O forse sei tu

На улице её мгновенно окутал густой, влажный воздух Сингапура. Город гудел, дышал ночной жарой и послевкусием уик-энда. Катерине и без того было трудно вдохнуть – а теперь, когда сердце колотилось где-то под горлом, кислорода не хватало окончательно. На парковке перед отелем среди ряда привычных тёмных машин особенно выделялся один автомобиль – Ferrari, слишком вызывающе красный, чтобы остаться незамеченным. «Да ладно…» – подумала Катерина. – «Он это специально?» Но в следующую секунду с водительского сиденья выбрался Оскар, в классической белой рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами и чёрных брюках. Он выглядел одновременно и слишком официально, и слишком расслабленно – как человек, который до последнего не хотел наряжаться, но всё-таки сдался. Он обошёл машину, открыл переднюю дверь и, чуть улыбнувшись, кивнул: – Прошу. Катерина почувствовала, как внутри всё сжалось, но всё же собралась и сдержанно ответила: – Спасибо. – И с лёгкой неуклюжестью устроилась на сиденье. Пиастри сел за руль, завёл двигатель и бросил на неё короткий взгляд. – Ты выглядишь… – начал он, чуть запнувшись, – потрясающе. Катерина улыбнулась, стараясь скрыть смущение: – Передам твои слова стилисту. Честно, не думала, что ты вообще способен носить классические рубашки. – Я тоже не думал, – усмехнулся он. – Но, к сожалению, у моего стилиста были свои планы. – Тоже стилист? – приподняла бровь Катерина. – Угу. И не один. Их было трое. У меня не было шансов. Оскар вырулил с парковки и направился прочь от отеля. Ночная магистраль Сингапура мелькала огнями, отражаясь в лобовом стекле. – Чем обусловлен выбор машины? – не удержалась Катерина, глядя на логотип на руле. – Ну… – он улыбнулся уголком губ. – Она была в прокате. И я решил, что это символично. Надеюсь, смог тебя удивить. – Пилот McLaren на Ferrari? – рассмеялась она. – Да, определённо удивил. Если расскажу твоим фанатам, они сочтут это оскорблением. – У них не было McLaren’ов, – пожал он плечами с улыбкой, и потом добавил с какой-то мальчишеской интонацией. – Если бы были, я бы взял. Честно. Он остановился на светофоре. Красный отсвечивал в его глазах, в которых мелькала лёгкая нервозность – редкое явление для парня, привыкшего соревноваться на скорости 300 км/ч. – Даже не спросишь, куда мы едем? – спросил он, скользнув по ней взглядом. – Ну… ты в рубашке и классических штанах. Это явно не забег за кофе. Значит, место – дико пафосное. – Раскусила, – усмехнулся он. – Но обещаю, оно того стоит. Хотя… в Сингапуре вообще трудно найти что-то не пафосное. – А как же местный Макдональдс? – подколола Катерина. – Ладно, – сдался Оскар. – Это исключение. И когда светофор сменился на зелёный, Ferrari мягко сорвалась с места, оставляя позади мерцающий фасад отеля и город, где начался, возможно, самый странный вечер в жизни Катерины Петрелли. Они ехали недолго – минут пятнадцать, не больше, но за это время Катерина успела поймать себя на том, что каждый поворот, каждая вспышка неонового света отражается где-то внутри, будто город реагирует на их присутствие. Сингапур ночами выглядел иначе – не как мегаполис, а как отдельная вселенная, где правила были чуть другими. Ferrari плавно свернула с главной улицы и остановилась у причала. Рядом мерцала вывеска ресторана, парящего прямо над водой, где свет от фонарей рассыпался по волнам. – Здесь? – удивлённо спросила Катерина, когда Оскар вышел и обошёл машину, чтобы открыть ей дверь. – Здесь, – кивнул он. – Обещал, что будет красиво. Ветер с пролива тронул её волосы, пахло солью и жасмином. Где-то вдалеке шумели корабли, а по перилам скользили тени людей, ужинающих на террасе. Всё вокруг выглядело почти нереально – слишком гармонично, чтобы быть случайностью. – Надеюсь, ты любишь морепродукты, – сказал Пиастри, пока официант провожал их к столику. – Если ты заказал что-то экзотическое вроде осьминога в кокосовом молоке, я, возможно, сбегу, – усмехнулась она. – Тогда мне придётся бежать за тобой, – спокойно ответил он, и от этого простого предложения у неё всё рухнуло. Они сели за стол у самого края террасы. Под ногами переливалась гладь воды, отражая свет города. Катерина поймала себя на мысли, что давно не чувствовала себя так… спокойно. Не на работе, не в привычном хаосе медиаотдела, а вот здесь – под шелест воды и низкий гул ночного Сингапура. – Я всё думал, – начал Оскар, глядя куда-то в сторону огней на другом берегу. – Может, это выглядит странно, что я позвал тебя. Но, если честно… после сегодняшней гонки я хотел просто поговорить, без обсуждения итогов гонки и деградации шин. – И ты решил, что для этого идеально подойдёт дорогой ресторан с видом на залив, – подколола она, но в голосе не было иронии, только лёгкая теплая улыбка. – Ну, – он пожал плечами, – я не знал, что сработает. Но если бы я пригласил тебя на бургер в фудкорт, ты бы точно решила, что я безумен. – А сейчас не решила? – Сейчас – не уверен, – рассмеялся он, впервые по-настоящему расслабленно. Катерина тоже улыбнулась. Она наблюдала, как он говорит – чуть тише, чем обычно, без показного хладнокровия. Его глаза отражали свет фонарей, и в этот миг ей показалось, что весь шум города будто растворяется, оставляя их вдвоём – здесь и сейчас. – Ты понимаешь, что если кто-то нас сейчас увидит, – тихо произнесла она, – завтра об этом напишут все? – Может, пусть напишут, – ответил он спокойно. – Хоть раз – без выдумок. Петрелли посмотрела на него дольше, чем следовало. – Ты не боишься слухов? – Я боюсь только того, что потом пожалею, что не сказал или не сделал что-то, когда было нужно. Она чуть улыбнулась. – Знаешь, ты становишься опасен, когда говоришь такие вещи. – Тогда хорошо, что ты журналист. Опасность тебе привычна. Когда принесли ужин – нежное рыбное филе с лаймом и соусом чили – разговор сам собой потёк дальше. Без пауз, без натянутости. Оскар рассказывал про Мельбурн, про то, как впервые сел в карт и как всерьёз думал бросить гонки после серии неудач. Катерина слушала не как журналист, вычленяющий детали, а как человек, которому просто интересно. – А ты? – спросил он вдруг. – Почему журналистика? – Потому что я не умею просто смотреть. Мне нужно понимать, что за всем стоит. Люди, их решения, эмоции. Боюсь что-то упустить… или рассказать неправильно. – Ты ведь не просто про гонки пишешь, – заметил он. – В твоих текстах всё про людей, не про машины. – Потому что машины скучны, – усмехнулась она. – А люди, которые ими управляют, – нет. – Значит, люди – это твой материал? – В какой-то степени, – ответила Катерина спокойно, но в уголках губ дрогнула неуверенность. – И я тоже? – сказал он с лёгкой улыбкой, без тени упрёка. Она чуть нахмурилась, не от раздражения, а от того, что вопрос оказался слишком точным. – Если бы я воспринимала тебя как «материал», – произнесла она медленно, – я бы не сидела здесь с тобой, а писала отчёт в отеле. Он посмотрел на неё. – Тогда зачем ты здесь? Он спросил это почти шёпотом, и всё же в его голосе не было ни флирта, ни наигранности – только чистое, открытое любопытство. Катерина отвела взгляд, глядя, как свет фонарей скользит по поверхности воды. – Наверное, потому что я вижу в тебе больше, чем просто заголовок. На несколько секунд они просто смотрели друг на друга – без слов, без оправданий. Между ними было что-то неуловимое, но при этом явно читающееся как нечто большее, чем просто дружеская посиделка. Оскар отвёл взгляд первым, чуть смутившись, и сделал глоток воды. – Знаешь, я давно не чувствовал себя так спокойно, – тихо произнёс он, глядя вдаль. – Обычно вокруг только шум, камеры, ожидания. А сейчас… будто всё притихло. – А ты умеешь жить в тишине? – спросила Катерина, подперев подбородок рукой. Он подумал, а потом кивнул. – Наверное, если рядом человек, который не заставляет бежать дальше, чем нужно – то да. Может, дело в том, что иногда ты просто встречаешь кого-то, с кем совпадает ритм. – Ритм? – Ну да. У тебя – ровный, без спешки. Не типичный для паддока. Катерина слегка рассмеялась. – Это ты просто не видел меня в дедлайн. Он кивнул, улыбаясь. – Тогда, надо чаще встречаться там, где нет ни красного, ни оранжевого. Просто мы, без логотипов. Катерина улыбнулась – едва заметно, почти незаметно для него. Но внутри всё дрогнуло. – Я всё никак не поблагодарю тебя лично за подарок, – сказала она, чуть смущённо опуская взгляд. – Почему именно болид? – Потому что, – начал он с улыбкой, опершись локтями о стол, – у тебя должна быть хотя бы мини-версия лучшей машины на планете. – Скромность не твой конёк, да? – фыркнула Катерина, но уголки губ всё же дрогнули. – Возможно, – усмехнулся он. – Просто… ты столько работала на Баку, и всё равно осталась в штабе. Мне показалось несправедливым, что у тебя не осталось ничего, кроме пресс-релиза. – Так ты решил исправить баланс вселенной? – приподняла бровь Катерина. – Можно и так сказать. Хотя, если честно… – он чуть замялся, почесав затылок, – я просто хотел, чтобы у тебя было что-то, что напомнит обо мне, когда всё снова станет суматошным. Она посмотрела на него чуть дольше, чем следовало. Слова будто повисли между ними, и стало сложно подобрать ответ. – Оскар, – сказала она наконец, – ты ужасно портишь репутацию всех гонщиков. – Почему? – Потому что ведёшь себя не как гонщик, а как нормальный человек. Он засмеялся, тихо, почти облегчённо. – Тогда ты – первая, кто это заметил. Обычно мне говорят, что я слишком скучный для пилота Формулы-1. – Возможно, потому что ты не устраиваешь драмы в прямом эфире. – Пока, – уточнил он с хитрой улыбкой. Катерина рассмеялась, но смех вышел мягче, чем она ожидала. – Ты неисправим. – А ты всё ещё не поблагодарила меня, – напомнил он, чуть склонив голову. Она посмотрела на него – взглядом, в котором смешались благодарность, тепло и что-то, от чего хотелось отворачиваться и не хотелось одновременно. – Спасибо, – сказала она тихо. – Правда. Это… больше, чем просто подарок. Ужин закончился почти незаметно – официант убрал тарелки. Катерина машинально прокручивала ножку бокала между пальцами, чувствуя лёгкое напряжение – не от неловкости, а от какой-то странной, почти тревожной гармонии. Оскар оплатил счёт, и они решили пройтись. Рядом с рестораном был небольшой пляж – тёплый песок, редкие фонари, волны, шуршащие у бетонных плит. Катерина шла в обуви по песку и почувствовала, как ветер чуть тронул волосы. Потянулась снять босоножки, но Оскар уже присел, помогая ей расстегнуть ремешок на щиколотке. – Спасибо, – тихо сказала она. – Не хочу, чтобы ты упала, – ответил он просто. Она повернулась, и их взгляды встретились. Слишком близко, чтобы это можно было назвать случайностью. Катерина хотела отшутиться, но слова застряли где-то между горлом и сердцем. – Знаешь… – начал Оскар, чуть приблизившись. – Когда ты выходила сегодня из отеля, я подумал, что, наверное, не стоило звать тебя. Потому что если вечер пройдёт плохо – я потом никогда не смогу это забыть. – А если хорошо? – спросила она. Он улыбнулся. – Тогда я всё испорчу, если скажу слишком много. Повисла пауза. Не неловкая – плотная, ощутимая, как струна, которую никто не решается тронуть. Катерина смотрела на него – и видела не гонщика, не лицо, знакомое по интервью, а просто человека, который смотрит на неё так, будто впервые по-настоящему видит. Оскар отвёл взгляд, будто обдумывая что-то, потом протянул руку и убрал прядь с её лица. – У тебя всегда такая… хаотичная прядь, – тихо произнёс он. – Я её замечал ещё в паддоке. – Ты что, следил за моими прядями? – усмехнулась Катерина, но голос звучал мягко, почти шёпотом. – Возможно, – ответил он, и их глаза снова встретились. На этот раз город, вода, свет – всё будто исчезло. Был только их общий дыхательный ритм и тёплый воздух между ними. Он наклонился и поцеловал её – не в губы, а чуть выше, в скулу, коротко, почти осторожно, как будто боялся нарушить хрупкое равновесие. Но этого было достаточно, чтобы сердце Катерины сбилось с привычного темпа. Она вдохнула, чувствуя, как к горлу подступает что-то между смехом и страхом. Оскар едва заметно прижал её к себе одной рукой – не властно, не требовательно, просто так, чтобы она не потеряла опору. Катерина закрыла глаза, слушая, как шумит море и как у него учащается дыхание. Ей казалось, что она запомнит этот момент не по словам, не по жестам, а по самому чувству – лёгкому, как ветер, и пугающе реальному. Они шли вдоль берега медленно, будто никто из них не хотел, чтобы ночь закончилась. Катерина чувствовала, как песок чуть прилипает к ступням, а ветер играет краем её платья. Оскар шёл рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы чувствовать его тепло. Город мерцал позади – Сингапур не спал, но для них будто выключил звук. – Ты понимаешь, что завтра всё вернётся? – тихо сказала она, глядя вперёд. Она уже это спрашивала его тогда на втором этаже клуба. Но она готова была задавать этот вопрос снова и снова, чтобы убедиться, что он понимает, что будет следовать за этим днём. – Шум, камеры, вопросы… – Знаю, – кивнул он. – Поэтому и хотел, чтобы хотя бы эта ночь была… другой. Катерина усмехнулась: – Вечно вы, гонщики, всё измеряете в «одной ночи». – Потому что на трассе всё всегда «на сейчас», – ответил он. – Там нельзя строить планы, только реагировать. Наверное, я просто не умею иначе. Она посмотрела на него, и в этом взгляде было что-то вроде нежного упрёка. – Иногда всё же стоит рискнуть и построить хоть что-то. – А ты? – спросил он. – Ты рискуешь? Катерина на секунду задумалась. – Я привыкла наблюдать, а не участвовать. Это безопаснее. Но, наверное… иногда готова делать исключения. Он улыбнулся – не как победитель, не как человек, привыкший к аплодисментам, а как кто-то, кто услышал ответ, которого не ждал, но очень хотел. Они шли к машине молча. Каждый из них явно обдумывал всё. Когда они сели в Ferrari и городские огни снова завертелись вокруг, Петрелли не удержалась от мысли, что Мария была права, когда считала это свиданием, дружеская посиделка не была бы похожа на то, что вышло. Он уже стал чем-то большим – тем, что не вписывается в рабочие рамки, протоколы и осторожные границы между пилотом и человеком из медиа-команды. И, возможно, именно поэтому сердце у неё билось слишком быстро. Они ехали обратно по ночному Сингапуру, и всё вокруг будто замедлилось: неоновые вывески растягивались в длинные полосы света, отражаясь в лакированной поверхности Ferrari, а за окнами мелькали редкие прохожие. Катерина молчала, глядя в окно, но время от времени ловила своё отражение в стекле – с чуть приподнятыми уголками губ, будто она сама не осознавала, что улыбается. Оскар, казалось, чувствовал эту тишину не как неловкость, а как часть вечера. Его руки спокойно лежали на руле, и взгляд был сосредоточен на дороге. Только когда они остановились на светофоре, он вдруг сказал: – Я думал, ты будешь больше шутить. – А я думала, ты будешь говорить о гонке, – ответила она, повернувшись к нему. Он усмехнулся. – Пожалуй, мы оба ошиблись. – Так кто эти три стилиста, которые тебя заставили нарядиться? – спросила Катерина, едва заметно усмехнувшись, скользнув взглядом по его идеально выглаженной рубашке. – Ты правда хочешь знать? – осторожно уточнил Оскар, чуть прищурившись. – Конечно, – ответила она. – Ладно, – вздохнул он, – только не смейся. Я рассказал Ландо, что пригласил тебя на ужин. А он, естественно, сообщил Карлосу. Карлос – Шарлю. И, разумеется, они решили, что я «нуждаюсь в поддержке». – Поддержке? – переспросила Катерина, не сдержав смешок. – То есть три взрослых мужчины из разных команд объединились, чтобы одеть тебя на ужин? – Ты это несколько упростила, – усмехнулся он. – Но да, именно так. Они буквально устроили видеоконференцию. – Подожди, видеоконференцию? – Катерина чуть не поперхнулась от смеха. – Это шутка, да? – Хотел бы, – хмыкнул он. – Ландо кричал, что я должен надеть что-то «не унылое, как все эти брифинги». Карлос утверждал, что белая рубашка – универсальный язык флирта. А Шарль просто сказал: «Главное – не надевай ничего с логотипом команды, ты же не на пресс-конференции». – Ну, звучит как очень сплочённая межкомандная работа, – заметила Катерина, смеясь. – Формула-1, где мужчины соревнуются даже в модных советах. – Ага. И всё ради того, чтобы я выглядел... – он остановился на светофоре и посмотрел на неё с полушутливой надеждой, – нормально? Она чуть наклонилась вперёд, будто изучая его внимательнее. – Если это результат коллективного гения трёх пилотов, то, признаю, они справились. Он улыбнулся, но в глазах появилось что-то мягче, тише шуток. – Тогда их миссию можно считать выполненной. – Ладно, – сказала она, – если ты пережил стилистическую атаку трёх гонщиков, то, думаю, ужин с одной журналисткой для тебя был не так страшен. – Не говори так, – усмехнулся он. – Мне кажется, с тобой всё куда опаснее. – Почему это? – Потому что ты задаёшь вопросы, на которые хочется отвечать. И я всё больше погружаюсь в это, так что без тебя уже как-то тяжеловато справляться. – А ты, оказывается, умеешь говорить комплименты, – сказала она, чуть тише. – Только когда очень хочу, чтобы вечер не заканчивался, – ответил он. Они подъехали к отелю. У входа всё ещё стоял швейцар, и вестибюль сиял мягким светом. Катерина уже взялась за ручку двери, но Оскар мягко коснулся её запястья. – Подожди, – она обернулась. – Спасибо, что ты согласилась на это всё и за всё остальное. Прежде, чем она успела что-то сказать, он вытащил из подлокотника маленький плюшевый брелок в виде кенгуру. Петрелли не выдержала и улыбнулась. – По истине австралийский подарок. Спасибо, он будет гордо висеть на моём рюкзаке для ноутбука, – она рассмеялась – искренне, чуть нервно, но от души. – Но признаюсь, это… неожиданно. – Я не мастер романтики. – Возможно, именно поэтому это и работает, – сказала она, всё ещё рассматривая игрушку и проводя по ней большим пальцем. – Тогда, может, я буду продолжать в том же духе? – тихо произнёс он, и в его голосе звучала лёгкая неуверенность. Катерина посмотрела на него чуть дольше, чем следовало бы. – Продолжай, – ответила она с лёгкой улыбкой и открыла дверь. – Спасибо за вечер, Оскар. Она уже вышла, но, прежде чем двери закрылись, он успел добавить: – Кстати… Ты действительно выглядела потрясающе. Катерина пошла к входу, чувствуя, как в груди неприятно приятно щемит. Когда двери отеля закрылись за её спиной, она позволила себе короткий смешок, прикрыв лицо рукой. Мария, конечно, будет требовать отчёт. Но рассказать всё как есть… Катерина пока не была к этому готова. Тем более, сама не знала, как описать это «как есть».