыль и растворились в воздухе, будто и никогда там не стояли. Осмотревшись вокруг, сознание девушки само воспроизводило моменты из прошлой жизни — радостные, грустные или отчаянные. Мурашки пробежали по телу. Только сейчас Мейли поняла, что натворила. Время остановилось в этом доме после ухода всех его обитателей. Пол местами прогнил, штукатурка в некоторых местах уже лопнула, а в другой части крыши могла упасть, лежа на ветхой мебели. Теперь для этого дома нет того, кто бы за ним присматривал. Даже вернувшись спустя сто лет, девушка не могла свободно расхаживать по дому или поселиться здесь.       Пейн — тот самый, кто представился спасителем, — был отталкивающей личностью. Он преследовал такие идеалы, что, побывав в мучительной тьме, были ей непонятны. Что он пытается добиться, отправив всех в мир грёз? Он хотел исполнить желания и мечты всех людей. Но это не работает в реальном мире. План Глаза Луны состоял в том, чтобы возродить дерево, которое подарило многим шиноби источник силы — чакру. Но было одно условие этому плану: один раз воспользуешься — вернёшь вдвойне. Для Мейли услышанное от девушки Конан стало ясно: этот план — массовое самоубийство всех живущих на земле. Не бывает такого, чтобы можно было исполнить желания и прихоти людей по щелчку пальцев. Хотя Номинаши сама по себе хороша. Только после обретённой свободы она стала думать иначе. Взрослеет? Когда её заточили в темницу, где она могла слышать истошные крики людей, которые должны были покаяться в грехах. Сразу поняла, что совершила, и надеялась уже спасти свою шкуру. Нужно было отпустить Амелию, потихоньку справляться со всем самой, а не тащить сестру в непонятное. Теперь она не знала, что делать и как ей быть. Мейли хотела сбежать, хотя бы куда‑то. Забыть всё как страшный сон, но реальность была такова, что и здесь её сковали цепи.       Единственная надежда оставалась на то, что Зефир сдержал слово и Амелия должна была переродиться спустя сто лет после смерти. Возможно, она уже живёт здесь? Или только родилась в какой‑то семье. Надежда зародилась в сердце. Мейли хотела отыскать её, но не знала как. Много мыслей крутилось в голове, но неприятный жар, обдавший кисть руки, заставил отвлечься и посмотреть на неё. Узор в виде лотоса появился на её запястье.       Знак?

***

      Прошло уже две недели с тех пор, как Юки прибыла в станицу на окраине Деревни Огня. Сначала было тяжело адаптироваться — она скучала по дому. Самоирония в том, что сама решилась уйти из места, которое, как ей тогда казалось, уже никогда не принесёт радости. Сейчас она сидела за рабочим столом и разглядывала пейзаж за окном. Госпиталь, в который её перевели, был в запущенном состоянии. Местные жители старались лечиться самостоятельно, чтобы избежать долгого пути до Конохи. Система медицинских услуг хромала на каждом шагу. Когда все узнали, что в их скромную деревню прибыла медик, многие отнеслись к этому скептически. Зачем ходить к Юки, если давно привыкли к народным средствам? Но спустя несколько дней произошёл случай, после которого к девушке начали приходить на приём всё чаще. Пусть это и радовало — ведь она не оставалась без дела — всё же положение оставалось непростым.       Однажды мальчик, взобравшись на высокое дерево, поспорив с друзьями, упал и сломал ключицу. Юки прибыла на место, оказала первую помощь прямо там, а после, когда опасность миновала, продолжила лечение уже в госпитале. Само здание было небольшим: коридор для посетителей, один кабинет — где сейчас находилась Юки, и палата, соединённая с её рабочим местом. За две недели она так и не побывала внутри Храма. На второй вечер подряд приходя туда, девушка замечала, что крыша святилища частично обрушилась, а главный вход был закрыт. На заборе образовались руны — возможно, магический круг защиты. Просто так туда не попасть. Переписав символы на бумагу, Симидзе в свободное время пыталась расшифровать их значение. Интуиция подсказывала, что именно в них кроется ключ к проникновению в Храм. — Простите, — голос мальчика отвлёк её от размышлений.       Кажется, его звали Джин. — Что такое? — мягко улыбнувшись, она повернулась к нему. — Когда я могу пойти домой? — Когда срастётся кость, — сказала девушка, вставая и подходя к шестилетнему ребёнку.       Из-за него она оставалась здесь уже круглые сутки. Помимо неё, в госпитале никого не было, а оставлять ребёнка одного она просто не могла. Дети по природе энергичны, да и кости у них срастаются намного быстрее. Но на всякий случай Юки решила подержать Джина под наблюдением — вдруг понадобится помощь. Хотя она и залечила рану, точное состояние кости установить не могла. В конце концов, она не рентген. — Завтра тебя осмотрю, — сказала она, присев перед ним на корточки и слегка погладив по здоровому плечу. — А потом решим, насколько всё зажило. Хорошо? А пока постарайся поспать.       Джин кивнул и послушно вернулся на единственную кушетку в маленькой комнате. Осталось немного потерпеть — и она сможет вернуться в Храм. Цунаде-сама не станет долго ждать, пока Симидзе тут, по сути, бездельничает. Вернувшись к столу, она снова погрузилась в свитки. На одном были переписанные руны — она пыталась расставить их в правильном порядке. На другом — собственные догадки о значении. Всего было три символа:       Туризас (Шип) — руна сильной защиты. Насколько помнила Юки из рассказов матери, полное значение — «оказаться в нужном месте в нужное время».       Райдо (Путь) — символ путешествия. Могло означать как физический путь, так и духовное преображение.       Лагуз (Озеро) — пророчество и предупреждение об опасности.       Почему именно эти руны? Может, святилище действительно предназначено для возрождения людей определённого клана? Или там ранее проводились обряды, чтобы души умерших перерождались вновь? Чем больше она размышляла, тем больше вопросов возникало. А ответы так и оставались за пределами понимания. Вдруг она вообще не справится с заданием? Или, как всегда, опустит руки и станет ждать, пока кто-то другой решит всё за неё? — Нет, так нельзя, — качнув головой, девушка встала и подошла к дивану, уже подготовленному как спальное место. — Нужно хоть немного поспать.       Сил почти не осталось. Едва голова коснулась подушки, как сон окутал её — разум очистился, тело расслабилось.

***

      Мейли, разобрав все вещи в доме, собрала самое необходимое. Ей не хотелось напрягать Конан, просить у неё одежду — хоть внешне девушка и не изменилась, всё ещё напоминала подростка. Сложив вещи в потрёпанную сумку, она застегнула её. За два часа, проведённых в доме, успела немного прибраться. Даже Кисаме помог — применив технику воды, он промыл пол. Хотя, если назвать вещи своими именами, то он просто вызвал цунами — доски едва не лопались от влаги. Пока Номинаши разбирала на кухне посуду, Хошигаки принёс немного дров. На улице давно стемнело, и зыбкая, казалось бы, бесконечная погода сменилась приятной прохладой. Можно было переночевать, не разжигая камин, но чем глубже ночь, тем холоднее стены. А раньше здесь всегда было тепло.       Вспомнив последний ужин всей семьи, Мейли улыбнулась сквозь слёзы. Этого ничего не вернуть. Уже целый век прошёл с тех пор, как все жившие здесь люди покинули этот мир, и она остаётся единственной, кто помнит их. Имя Мейли было выгравировано на небольшой ложке — напоминание о детстве. Отец часто мастерил в кладовой посуду, а мать продавала её — так семья зарабатывала на будущее детей. Родители копили на светлое будущее, но не увидели, чем всё обернётся. Война забрала родителей слишком рано. Может, их род стал проклятым? Или всё началось с того, что Амелия была слишком добра для этого мира, и каждый, к кому она привязывалась, в итоге губил её? Тобирама стал последней каплей. Что же случилось между ним и ней, что сестра решилась на самоубийство? Если бы она была здесь, Мейли могла бы спросить её, поддержать и обнять худенькое тело. Но те дни, когда младшая ненавидела весь мир, уже не вернутся. — Ты скоро? — раздался крик Кисаме, который уже разжигал огонь. — А то мне как-то одиноко среди этих серых стен. — Ты точно тот самый Кисаме, что вечно ворчит? — с лёгким сомнением спросила Мейли, входя в гостиную.       Кисаме ничего не ответил. Он лишь вглядывался в огонь, который то сильнее горел, то потухал, требуя внимания. Мейли присела рядом на диван. Он недовольно скрипнул под её весом. Каждая часть её тела чувствовала, как давно лежавший мягкий предмет превратился в твёрдый. Искры от огня развивались по воздуху, и вскоре в комнате стало теплее. Даже матрас стал мягче, и тело Мейли расслабилось. Даже рядом сидевший Хошигаки не казался таким злым и опасным. Рядом с ним захотелось поспать. Облокотившись о спинку дивана, девушка прикрыла глаза. На сегодня ей достаточно воспоминаний и этого безумно длинного дня.

***

      Утро выдалось слегка помятым. Из-за неудобного спального места, которое соорудила себе Юки, она всю ночь ворочалась, ища удобное положение. От бессилия и сонного состояния она заснула в непонятной позе. Лучики солнца раздражали опущенные веки, и Симидзе приоткрыла глаза, привыкая к обстановке. Слишком тихо. Приподнявшись, девушка осмотрела рабочее место, где творился полный хаос. Поверх медицинских карточек были разбросаны свитки, которые она оставила покоиться до её пробуждения. Присмотревшись, Юки не увидела того самого, в который она перерисовала символы. Резко подскочив, у неё потемнело в глазах, и Юки оперлась рукой о подлокотник дивана. — Джин, ты встал? — крикнула девушка из другой комнаты.       В палате что-то зашуршало, и мальчик быстро выглянул из-за косяка. — Доброе утро, — он широко улыбнулся.       Сфокусировав взгляд, девушка отпрянула от подлокотника, заходя в палату. Там мальчик расположился на кушетке, в его руках был карандаш и свиток. Свиток? О нет. — Что ты делаешь? — подошла к нему Юки и посмотрела, как Джин вырисовывает рядом с нарисованными рунами цветок. — Мне было скучно, и я взял свиток и начал рисовать. Вы не против? — он взглянул щенячьими глазами на Юки, ища в ней одобрение.       Она лишь кивнула. Нельзя злиться на детей. Всё равно Симидзе уже переписала для себя все важные элементы. Джин рисовал обычный лотос — такого цветка, расположенного вдоль длинной реки, повсюду. Прекрасный цветок, обладавший свойством очищения и символизировавший реинкарнацию, то есть трансформацию души и последующее возрождение. Как-то Юки в подростковом возрасте интересовалась различными растениями и их значениями, однажды мать поймала её за чтением книги, которую девочка взяла из её небольшой библиотеки. Тогда Мина рассказала юной Юки глубину этого цветка.       В Храме тоже был небольшой водоём прямо перед статуей, это было просторное пространство, которое могло бы пригодиться в бою, укрывшись там. Когда Симидзе осматривала главный зал, она заглянула туда и обнаружила остатки красного лотоса. Странное явление позабавило её: в яме не было воды, и старшая настоятельница говорила, что как бы ни пытались налить туда воду, лотос осушил водоём. Юки стояла неподвижно, будто её осенило: кроется за этими рунами и к какому общему выводу они могли привести.       Река и водоём. Щель, через которую ростки лотоса прирастали, можно было сломать под воздействием силы, а если внутри постоянно была вода, догадка могла бы оказаться верной. Тем же вечером Юки отпустила мальчика домой. Кости восстановились, но напрягать целый месяц девушку не рекомендовала. По строгим рекомендациям Симидзе она передала мальчика родителям и с облегчением вздохнула. Теперь осталось реализовать построенный план в голове и подтвердить ту теорию, которая казалась безумной. Одев обтягивающую майку и шорты, поверх которых повязала юбку с вырезом, она собрала всё необходимое в небольшую карманную сумку. — Можно выдвигаться, — сказала она себе.       Не для спокойствия, а как знак того, что пора заняться тем, ради чего она сюда и прибыла. Девушка вспомнила дорогу к реке, где впервые встретила Амелию. Прекрасную девушку, которая со страдальческим видом смотрела на неё. Долго блуждать не пришлось, и вот она уже стоит напротив того самого места. Тогда Какаши был рядом. Вспомнив о нём, сердце защемило. После его слов Юки долго не могла прийти в себя. Ей было не то что больно, а обидно. Да, этот мужчина не умел правильно общаться с девушками: сначала подумал одно, а произнёс совсем другое. После возвращения нужно будет попробовать снова. Она тянулась к нему и не могла отрицать, что он ей нравится. Может, если попробовать, что-нибудь получится?       Если не попробовать, не узнаем.       С такими мыслями Юки посмотрела на своё изображение. Вода тихо текла в сторону места, где располагался Храм, но сейчас Симидзе ожидала не этого. Девушка ждала Амелию как надежду. Может, она ещё тут? Возможно, она знает больше о том, что здесь происходило. Вода будто бурлила, будто её кто-то кипятил. Присев, Юки наблюдала за этим явлением, словно под гипнозом. А потом всё прекратилось. Тогда Амелия смотрела на неё и улыбалась? В первую встречу она  смотрела грустными глазами, как будто весь мир погиб. Сейчас же Амелия улыбалась, будто увидела свет, которого искала во тьме.       Симидзе потянулась к её изображению, полностью погружаясь в воду. Одежда быстро намокла, а дно освещал лунный свет. В воде он казался ещё ярче. Амелия была прямо перед Юки, держа её за руки. Девушка без слов поплыла в противоположную сторону от того места, откуда пришла Симидзе. Значит, догадка была верна: в Храм можно пройти только через реку, которая протекала к святилищу. Амелия не отпускала руку Юки, ветер будто направлял их, а волны помогали отталкиваться. Подплыв ближе к зданию, Симидзе заметила свечение и ростки лотоса. Они были длинные. Так вот почему этот цветок не погиб.       Амелии уже не было — одна куноичи подплыла ближе. Небольшой просвет виднелся: значит, главный зал не был разрушен. Применив технику клинка, Юки одним размахом разрушила шаткий фундамент, и вода начала подниматься, унося её вверх. Выбравшись из воды, Симидзе перепрыгнула, приземлившись на тот же знакомый мрамор. Воздух в лёгких кончился, кашель пробрал до костей. Когда лёгкие снова наполнились, девушка подняла глаза и осмотрела зал. Картина, творившаяся внутри, поразила её. Три священнослужителя лежали в ряд. Подбежав к старшей, Юки попыталась нащупать пульс, но та была холодной. Она была мертва. — Юки-сан… — прошептал рядом лежащий Кай. Он ещё живой! — Не говори, я тебя подлечу! — она быстро подползла к нему. — Не… Не нужно, — пробашлявшись тихо, пробормотал он. — Мы пытались… — Замолчи, — умоляла Юки, уже используя исцеляющую технику. — Они… ударили… с воздуха, — Кай смотрел на Симидзе, которая уже захлебывалась слезами.       Почему она плачет? Ей жалко, что он умирает? Да ещё и на её руках. Это было невообразимо и для него. Кай, увидев куноичи в первый раз, восхитился её красотой. Она была для него необычна — такая нежная девушка несла на себе тяжёлый груз шиноби. Тот случай из библиотеки, когда они сидели близко друг к другу, ещё долго преследовал во снах в разных вариациях. Даже Храм хотел покинуть вслед за ней, но служба оказалась важнее любви с первого взгляда. Сейчас, видя, как она пытается его спасти, сердце снова стало чаще биться. Но ненадолго: внутренности отказывали. Они втроём пытались удержать святилище под защитой и отдали жизни, исполнив долг до конца. Теперь сюда никто не войдёт, ведь после их смерти Храм исчезнет. — Уходи… — тихо сказал Кай, закрывая глаза. — Этой девушки тут нет.       Это были последние слова человека, что всю жизнь служил здесь. Он ушёл как герой, до конца преданный своему делу. Опустив глаза, Юки смяла ткань хранителя. Опоздала: из-за того, что она прохлаждалась, все они погибли, удерживая Храм от внешнего вмешательства. Вина легла на её плечи. Уставшие плечи опустились. Теперь Юки была уверена, что Акацуки причастны к этому. Вот если бы она нашла их и убила, возможно, мир стал бы чище, а погибшие товарищи и другие упокоились, зная, что их убийцы наказаны. Ненависть внутри зарождалась с каждой секундой: она прикусила губу, и горячая кровь потекла по её подбородку.        Только тихие шаги где‑то рядом вернули Юки к реальности.